Dark abyss

«The end is built into the beginning»

Конец заложен в самом начале

      Воздух в кабинете Уфира был густым и спертым, как выдох, запечатанный в склепе.       Он впитывал в себя запахи — пыль с бесчисленных полок, терпкую горечь высушенных трав, сладковатую затхлость старых книг. Этот воздух не наполнял легкие, а медленно — с усилием — вливался в них, и каждый вдох отдавался тупой тяжестью под ребрами.       Свет от единственной свечи на рабочем столе не рассеивал мрак, а лишь выхватывал из него островки: грань стеклянного сосуда, темное дерево полок, складки на собственном рубашке. Тени не лежали, а копились в углах, наливаясь густотой смолы, и их молчаливая масса давила на барабанные перепонки, рождая в них гул.       Где-то в глубине комнаты, за пределами этого сжатого пространства, пожилой демон молча склонился над котлом. Призрачное сияние эликсира обволакивало его пальцы, а густая жидкость пузырилась лениво и мерно, и ее бульканье было похоже на хриплый шепот самой пустоты.       Этот звук не нарушал тишину, а лишь подчеркивал ее бездонную глубину, становясь мерным, гипнотическим ритмом.       Люциферу казалось, что последние островки здравомыслия выгорали под давящей атмосферой этой комнаты, как трава в зной, обнажая выжженную пустошь.       — Я добавил некоторых ингредиентов больше, чем обычно, чтобы усилить эффект, — заговорил вдруг Уфир, продолжая перемешивать жидкость в котле.       Его голос прозвучал необычно осторожно, ровно, будто каждое слово он выпускал медленно и сдержанно, чтобы не задеть невидимую грань, не вызвать вспышку, способную обернуть все в прах.       Пространство между ними натянулось струной, когда взгляд Люцифера, острый и отрешенный, впился в Уфира.       — Это не сделает хуже?       — Не должно, — ответил он, потом отошел к полке и взял с нее несколько пустых пузырьков.       Демон заполнил их жидкостью и передал Люциферу, отходя невольно на один шаг.       — Единственное, что произойдет, — продолжил демон, избегая смотреть прямо в глаза Люциферу, — эта новая дозировка станет основной. Все прежние больше не подействуют.       Люцифер скользнул взглядом по пузырькам. В глубине его существа что-то шевельнулось — тягучее, липкое, неподатливое. Оно медленно поднималось изнутри, словно холодная рука, которая неспешно обвивалась вокруг горла, сжимая основание все туже.       Лицо стало суровым, и голос зазвучал глухо, будто не хотел подчиняться: — Еще что-нибудь… что поможет справиться с тошнотой.       Без лишних уточнений Уфир отступил к столу, потянул ящик и извлек оттуда бутылку, за стеклом которой густо переливалась жидкость цвета выжженного солнца. Тусклый свет пробежал по его пухлым пальцам, и в отблеске они странным образом походили на притупленные когти.       Люцифер взял сосуд, его глаза метнули на демона вспышку, способную обратить в пепел.       В следующую секунду он ушел, оставив за спиной напряжение, тянущееся, как след огня в тишине.

***

      Не успел он переступить порог дворца, обернутого холодом и безмолвием, словно каменным саваном, как стены вокруг поднялись перед ним, напоминая каменные ребра древнего склепа.       Тишина гудела, давила, в воздухе витала тяжесть застоявшейся тьмы. Огни факелов, редкие и тусклые, отбрасывали болезненно-длинные тени, сползающие по мраморным колоннам, будто его прошлые черные щупальца, способные убивать.       Их больше не существовало… в груди не жгло и не рвало.       Тьма больше не могла высасывать из него то, что оставалось от силы.       В глубине дворца послышались тяжелые шаги — через минуту из-за угла появился Азриэль. Его силуэт словно вырезался из полумрака, а сам он шел с поразительной степенью сдержанности, каждое движение выверено, почти хладнокровно.       Его золотистые глаза сверкнули, отражая свет факелов, и мгновенно пронзили пузырьки и бутылку, что крепко сжимал Люцифер. В этом взгляде не было ничего лишнего — лишь точная, холодная оценка и внимание.       Лицо демона оставалось спокойным, почти неподвижным, но в его плечах таилась скрытая напряженность, сдерживаемая внутренней дисциплиной. Он нахмурился, взгляд его стал тяжелым и молчаливым — в нем висела неуловимая тяжесть, будто пространство между ними на мгновение замерло.       Азриэль сохранял молчание, словно каждое слово приходилось вытягивать из глубины, пока наконец не решился:       — Может, я все-таки найду того, кто сможет ходить туда вместо тебя?… — предложил он, когда его радужки потухли.       Люцифер бросил на него острый, полный тихой ярости взгляд, способный вскипятить кровь на расстоянии. Если бы за его спиной до сих пор существовали тени, они бы уже давно сорвались с цепей и пировали свежей кровью.       Азриэль выдержал его взгляд, не дрогнув под тяжестью той вспышки ярости, что висела между ними звенящей пеленой. Он медленно провел ладонью по волосам, и эта небрежность была порывистой, как движение, призванное скрыть внутреннюю бурю. Пряди упали на лоб беспорядочными тенями, скрывая взгляд, но не скрывая напряжения, что сжимало его челюсть.       — Ты же понимаешь, что это может быть опасно, — он глубоко нахмурился, черты его лица исказились мрачными размышлением. — Моим долгом остается тебя защищать от любых опасностей…       — Исключено, — отрезал он, показывая явное нежелания слушать дальше. Шагнул к нему почти вплотную и повелительно заглянул прямо в глаза. — Попытаешься мне помешать?       Демон откинул голову, и в этом медленном движении была тяжесть безысходности. Его взгляд, преданный и глубокий, был наполнен скорбью.       — Мне жаль, Люцифер, — сказал он тихо, с искренней горечью. — Мне очень жаль.       Эти слова будто были отрезвляющим ударом хлыста по сердцу — Люцифер вздрогнул, сжал сильно челюсти и отвел взгляд в сторону коридора. Все его мысли были в плену, за ржавой решеткой, от которой исходил тошнотворный металлический запах.       Он тонул — тонул хуже, чем это происходило во сне, когда тьма ластилась рядом с сознанием.       — Насколько… все плохо? — спросил Ариэль еще тише.       Люцифер с силой сомкнул веки, будто пытаясь руками удержать треснувшую плотину. Где-то под ребрами, в самой глубине, скреблось что-то острое и невыносимое, рвущееся наружу.       Тело Уфира выгнулось в немом спазме, отбросившее его к краю пропащего равновесия. Он судорожно вцепился в воздух, едва устояв, и язык змеиным движением скользнул по пересохшим губам. Пальцы, впившиеся в ее виски, побелели, как мрамор, выдавливая из плоти последние капли чего-то трепещущего и живого.       — Что происходит? — голос Люцифера рассек тишину, как лезвие.       Демон бросил на него мимолетный взгляд, потом снова сосредоточился на деле. Его темные глаза стали отрешенными, будто мертвыми.       — Я отсоединил свет от всех отделов ее мозга, разделил его, попытался вплести обратно половину… но свет не приживается обратно, — его пальцы начали дрожать от напряжения. — Он отторгается, как нечто инородное.       Люцифер замер, смотря на демона немигающим взглядом.       — Что это значит?       Пальцы Уфира медленно отлипли от ее висков. Тяжесть, осевшая на его плечах, казалось, делала демона на десятилетия старше. Он сделал шаг, его рука поднялась и замерла в сантиметре от груди дьявола, в районе сердца.       — Я могу перенести его только тебе… полностью.       Люцифер бросил на Азриэля взгляд без возврата, словно обрубив все нити. Пузырьки сжались в его руках, когда он шагнул в сторону темного коридора — каждый шаг отдавался в груди тяжестью, которой не было конца.       У нужной двери он собрался с последним усилием, вдохнул так глубоко, будто в груди сжималась сталь, и открыл ее, услышав протяжный скрип.       — Тебе… нельзя… сюда… — прозвучал голос, будто исходящий из пустоты, хриплый и сломанный, сдавленный страхом.       Глаза Люцифера полностью потухли, заперев все эмоции глубоко-глубоко внутри. Выражение лица потеряло любые проблески эмоций, когда он шагнул внутрь и скользнул взглядом в угол комнаты.       Вики забилась в него, как загнанный в опасность зверек, обхватив свои хрупкие плечи дрожащими пальцами. Ее черные тени, почти что ласково и мягко двигающиеся в воздухе, были похоже на заразу, распространяющуюся дальше по полу и стенам.       Ее черные глаза были словно дыры, наполненные болезненной мукой, и он почувствовал, как сжалась грудь от этого взгляда.       Люцифер сократил между ними расстояние, заметив, как тени при его приближении расползлись в стороны, а ее лицо исказилось от усилий и боли. Он сжал челюсти, сильнее подавляя эмоции, опускаясь на колени перед ней.       Глаза медленно скользнули по ее нездоровой бледной коже — она исхудала насколько сильно за эти недели, что ее тонкая кожа буквально обтягивала кости.       — Я могу… навредить тебе… — сдавленно прошептала она, дрожа всем телом.       Люцифер осторожно достал маленький пузырек, снял пробку и осторожно удерживал ее голову, словно боялся сломать.       — Ты почти не спишь… тебе нужны силы, — он поднес пузырек к потресканным и бледным губам.       — Я убила их, Люцифер… — ее голос сорвался на шепот, трещащий от отчаяния, а по щекам медленно стекали слезы. — Я виновата в том, что их больше нет…       Он медленно выдохнул, опуская взгляд на ее дрожащие пальцы, которые она прижала к животу.       Вики говорила о бесах, накрывших для нее тот злосчастный ужин. Тьма в тот день была не просто влиянием — она была живой, вязкой субстанцией, просочившейся в каждую щель сознания, как яд. Она пыталась бороться, старалась подчинить вибрирующие тени себе… но проиграла им.       Люцифер отыскал ее в луже крови, что была гуще и темнее самой ночи. Вся одежда и руки были испачканы, а тело склонилось к полу под грузом безмерной вины, одолевшей ее. Она вся содрогалась от боли, а изо рта рвались мучительные крики.       Это стало началом конца…       После этого прошел почти что месяц, в течение которого Вики становилось все хуже и хуже. Она перестала нормально есть, заперла себя в комнате, чтобы больше никому не причинить вреда, и мучилась от того, что тьма не находила удовлетворения.       Она занималась саморазрушением, истощая себя до состояния, в котором невозможно ничего сделать.       Люцифер скрыл бурю внутри себя под привычной маской спокойствия. Он медленно поднес эликсир к ее губам — пальцы, аккуратные и твердые, сжимали пузырек, словно удерживая часть самой реальности. Она сглатывала медленно, едва не давясь, а плечи дрожали от напряжения и бессилия.       После этого он открыл бутылку с жидкостью от тошноты, поднес к губам, но она отвернулась и громко всхлипнула.       Он перестал двигаться, пустыми глазами наблюдая, как она плакала и не могла остановиться.       — Ты злишься на меня… — прошептала она и посмотрела своими полностью черными глазами, пронзающими его сердце. — Ты ведь говорил… предлагал ничего не делать…       Он не сдержался и сжал челюсти, но промолчал. Ласковым движением заправил тусклые пряди за ухо и снова поднес бутылку к губам, придерживая за подбородок.       — Тебе нужно хоть чуть-чуть поесть… — сказал он низким и хриплым голосом, видя, что она не хотела ничего больше пить. — Благодаря этому тебя не будет тошнить.       Вики осталась неподвижной, лишь глаза ее смотрели на него, полные молчаливого, ледяного страха.       Люцифер почувствовал, как внутри горло сжалось от того хрупкого, беззащитного образа, который поднимал в нем самые темные, почти запретные эмоции.       Мысль о том, чтобы силой вливать ей жидкость в горло, мелькнула в сознании, но мгновенно исчезла. Он не мог причинять ей боль — больше не мог.       Люцифер аккуратно отодвинул бутылку на пол, освободив руки. Придвинулся еще ближе и обнял, прижимая к себе и принимая пугающий вес ее изможденного тела на себя полностью.       Она пахла мучением и одиночеством. Его сердце сжалось, а глаза закрылись, когда он отчаянно зарылся носом в ее волосы.       — Я люблю тебя, Вики, — сдавленно прошептал и сразу же почувствовал, как все ее тело начало дрожать, а дыхание сорвалось.       Он почувствовал, как она пыталась отстраниться, как прижала ладони к его груди, чтобы оттолкнуть, но сил никак не было. Ее тело еще сильнее задрожало, охваченное каким-то беспокойством.       Он слегка отстранился, чтобы прижаться своим лбом к ее, заглядывая в глаза. Они были полны животного ужаса.       — Люцифер… — она сорвалась на паническое отчаяние, теряя силы в его объятиях.       Боковым зрением он уловил движение — ее тени начали все ближе витать рядом с ним, будто желали прикоснуться, окончательно проголодались и сорвались с цепей. Вместо того, чтобы отстраниться, он прижал ее к себе еще крепче, ощущая под пальцами твердость костей.       Люцифер удерживал ее взгляд, впитывая каждый порыв агонии, разделяя страдание на двоих, словно они стали одной темной рекой, течением которой невозможно управлять.       Ее выражение лица исказилось от боли и сопротивления, от тоски и всепоглощающей любви. Впервые она смотрела на него с такой роковой обнаженностью, с такой бездной эмоций, с горьким прощанием…       Ее тело вдруг сильно дернулось, а тени сгустились. Казалось, что они были близки к тому, чтобы прикоснуться к нему, но этого не случилось. Она не позволила.       Взгляд Вики внезапно стал пустым, а тело чуть тяжелее. Она перестала двигаться и смотреть на него осознанно, повисая в его руках, роняя худую руку на пол с отчетливым звуком. Тени, окружающие со всех сторон, рассеялись в воздухе, оставив после себя лишь запах горького дыма.       Его сердцебиение неизбежно замедлилось. Выражение лица осталось каменным, но глаза — острые и пронзительные — дотошно рассматривали каждую застывшую черту ее лица.       Радужки загорелись кровавым закатом, когда он ласково и медленно провел пальцами по волосам. Люцифер бережно опустил ее на холодный пол, придерживая за голову, которая сразу же безвольно и неестественно повернулась в сторону, скрывая ее пустой взгляд от него.       Он не сразу поднялся на ноги — все конечности казались тяжелыми. Стало абсолютно пусто — глобально и безвозвратно, словно все эмоции заперли под замок, а ключ выкинули в темную бездну.       Люцифер вышел из комнаты с полностью пустым взглядом, ноющим ощущением в груди и глубоким оцепенением. Перед его ногами вдруг образовался кокон дыма, из которого выбрался бес, едва держащийся на ногах.       Легкие мгновенно наполнились запахом мяты и ореха.       Он странно пошатнулся, словно удар пришелся прямо в грудь, и судорожно прижал ладонь к сердцу. Его глаза угасли, когда он заглянул в комнату и увидел неподвижное тело. Вепар будто рухнул внутрь себя, шаг за шагом теряя равновесие, пока колени не ударились о пол. Он застыл там, дрожащий, раздавленный тяжестью осознания, будто каждая нота в мире превратилась в пронизывающий скрежет.       Его дыхание сбилось, превращаясь в рваные судороги, а лицо исказилось от муки, слишком острой, чтобы ее можно было скрыть.       Он выглядел так, будто был в этом виновен.       Люцифер молча наблюдал, как их связь, разорвавшись, теперь приносила ему жгучую, невыносимую боль. Бес буквально припал к полу, корчась и задыхаясь от бушующих волн эмоций.       Он поднял взгляд на Люцифера — снизу вверх, словно из пропасти. Его глаза, затуманенные горем, отражали трещину, расколовшую его душу. На миг в них мелькнуло безумное отчаяние, но тут же сменилось все звериной мольбой.       Он содрогнулся всем телом и прорычал хрипом, едва слышно:       — Убейте меня, господин, — глаза застыли на его лице. — Пожалуйста, убейте меня…       Люцифер склонился над ним медленно, почти лениво, и в этой неторопливости было что-то жуткое. Его лицо оставалось бесстрастным, а глаза горели огнем. Схватив Вепара за горло и крепко сжав, он слегка приподнял его над полом, как тряпичную куклу, заглянув прямо в глаза.       Там была скорбящая пустота и колющая боль, ломающая ему кости. Склонив голову набок, дьявол хладнокровно рассматривал, с каким смирением и покорностью он повис в его хватке, как жаждал это после своего собственного личного провала…       Люцифер сделал все быстро. Его рука пробила грудь, и пальцы сомкнулись вокруг горячего, живого сердца. Вязкая, густая кровь обожгла его ладонь, стекала по запястью тяжелыми каплями, когда он вырвал орган из груди. Маленькое сердце последний раз дрогнуло в руке и навсегда замерло.       Он опустил его бездыханное тело на пол, вложил сердце обратно в зияющую рану, и в тот же миг тело беса обратилось в пепел, осыпаясь на каменный пол, а после бесследно исчезло, оставив после себя лишь темные разводы крови.       Люцифер не стал вытирать руку. Кровь стягивала кожу, застывая черно-красной пленкой, а он пошел дальше — не торопясь, словно сам был несущим смерть воплощением.       Его шаги отдавались в гулкой тишине, пока он не вошел в зал, где до сих пор оставался Азриэль. Демон ждал его, чтобы убедиться, что все в порядке.       Он поднял взгляд, и глаза наполнились осторожной тревогой, когда он заметил алые следы на руках Люцифера.       — Что… случилось? — спросил он ровным голосом, оставаясь на месте и не решаясь приближаться.       Люцифер подошел к столу и сел за него, не считая нужным прямо сейчас говорить. Его пальцы слегка дрожали, когда он подхватил графин с вином, наполнил себе бокал.       Он обхватил стекло, пачкая его кровью, и сделал глоток. Его глаза до сих пор горели, а в душе было глухо.       — Она умерла, — сказал он ровно, посмотрев на жидкость и на разводы собственных пальцев.       Только спустя время он бросил взгляд на демона. Тот оставался неподвижным, брови его были нахмурены, а в глазах затаилась мрачная печаль, смесь осознания и недоверия.       Ариэль внимательно разглядывал его, словно пытаясь уловить в лице хоть малейший намек на прежнего Правителя. Но все, что он видел, было чуждо, и это лишало его понимания того, как теперь с ним говорить и как держаться рядом.       Люцифер тихо хмыкнул, делая еще один глоток, который обжег горло.       — Готовь армию, — сказал он небрежно спокойно, смотря куда-то перед собой. Его радужки горели кровавыми водами, подпитывающими его мертвую душу. Больше его ничего не сдерживало от разрушений. — Я сотру Небеса с лица Земли. Клянусь.