Кровавая луна (Blood Moon)

Тьма и боль. Одно и то же из месяца в месяц. Бывают месяцы полегче, и тогда Ларк удаётся с большего оставаться на ногах: ковылять от лекции к лекции, а после заваливаться в библиотеку и сворачиваться калачиком в одном из больших мягких кресел. Она даже не делает вид, что учится, а просто пережидает боль. В плохие месяцы не получается даже встать с кровати. Остаётся только неподвижно лежать, пока её раздирают горячие красные волны боли, тело лихорадит, а сама она то и дело проваливается в забытьё. Когда Ларк просыпается, иногда её ожидает чашка чая из эльфийского корня, доброе слово, сказанное успокаивающим голосом, заботливая рука на спине, призывающая приподняться и попить. Сегодня один из плохих месяцев. — Ларк, — говорят ей, — пора выпить ещё немножко чая. Она разлепляет глаза. Комната покрыта мраком, и лишь пара лучей солнца прорывается между задёрнутыми шторами. Воздух спёрт и пахнет лечебницей, но Ларк знает, что не больна, по крайней мере не по мнению целителей Круга. Она хорошо помнит, как её лунный цикл впервые пришёл здесь, в Башне, свалив с ног и заставив потерять сознание прямо посреди коридора. На какое-то время всё погрузилось в темноту, но вскоре её разогнали свет, звук и ощущение, будто внутренности сжались в комок из-за болезненных спазмов. Стон, её стон, а затем один из целителей протянул ей горячую кружку. — Пей, — велели ей, и Ларк повиновалась. От эльфийского корня онемел рот, и язык, и всё, что ниже шеи. Следующее, что она помнит, как проснулась в своей комнате, а на кровати рядом сидела взволнованная Тия с ещё одной кружкой, уже почти остывшей. — Можешь привстать? — спрашивает Тия и мягко кладёт руку ей на спину. Голос у неё по-матерински тёплый, и успокаивающий, и слишком взрослый для девочки всего лишь шестнадцати лет. — Я добавила в него немножко мёда, чтобы не так противно было пить. Ларк кивает и с усилием приподнимается, опираясь на локти. Тия подносит кружку к её губам, и Ларк громко пьёт, едва касаясь жидкости губами. Чай сладкий, почти приторный, но она терпит и пьёт, пока не кончаются силы. Ларк звучно падает обратно на кровать. Тия отставляет кружку в сторону и наклоняется к ней, гладит её по спине круговыми движениями. Потом начинает тихо говорить, чтобы занять время, пока чай с эльфийским корнем не начнёт действовать, рассказывает об учёбе, которую Ларк пропустила. Для Ларк всё это малоинтересно, кроме занятий по анатомии и целебной магии, но Тия не останавливается, а Ларк слушает её, пока боль не стихает до терпимой, ноющей в животе и бёдрах. — Думаю, что смогу встать. Тия кивает, встаёт сама, освобождая место для Ларк, чтобы та могла попробовать подняться. Эльфийский корень притупил боль, но его использование сейчас сравнимо с тушением спички ведром воды. Всё тело будто раскоординировано, и даже простая ходьба требует от Ларк усилий, пока она передвигает ноги и тело, стараясь не потерять равновесие, и не упасть, и не повредить себе что-нибудь. Есть ещё кое-что, что она узнала тогда, в тот первый раз: после эльфийского корня в такой сильной концентрации даже ходьба становится почти невыполнимой задачей. Ларк чувствует, что Тия старается не мешаться под ногами, пока она идёт от кровати к умывальной комнате, опираясь по дороге обо всё, на что можно опереться. А также что подруга внимательно следит за ней, подмечая каждый неуверенный шаг, малейшую потерю равновесия. В отличие от Ларк, Тия уже встала на путь мастера-алхимика и каждый месяц, когда заваривает чай, что-то меняет, добавляет, убирает, наблюдая за Ларк, чтобы оценить успешность внесённых изменений. За годы — Ларк предоставила ей как минимум тридцать шесть попыток — чай стал гораздо лучше, и Ларк благодарна, что у неё есть такая преданная подруга. Ларк исчезает в умывальной, переодевается, согнувшись в три погибели и не отпуская руки от живота. Когда возвращается, то видит, что Тия что-то корябает на кусочке бумаги. Её карие глаза задумчивы, пока она, скорее всего, записывает поправки для рецепта чая. Ларк думает попросить перестать добавлять в него мёд, но решает не делать этого, по крайней мере сейчас. — Готова? — спрашивает Тия, заканчивая свои подсчёты и откладывая перо и бумагу. Ларк кивает. Голос её звучит сдавлено: — Думаю, да. Заметила кого-нибудь по пути сюда? Тия отрицательно качает головой. — Почти никого. Не думаю, что кто-то станет беспокоить тебя сегодня, — она берёт Ларк под локоть. — А если кто-то и попытается, то я отравлю их чай. Ларк улыбается и старается не опираться на подругу слишком сильно, но она так слаба сейчас, а Тия сильная и готова подставить плечо. К этому Ларк уже привыкла. В Тие есть и всегда будет всё то, чего лишена она сама. Тиина неуёмная энергия против серости и вялости Ларк, храбрость против трусости. Тия гибкая и крепко сложенная, в то время как Ларк тощая и неуклюжая. Тия хорошенькая, а, повзрослев, станет настоящей красавицей, Ларк же всё ещё выглядит как кукла-переросток. Тия очень жизнерадостна, подмечают учителя, а Ларк — Ларк чувствует себя загнанным зверьком с самого первого дня, когда её привезли сюда, одетую в рваное, грязное платье, с длинными спутанными волосами и бесконечно грустным взглядом. Тия — полная её противоположность, и Ларк любит её за это. Ради неё — своего единственного настоящего друга — Ларк готова пойти на всё. *** *** *** Ларк встречает Гэвина в свой шестнадцатый день рождения. Или в тот день, который привыкла считать своим днём рождения. Долийский календарь отличается от человеческого. Мама рассказывала лишь то, что Ларк родилась летом под новой луной, чёрным небом, усыпанным звёздами, и когда она появилась на свет, то ревела так громко, что заколыхались паруса на аравели. Было тепло, достаточно тепло, чтобы после лежать в траве и прижимать её к себе кожа к коже, достаточно тепло, чтобы спать без одеяла. Ларк решает, что родилась в начале лета, на следующий день после первого появления на небе созвездия Хаоса. В день рождения Ларк позволяют лечь на полчаса позже отбоя. Она медленно шагает по коридорам, мягко ступая тапками по коврам, застилающим каменный пол. Наслаждается одиночеством, если можно считать его таковым, когда вокруг на страже стоят храмовники. Ларк блуждает по коридорам, и ноги сами несут её, пока мысли заняты всем и ничем одновременно: тишиной ночи и облегчением после долгого дня, ученичеством в лечебнице, где она тренирует самые базовые заклинания и лечит простейшие физические недуги. Путь приводит её к дверям часовни, которые даже в такое время открыты нараспашку. Внутри стены освещены пламенем свечей, и Ларк замечает одинокую фигуру, преклонившуюся перед Андрасте, склонив голову в молитве. Из любопытства она подходит ближе, и её взору предстаёт новая серебряная броня, залитая сумрачным оранжевым светом, и тёмные густые кудри, коротко остриженные. Она слышит голос, приятный баритон, читающий Песнь Света, и впервые в жизни Ларк целиком и полностью заворожена ею. Должно быть, она как-то выдала себя, потому что незнакомец оборачивается, смотрит через плечо. Ларх охает, когда встречается с ним взглядом — с его зелёными, такими пронзительно зелёными глазами — и непроизвольно прикрывает рот рукой. Он — видение, прекрасное, темнокожее, с телом, подсвеченным мерцающими огнями, с выраженными скулами и лбом, с массивным прямым носом. Он — пламя и свет, святой и чистый, и с очень, очень зелёными глазами. Он встаёт с колен и поворачивается к ней лицом. Застенчивая улыбка играет на его широких, изящных губах. — Прошу прощения, — извиняется он. — Я не хотел вас напугать. Ларк хочет ответить что-то в духе: «Да как же вы могли меня напугать, всё было совсем наоборот», но получается только безмолвно таращиться, не убирая руки ото рта. Он неловко переминается с ноги на ногу под её взглядом, затем откашливается. — Уже был отбой. Позвольте проводить вас обратно в комнату? Она качает головой, отвечает приглушённо, едва не шепчет: — У меня… У меня день рождения, сэр, я просто… Теперь улыбка озаряет всё его лицо. — И у меня тоже сегодня день рождения! С днём рождения. — И вас, — Ларк отводит взгляд, её щёки начинают гореть. Кроме Тии никто сегодня не поздравил её с днём рождения, даже Рыцарь-лейтенант, у которого она отпрашивалась на лишних полчаса. Они продолжают стоять в нависшей тишине. Ларк зажимает язык между зубами, прикусывает его и жалеет, что понятия не имеет, о чём нужно говорить в такой ситуации. Годами ранее, в той жизни до Круга, она, возможно, знала бы. Он первый нарушает тишину: — Как вас зовут? Она хочет посмотреть ему в глаза, но не осмеливается. — Ларк. — Гэвин, — ещё одна улыбка, белоснежная и ослепляющая. — Рад познакомиться, Ларк, — он замолкает, а затем спрашивает на одном дыхании: — Не желаете ли… помолиться? Приношу извинения за растрату вашего ценного времени в день рождения. Ларк снова качает головой. — Нет, спасибо сэр, я… Я уже вознесла молитвы ранее сегодня днём, — ничего подобного она и близко не делала. — Я просто проходила мимо по дороге к себе в комнату. Гэвин подходит и протягивает ей руку. — Тогда позвольте мне сопроводить вас? Он высокий, такой высокий по сравнению с ней. Если бы она сейчас захотела взглянуть ему в лицо, то пришлось бы отклонить назад голову. Ларк очерчивает взглядом изгиб его шеи, пытается представить, как выглядит его тело под броней. Она видит, что он молод и строен, и, скорее всего, не сильно старше её. Значит, перед ней храмовник-новобранец, прибывший прямиком после бдения и посвящения в рыцари, и он не имеет ни малейшего понятия, что о них подумают, если увидят вместе. Но сколько бы Ларк ни твердила себе, что ей по жизни лучше быть одной, что ей достаточно только Тии и учёбы, она всё же жаждет живого общения, даже если это будет храмовник, провожающий её до комнаты. Поэтому она осторожно, по-воробьиному кладёт пальцы на изгиб предложенного ей локтя и направляется в сторону своей комнаты. Говорит она только при необходимости: здесь налево, вниз по этим ступенькам, за углом направо, а он лишь почтительно кивает мимо проходящим храмовникам. Когда они доходят до комнаты, Гэвин отрывисто стучит в дверь. Открывает им зевающая Тия, уже одетая в ночную рубашку, с распущенными волосами, обрамляющими плечи волнами цвета воронова крыла. Она застывает на месте, увидев Ларк с Гэвином, и Ларк насчитывает как минимум три эмоции, сменяющие друг друга на её лице. Шок и недоумение. Любопытство. Лукавство, снова любопытство и в конце концов спокойствие. — Доброго вечера, сэр! — здоровается Тия с Гэвином отчего-то чересчур радостным тоном. — Доброго вечера, — отвечает Гэвин, затем поворачивается к Ларк. — Ваша комната, миледи. Кровь приливает к лицу Ларк, да так сильно, что аж кожу покалывает, и проходит какое-то время, прежде чем она может что-то ответить, потому что тонет в эмоциях, воспоминаниях. Вот она ударяется лицом о стену. Леди Огонёк! Леди Огонёк! Паника. Четыре года прошло с тех пор, как кто-то называл её леди. — Сэр. Никакая я не леди, — только и выдавливает она из себя. — Мои извинения. Я оскорбил вас. Ларк чувствует прикосновение кожаной перчатки к пальцам и осознаёт, что всё ещё мёртвой хваткой держится за его локоть. С трудом она разжимает пальцы и проскальзывает мимо Тии в комнату, не утруждаясь словами благодарности. Вместо неё это делает Тия: любезно благодарит Гэвина, а затем запирает дверь и поворачивается к ней. — Ларк, что во имя Андрасте это было? Ларк качает головой, опускается на кровать и прижимает руку к груди. — Я не могу… Я не хочу об этом говорить, Тия. — Можем мы хотя бы обсудить сам факт того, что до жути симпатичный храмовник только что проводил тебя до двери в день рождения? Ларк дрожит и прерывисто дышит, но выдавливает из себя полукивок, полупокачивание головой. — Да. Нет. Да не знаю я. Не бери в голову, Тия. Он просто исполнял свой долг. — Ох, Ларк, — Тия садится рядом с ней, обхватывает за плечи, заключет в объятия. — Ларк, разве не было бы славно помечтать? Ты должна позволять себе это время от времени. На мгновение Ларк опирается на подругу. Затем, выпрямляясь, осторожно высвобождается из её рук. — Я мечтаю, Тия, — говорит она и через пару секунд добавляет: — Но какой в этом смысл, учитывая, кто я такая? — Ларк, — в голосе Тии чувствуется лишь мягкий упрёк. Они сидят в тишине, пока догорают свечи. *** *** *** В тот год Ларк узнаёт, как глубоко могут ранить храмовники. В Круге новый Рыцарь-командор. В то время как старый был в целом склонен закрывать глаза на общение храмовников с магами, новый — строг, даже чересчур, и устанавливает дополнительные правила и положения, регулирующие повседневную жизнь в Башне. С ним прибывают и новые храмовники на замену некоторым старым, и постепенно, месяц за месяцем, Ларк замечает, как пропадают знакомые лица, и их место занимают незнакомые суровые люди. Гэвин остаётся. Ларк встречает его только мимолётом, чаще всего в библиотеке. Иногда, когда никто не видит, тот украдкой улыбается ей, но она спешит прочь, делая вид, что не замечает его. Он всё ещё учтив. Когда Тия оказывается рядом, то легонько подначивает Ларк, стараясь сподвигнуть её хотя бы встретиться с ним взглядом. Ларк успешно продолжает своё обучение в лечебнице. Она открывает в себе склонность к целительству, врожденноё, инстинктивное понимание того, как работает тело, как применять к нему магию, чтобы добиться желаемых изменений. Если Ларк закрывает глаза, то может отчётливо представить человеческую и эльфийскую анатомию, увидеть как наяву кожный покров, не изуродованный хрупким узором лежащих под ним вен. Она может заглянуть глубже: под слои плоти, прямиком в красную, бороздчатую мышечную ткань и окружённые жиром внутренние органы, врезаться до мерцающих, лоснящихся сухожилий и крепкой белой кости. Само собой разумеется, кровь взывает к ней. Она это чувствует. Чувствует, как кровь пульсирует в артериях, со свистом проносясь туда и обратно, повествуя ей о жизни, о силе за пределами её собственной. Чувствует, как та залетает в капилляры, не давая угаснуть искре жизни обменом энергий. Ларк может проследить её путь куда угодно, обнаруживать разрывы и сгустки, тромбы и инфекции, которые с трудом замечают другие целители. Именно этим её талантом решает воспользоваться Тия в одну из ночей, когда начинает барабанить в дверь, заставляя Ларк вздрогнуть и оторваться от чтения. Она открывает дверь, и Тия вваливается в комнату, затягивая внутрь за собой двух девушек. Ларк знает их не очень хорошо, но одна из них вся в синяках и ссадинах, в полубессознательном состоянии и разорванной одежде. — Ларк, пожалуйста, помоги ей, — умоляет Тия и укладывает девушку на кровать. — Прошу тебя. Это всё… сэр Лоувик. Никто не может помочь ей, кроме тебя. Мы не можем пойти в лечебницу. Пожалуйста, Ларк, пожалуйста. Ларк встаёт со стула, чувствует, как сердце начинает колотиться в груди и наполняться тревогой. Она подходит к девушке, шепчет: — Можно? — и прижимает ладони к её плечам, чтобы понять, с чем придётся иметь дело. Вскоре Ларк приходится убрать руки, чтобы не оставить ещё пару синяков. — Я могу исцелить её, — всё, что она говорит, прежде чем призывает магию, и её окутывает холодное голубое свечение. — Тия, ей не помешает немного твоего чая. Тия кивает и идёт к своему столу, открывает выдвижные ящики, достаёт ингредиенты. Ларк переключает внимание обратно на девушку — Линну? Лиссу? — и мягко прикасается к её лицу, едва дотрагиваясь подушечкой указательного пальца до самого большого, отёчного синяка. — Шшшш, — успокаивает Ларк, — потерпи ещё немного. Ларк старается сдерживать злобу, отделять ясность рассудка от зарождающейся, усиливающейся ярости. Она пытается сосредоточиться, в то время как на неё нахлынывают собственные воспоминания. Она использует целебную магию, чтобы восстановить разорвавшиеся кровеносные сосуды, воссоединить плоть, срастить кости. «Сэр Лоувик», — думает она, и внутри закипает ярость, а магия разгорается ярче и ярче, пока перед глазами не остаётся ничего, кроме туманной дымки. «Сэр Лоувик», — думает она снова, не обращая внимания на внезапный вскрик пациентки и Тиин обеспокоенный возглас. — Ты делаешь ей больно, Ларк! — Неправда, — отвечает Ларк подруге. — Боль была и до этого, но она притупилась. А сейчас она снова возвращается во время лечения. Не то чтобы это было чистой правдой, но достаточно близко к ней, и с ранее неведомым ей самоконтролем Ларк вырывается из хватки мрачных мыслей и бросает все силы на восстановление искалеченной плоти. Магия угасает, оставляя девушку слабой и дрожащей, но целой. — Чай, — устало просит Ларк и опирается рукой об изголовье Тииной кровати. — Чтобы успокоить. Чтобы она смогла уснуть. Присмотрите за ней сегодня ночью. Тень не будет милосердна к ней. Ларк истощена и падает с ног от усталости. — Нужно отвести её обратно в комнату, — говорит Тия и заворачивает с собой пакеты с травами и кружку. — Спасибо, Ларк, да благословит тебя Создатель. Я скоро вернусь. Они уходят. Ларк валится на кровать, чувствуя пульсацию крови в ушах. Делает несколько глубоких вдохов, пытается отогнать подступающую тошноту. Проваливается в сон она в считаные секунды. В ту ночь сновидения её окрашены в алый цвет, а сны наполнены кровью.