Dark abyss

«The wound is the place where the Light enters you»

«Рана — это место, куда проникает Свет»

      Языки пламени грели пространство, наполняя зал пульсирующим светом и тенями, в которых смешивались дыхание, движения и ожидания всех бессмертных. Воздух дрожал от возбуждения: этот миг казался вырезанным из иной реальности, где сама вечность задержала дыхание.       Огненные отблески, рожденные очертаниями трона, рассыпались по мраморному полу янтарными искрами. Они взлетали вверх, отражаясь в глазах сотен бессмертных и существ, выстроившихся перед троном: их ликование звучало громкими криками и свистом, сплеталось с благоговейным шепотом. Бесы буквально падали на колени, раскинув крылья и склоняя головы в немой присяге. Их лица были обращены к нему, наполнялись восторгом, чистой, почти фанатичной преданностью и ощущением восторга.       Они не могли оторвать взглядов от пылающего трона, где сияние огня возносилось над Люцифером, словно корона — невидимая, но ощутимая всем Адом.       В груди Люцифера бушевал неугомонный жар, он чувствовал этот древний огонь, пронзающий сквозь одежду, насквозь кости и кровь, поднимающий на поверхность всю заледеневшую силу. Он закрыл глаза, позволяя мгновению развернуться внутри себя, и на короткое время позволил себе забыться в этом ощущении. Чувство было настолько забытым и новым, что у него даже закружилась голова.       Внутри же было глухо, тихо и безмятежно. Он не испытывал ничего, когда улавливал боковым зрением отсутствие черных теней, извивающихся в воздухе. Стремящихся его уничтожить.       — Ты прямо светишься изнутри, — лениво заметил Азриэль, появившись сбоку, как всегда неуловимо.       Его фигура растворялась в языках пламени, которые, казалось, вот-вот коснутся его кожи.       Люцифер повернул голову и встретился с ним взглядом — Азриэль держал в руках два бокала — рубиновая жидкость игриво плескалась в них, отражая языки пламени, которые плясали у его открытой кожи, будто желая обжечь. Свет от огня рвал на его лице тени, делая черты особенно выразительными.       Люцифер неспешно поднялся на ноги: трон мгновенно погас, словно подчинился его движению, и зал окутал более мягкий, теплый свет факелов и огненных чаш. За спиной продолжалось веселье, бессмертные еще долго будут помнить этот вечер как ночь абсолютного мира: им показали Правителя — и тревога перед возможной войной или переворотом улетучилась.       Азриэль молча протянул один бокал, но Люцифер коротко качнул головой. Он не спешил отвечать, осматривал зал — искал на лицах собравшихся остатки тревоги, искру сомнений или жажду предательства, но находил только восторженное ликование.       Демон пожал плечами и с легкой небрежностью отпил вина, но все это время не сводил с Люцифера глаз — внимательных, слишком назойливых, пронзающих до глубины души. Он следил за малейшими изменениями в его лице, за каждым нервным движением. Было в его взгляде нечто такое, что раздражало, почти выводило из равновесия: смесь ожидания и той самой тревожной преданности, что буквально обжигала.       Люцифер чувствовал эти невысказанные вопросы, слышал их даже сквозь молчание. Он бросил на Азриэля короткий, почти пустой взгляд, в котором таилась ирония и ледяная усталость.       Азриэль фыркнул — на этот раз даже громко, с оттенком досады, — и повернулся к толпе, будто решая отпустить ситуацию. Его лицо стало задумчивым, тени на щеках легли глубже, а во взгляде промелькнула призрачная буря — внутренняя борьба, слишком личная для чужих глаз.       — Ты должен был мне об этом рассказать, — сказал он наконец, и голос его был почти не слышен за гулом веселья вдалеке. Это прозвучало не упреком, а констатацией того, что не давало покоя последнее время.       Люцифер чуть повернул голову, его лицо оставалось спокойным, но губы сжались в тонкую линию. Он прекрасно помнил, что эта фраза звучала от Азриэля не впервые — будто демон неустанно искал подходящие слова, которые наконец-то смогли бы задеть или, наоборот, пробиться к сути.       Люцифер чаще ловил на себе его пристальный, почти выжидающий взгляд — там была настороженность, желание понять, но и тихое, невыносимое разочарование.       — Не думаю, что если бы ты узнал, что-то изменилось, — спокойно заключил, позволяя фразе повиснуть между ними, как холодная тень.       Азриэль резко обернулся, глядя на него остро, почти исподлобья — напряжение в нем нарастало, и казалось, что в этом разговоре появятся искры, не уступающие огню трона.       — Кто я для тебя, Люцифер? — напряженно спросил демон, заглядывая прямо в глаза на этот раз. — Твой подданный? Твой генерал? Или же я твой товарищ, твой приближенный, тот, с кем ты прошел многое?       Между ними повисла короткая, тяжелая пауза, наполненная эхом былых времен. Люцифер поднял взгляд, и впервые за этот разговор в его глазах мелькнула эмоция — невыразимая, упрямая твердость, словно он держал в руках стальной меч, выкованный из собственной уверенности.       — Ты знаешь ответ, — тихо, но отчетливо произнес он, будто окончательно ставя точку.       Азриэль опустил плечи, и в этот момент вся его маска непроницаемости чуть дрогнула. Он тяжело вздохнул:       — Я понимаю… после всего пережитого ты перестал по-настоящему доверять. Ты даже мне не рассказал про Лилит, поэтому я все время думал, что ты действительно был рад ее обществу в роли жены, — он слегка скривился, будто сама мысль об этом приносила ему невероятные страдания. — Ты без раздумий… отгородил меня от себя.       Люцифер молчал, ведь понимал: никакие слова не способны сейчас оправдать его молчание и отстраненность.       И, возможно, впервые за долгое время он позволил себе почувствовать, насколько на самом деле ошибся, загнав и себя, и Азриэля в эту глухую, невыносимую изоляцию.       Азриэль снова сделал глоток вина, затем нахмурился, будто что-то понял.       — И где она сейчас? — спросил он аккуратно, сменив тон.       Люцифер едва заметно усмехнулся, но эта усмешка была не из легкости — в ней была жесткая, холодная острота, как у лезвия, оставляющего тонкий след крови.       — Во дворце, — если бы в нем до сих пор была только одна тьма, то глаза бы сейчас стали полностью черными. — Запер там. Не хочу, чтобы ее здесь разглядывали.       Азриэль промолчал, но по выражению его лица стало понятно, что его одолевали по этому поводу напряженные мысли. Люцифер посмотрел на него, похлопал по плечу.       — Вернусь как раз туда, не хочу больше здесь находиться.       — Передашь от меня привет? — вдруг спросил демон, а его глаза блеснули золотом.       Он ничего не ответил — лишь бросил в его сторону напряженный взгляд, а после развернулся и направился к выходу.

***

      Стоило оказаться во дворце, как все напряжение сменилось ожиданием. Вокруг было привычно тихо и спокойно, что не вязалось с тем, что здесь происходило. Иногда Люциферу казалось, что стены впитали все пережитые эмоции, затемняя повороты и углы.       Он направился в сторону главного зала, собираясь с мыслями, когда вдруг из-за ближайшего поворота выползла черная тень. Почти бесшумно из-за стены появился бес — хвост волочился по полу, оставляя за собой едва слышный, но неприятно тянущийся звук, будто кто-то небрежно провел когтем по мрамору.       Янтарные глаза его были тусклыми, погасшими, в их глубине поселилась усталость, смешанная с какой-то тяжелой, пронзительной пустотой. Когда-то резкий аромат мяты и ореха, исходящий от него, теперь будто стал приглушеннее, менее ярким, как и сам его взгляд.       Внешне бес выглядел будто немного осевшим под тяжестью невидимых забот. Его плечи были опущены, движения потеряли прежнюю резкость и живость.       Он был чем-то раздавлен, словно внутренний груз стал в разы тяжелее — и это выдавало в нем почти болезненную утомляемость.       — Господин, — пророкотал он с привычным уважением, низко склонив голову.       Люцифер остановился и встретился с ним взглядом.       — Еще нельзя, — сказал он в очередной раз и заметил, как бес едва заметно выдохнул.       Выражение его лица стало хмурым, почти просящим. Люцифер тяжело вздохнул, бросая на него раздраженный взгляд.       — Ты сам понимаешь, что лучше пока не стоит перед ней появляться.       В глазах беса что-то блеснуло: казалось, будто он вспомнил тот день, увидел перед собой. Вспомнил, как предстал перед ней, светя своими глазами-бусинами, а она при виде него была в полном ужасе, истошно закричав и напугав своей реакцией настолько, что на несколько дней он куда-то исчез и не появлялся.       — Слушаюсь вас, господин, — его рокот стал глубже. Он поклонился и завернул за угол, исчезая из поля зрения, оставляя после себя едва ощутимый шлейф мяты.       Люцифер тяжело вздохнул, собрался с мыслями и зашел в зал.       Вики сидела за столом — она смотрела на тарелку, в которой находилась паста с креветками, и хмурилась. На ней было легкое струящееся платье нежно-розового цвета, открывающее тонкую шею, ключицы и плечи.       Он мысленно себя отдернул, подавляя невыносимое желание, которое буквально высасывало энергию.       Ему невероятно сильно хотелось прикоснуться к ней, провести руками по талии, скользнуть губами по животу, попробовать на языке ее вкус, который буквально въелся в рецепторы, которые не способны были его забыть. Эта тяга сжигала его изнутри, превращала в чуть ли не раба собственных желаний, которые невозможно было подавить и утолить.       Люцифер тщательно контролировал выражение лица, не позволяя ни единой мысли вырваться наружу и стать читаемой. Он подошел к столу, сел напротив Вики, отмечая про себя, с какой пристальной внимательностью она наблюдала за каждым его жестом.       В ее глазах, таких чистых и светло-голубых, смешались осторожность и едва заметная, но цепкая искра интереса — будто она пыталась разгадать скрытые мотивы каждого его действия.       — Так быстро все закончилось? — спросила она, приподнимая брови.       Он встретился с ней тяжелым, глубоким взглядом, намеренно очищая его от любых эмоций, способных смутить или напугать. В каждом движении читалась привычная властность, однако внутри бушевало совсем другое — нарастающее, почти болезненное и щемящее.       — Захотел поскорее вернуться к тебе, — признался он с такой откровенностью, что в воздухе будто бы повис невидимый разряд.       Он заметил, как ее плечи напряглись, словно она уловила скрытую за этими словами жадность по ее присутствию.       Уголок его губ дернулся в тени горькой, усталой улыбки — в нем жила раздраженность. Он буквально ощущал, как внутри все горело и сжималось, не давая покоя ни телу, ни разуму.       «Когда я разбирался в узлами в височной доле, один из них как-то странно распутывался…»       «Узел буквально зацепился… пришлось дергать, из-за чего погибла часть нервных клеток и разрушились связи между ними…»       «Если объяснять так, как это происходит у людей, то можно представить сильный удар по голове…»       «Какая-то часть ее воспоминаний будет полностью стерта…»       Он отчетливо понимал, что ее память — словно чистый лист, и это было одновременно благословением и мучительной карой.       — Ты точно тот самый… Люцифер? — спросила она вдруг неуверенно, сосредоточенно хмурясь.       Люцифер наклонил голову чуть вбок, взгляд его стал пристальным, изучающим. Он не ответил сразу — на губах промелькнула тень почти что лукавой улыбки.       — Сомневаешься?       Она повела неуверенно плечами, будто не знала, как именно ответить. Взяла вилку и начала неспешно накручивать на зубчики пасту, пропитанную сливочным соусом.       — Откуда мне быть уверенной, что ты дьявол? — в ее голосе слышалась осторожность, будто это включало защиту. — Вдруг ты меня обманываешь.       «Сладкая, я действительно тебя уже обманываю».       Он откинулся на спину стула, почти что развалившись на нем. Глаза блеснули насыщенным красным оттенком.       — Не могу представить, что мы с тобой… — она обвела пустое пространство между ними, — были вместе. Это кажется… невозможным.       Люцифер покачал головой, чувствуя зудящее удовольствие под кожей. Ее сомнение и неуверенность сейчас было слаще любого нектара.       Ее глаза были лишены пустоты, откровенной печали и смерти, а тело не вздрагивало от резких и громких звуков — это то самое спокойствие, которое он желал для нее, то, чего он больше всего хотел. Остальное придет со временем.       Неважно, сколько времени потребуется — она все равно рано или поздно станет его до последней клеточки. Есть вечность, чтобы убедить ее в этом. В том, что дальше — только покой.       — Но ты здесь, — произнес он, голос потемнел, стал низким, тягучим, наполненным собственническим жаром. — Первым, кого ты увидела, был я. Ты — моя, Вики.

***

      Ей казалось, что это какой-то дурацкий сон, но кровавый блеск в его глазах не отпускал ни на секунду. Вики чувствовала исходящую от него властную энергию и не понимала, как это могло ее привлечь…       Ее воспоминания оборвались в момент, когда она шла в сторону церкви. Только после рассказа Люцифера она узнала, что тогда не заметила машину, когда переходила дорогу.       Такая до невозможности глупая, бессмысленная и ужасная смерть…       — Это… до сих пор меня шокирует, — призналась она с дискомфортом, бросая на него взгляд.       Он долго скрывал свои эмоции или подавлял, но сейчас она видела то, как Люцифер смотрел: голодно, всепоглощающе… Она не помнила ничего, что с ним связано, но при виде его эмоций ей становилось интересно, какая связь между ними была.       Такие эмоции в его глазах говорили о безграничных, намертво живущих чувствах.       — Я все понимаю, — неожиданно мягко сказал он, и в его голосе проступила какая‑то неуловимая усталость, вперемешку с терпеливой решимостью. Люцифер кивнул, словно одобрил про себя какую-то мысль, до которой дошел только сейчас. — Мы начнем постепенно. Ты получше узнаешь меня, привыкнешь к Аду и его обитателям.       — Они выглядят очень… диковинно, — пробормотала она, опуская взгляд.       Вики не на шутку испугалась, когда шла по коридору и из ниоткуда выскочило пугающее нечто, с горящими глазами, вцепившиеся в нее, как в магнит.       Ей показалось, что после ее слов в глазах дьявола промелькнула какая-то эмоция, которую она никаким образом не могла разгадать, но та быстро исчезла, поэтому это не было возможным.       — Ты привыкнешь к ним, — сказал он, бросив на нее взгляд. — Как и ко мне.       Она промолчала, не зная, что сказать и как реагировать, ведь все до сих пор казалось нереалистичным.       Люцифер после некоторого времени ушел по своим делам, оставив ее одну в раздумьях. Она проводила его сложным взглядом, который не поддавался расшифровке.       Что же в итоге было лучше: оказаться его зверушкой, запертой в золотистой клетке, или ничтожной точкой, поставленной им в конце проведенной черты мучений?       Она не знала ответа на этот вопрос.       Не помнила…