Кровавая луна (Blood Moon)

— Ларк, без фамилии, без клана. Попала к нам шесть лет назад в возрасте двенадцати лет. Взята из эльфинажа Амарантайна, отправлена в цитадель Кинлох, откуда вскоре переведена сюда, в Джайнен. Первый чародей Джендрик поднимает голову от бумаг, устремляет суровый взгляд прямиком на Ларк. Она подсознательно пытается отпрянуть, но некуда: сидит она в слишком большом для неё кресле, до упора вжавшись в спинку так, что ноги болтаются в воздухе. — Здесь пометка. Обнаружена при подозрительных обстоятельствах. За спиной у Первого чародея стоит Рыцарь-командор Тирнан, и его глаза — самое ужасающее, что есть в комнате. Тёмно-голубые, злые и узкие — узкие, как и его толкование Песни, правил Круга и свободы действий магов. Узкое, в нём всё узкое: от вытянутого, узкого лица с костлявым носом и высокой переносицей, худощавой, узкой фигуры с невероятно тонкой талией, которую не скроешь даже под кольчугой и накидкой с пылающим мечом, до манеры держаться, сдержанно излучая злость. Не человек, а узкий хлыст, рассекающий воздух. Ларк ничего не может поделать с волнением, которое испытывает перед этими двумя. Ладони у неё вспотели, а сердце колотится в груди, колотится несмотря на попытки успокоиться, убедить себя, что ей не причинят вреда, пока рядом Первый чародей. Но всё без толку. Она увядает под взглядом Рыцаря-командора, чувствует, что её придавило его волей и угрозой расправы. — При подозрительных обстоятельствах, — повторяет Первый чародей. — Впрочем, как и все маги. В деле не так много подробностей. Не просветишь нас? Широко распахнув глаза, Ларк еле заметно качает головой. — Ты уверена, что ничего не хочешь рассказать? — Первый чародей Джендрик подаётся вперёд, и у неё возникает стойкое ощущение, что он знает. — Хочу внести ясность, Ларк. Ты незаменима в лечебнице и превосходно справляешься со своими обязанностями в Круге. Мы просто проявляем должную осмотрительность. Так может всё-таки что-нибудь скажешь? Она сводит вместе пальцы, загоняет один ноготь под другой, чувствует, как они скребут друг о друга. — Я подожгла цветок, — чуть слышно отвечает она. — Вот и всё. Рыцарь-командор встревает в разговор. Голос его, как и он сам, узкий, сдавленный, немного гнусавый: — А как же стражник, найденный мёртвым в эльфинаже в тот самый день? Как ты в этом была замешана? В голосе Первого чародея Джендрика сквозит резкий упрёк: — Мы не знаем, были ли Ларк вообще замешана. — В тот день в эльфинаже было много стражников, — Ларк говорит тихо и приглушённо. — Я не знала, зачем они все пришли. Держалась в стороне. Они меня напугали, и я сожгла цветок. — То есть ты не имеешь совершенно никакого отношения к смерти стражника? — Рыцарь-командор выходит из-за спины Первого чародея, шагает вперёд, становится прямо перед ней. Неожиданно Ларк обнаруживает в себе жёсткость, стальной хребет, внутренний стержень, который заставляет её выпрямиться и взглянуть прямо в глаза Рыцарю-командору. — Ни малейшего, — отвечает она, думая о том, как разорвалась артерия, как выглядел стражник, когда жизнь вытекала у него изнутри. Первый чародей откашливается. — На этом всё, Тирнан? Девочка ответила на твой вопрос. — Задам ещё один, — Рыцарь-командор Тирнан выпрямляется в полный рост, наклоняет голову ровно настолько, чтобы надменно устремить взор вдоль носа прямо на Ларк. — В отчётах говорится, что ты принимала сэра Лоувика в лечебнице за три дня до его смерти. Не заметила ли ты во время осмотра, что с ним что-то не так? Ларк сохраняет спокойное лицо. Ясность ума, ей нужна ясность, а не растущий комок тревоги внутри живота. — Сэр, я не уверена, что хочу об этом говорить. — И почему же? — Сэр Лоувик пришёл залечить порез, что я и сделала. Я также обследовала его. В его возрасте… — голос её замирает, и она переводит взгляд на Первого чародея Джендрика. Тот жестом просит её продолжать. Она опускает голову, прожигает взглядом свои ладони. — Лириум, — шепчет она. — Он причинил слишком много вреда его телу. Я ничего не могла сделать. Рыцарь-командор молчит довольно долго, угрюмо сжав тонкие губы. Наконец, он издаёт звук, похожий на рычание, и даёт понять, что она может быть свободна. Ларк же выжидающе смотрит на Первого чародея. Тот кивает. — Можешь идти, девочка. Мы закончили. Она поднимается на ноги, проскальзывает мимо Рыцаря-командора, направляется к двери кабинета Первого чародея. Коридор снаружи полон нависающей тишины, застоявшейся и плотной, которую усиливают ковры с густым ворсом, застилающие пол. Удушающее чувство только укрепляется храмовниками, стоящими по парам с каждого конца коридора. Стоящими так неподвижно, что это не должно быть под силу обычному человеку. Ларк проходит мимо и чувствует на себе их взгляды, оценивающие, пытающиеся залезть в душу. Ларк покидает верхний этаж башни, бесшумно ступая по каменной лестнице. Когда она спускается до середины, то до ушей начинает доноситься гул толпы, и она понимает, что попала прямо на собрание общества чародеев. — Ларк! — Тия находится на другом конце общего зала и активно машет ей руками. — Ларк! Ларк направляется к ней, пробираясь сквозь толпу. — Я и не знала, что ты уже посещаешь собрания, Тия. Подруга широко улыбается. — Довольно давно, но пока только наблюдаю. Но я почти уверена, что присоединюсь к Либертарианцам. А ты уже думала на этот счёт? Ларк отрицательно мотает головой. — Тебе стоило бы, — мягко советует Тия. Она берёт Ларк за руку, машет на прощание другим магам, тянет Ларк в сторону лестницы. — У тебя была встреча с Первым чародеем и Рыцарем-командором. И у тебя скоро день рождения. Ты понимаешь, что приближаются твои Истязания? Ларк не отвечает, пока они не спускаются до нижнего этажа, где располагаются спальни учеников. — Нет, я этого не знала. Они спрашивали меня о том… О том, что случилась, когда проснулась моя магия. И о сэре Лоувике. Тия хмыкает, но осматривается по сторонам перед тем, как ответить: — Как же я рада, что этот ублюдок мёртв. А с чего им тебя про него спрашивать? — Я принимала его в лечебнице за несколько дней до того, как он скончался. Они желали знать, не заметила ли я чего-то странного. Рыцарь-командор хотел узнать, не замешана ли она в этой смерти. Маленькая часть её жаждала сказать да, да, замешана, это я убила этого омерзительного человека и убила бы снова, выпади мне ещё раз такой шанс. Они доходят до комнаты. Тия достаёт ключ и отпирает дверь, распахивает её и заходит внутрь. Взмахом руки зажигает свечи, усиливая тусклый свет, отбрасываемый лампой под потолком. Ларк бросает ленивый жест в сторону лампы, и руны внутри ненадолго оживают, прежде чем снова раствориться. Лампа вспыхивает синим, затем белым, и яркость начинает нарастать с каждой секундой. — А ты заметила? Ларк захлопывает дверь. — Нет. — Что же, тогда вопрос закрыт. Да и как вообще можно предсказать сердечный приступ? Тия садится за стол, открывает ящик, достаёт записную книжку, чёрную, неприметную. Бережно разгибает переплёт ровно настолько, чтобы добраться до гладкой чистой бумаги. — Новая? — Ларк подходит поближе, заглядывает Тие через плечо. Тия кивает. — Подумала, что пора бы мне начать вести список своих лучших рецептов, — она слегка улыбается. — Что-то вроде собственного гримуара. Кстати, о книгах, — Тия тянется рукой в карман робы, достаёт мятый листок бумаги. — Я разговаривала с Гэвином. Он хотел, чтобы я передала это тебе. Тревога. — Тия, тебе не стоит разговаривать с храмовниками у всех на виду. Особенно не с одним симпатичным храмовником, который всегда оказывается на дежурствах в библиотеке, когда бы Ларк туда ни приходила. — А кто сказал, что это было на глазах у всех? — самодовольно спрашивает Тия и расплывается в ухмылке. — Если решишься поговорить с ним, можете встретиться в том же месте, и мне не придётся работать гонцом. Или можешь просто попросить его оставить тебя в покое, и тогда я смогу сделать первый шаг и не буду чувствовать себя чудовищно виноватой. — Виноватой? С чего вдруг виноватой? Ты чувствуешь себя виноватой? — Ларк наклоняет голову в искреннем недоумении. Если на то пошло, их с сэром Гэвином можно с натяжкой считать друзьями. Друзьями, которые общаются через систему спрятанных записок и обрывков бумаги, оставленных в заранее определённых местах. Они друзья, если уместно считать охранника, сторожевого пса и палача другом. В любой момент Гэвину могут приказать убить её, и одного этого факта достаточно, чтобы поставить крест на любых отношениях. Каким бы милым он ни был, каким бы любезным, и внимательным, и умным, Ларк знает, что не может полностью доверять тому, кто наверняка докладывает обо всех её действиях своим командирам. Тия смеётся. — Ларк, милая, ты совсем ничего не замечаешь вокруг себя. Сомневаюсь, что у кого-то ещё в башне есть такие же отношения, как у вас двоих. — Нет у нас никаких отношений, — сухо парирует Ларк. — Он не сводит с меня глаз. От этого становится неуютно. — Ларк, моя маленькая глупышка, и я говорю это со всей любовью. Будь я на твоём месте, неуютно — это не то слово, которое я бы подобрала, — Тия покачивает головой, лицо её становится печальным. — Полная башня девушек, готовых упасть к его ногам, а ему нужна только ты. Честно, даже не знаю, кто из вас больший глупец, ты или он. Андрасте храни нас всех. Ларк скрещивает руки на груди, мрачно хмурится. — Так ты отдашь мне записку или нет? Звонкий смех Тии разлетается по комнате. — Вот, да забирай уже! Вы двое безнадёжны. Если бы ты с ним поговорила, как со мной, то вы бы многое смогли прояснить. Я настаиваю на этом, — она протягивает листок бумаги. Ларк сдерживается изо всех сил, чтобы просто не выхватить его. Вместо этого она аккуратным движением забирает листок у Тии. — Не хочу я с ним разговаривать. Мне для счастья хватает и тебя. Вздох, затем улыбка. Тия встаёт со стула, заключает Ларк в объятия. — У тебя есть шанс удвоить количество людей, которым ты небезразлична. Почему бы не воспользоваться им? — Я смотрю на это иначе, чем ты, Тия. Кроме того, именно ты советовала мне не общаться с храмовниками. Вот я и следую этому совету. — Не общаться с храмовниками, кроме Гэвина. Он не такой. Он и впрямь верит в идеалы Ордена, — Тия снова глубоко вздыхает. — Я вижу, что тебе неловко. Я всё сказала. Просто сходи в библиотеку, он, скорее всего, ждёт тебя. Ларк решает не упускать возможности закончить разговор и уходит. *** *** *** Гэвин и вправду оказывается в библиотеке, когда Ларк приходит туда. Стоит он на своём привычном месте около камина. Его взгляд устремляется к ней, когда она входит в дверь, зажав в кулаке листок бумаги. Ларк быстро опускает глаза, смотрит на ковёр, пустые столы и стулья, много-много шкафов с книгами, куда угодно, но только не на него. Её стол, вернее, тот стол, который она привыкла считать своим, свободен. Ларк подходит к столу, опирается на него, поворачивается к Гэвину спиной. Она тянет за края записки, расправляет её из скомканного состояния. Внутри написаны только числа: номера томов с указанными внизу страницами. Ларк направляется к стеллажам в поисках нужной книги. Когда находит, то видит, что Гэвин выбрал для неё собрание мифов Тедаса. Она кладёт палец на корешок, тянет на себя, вытаскивает том со своего места на полке. Открыв его, листает до нужной страницы. Там небольшой лист бумаги, сложенный пополам. Она достаёт его, разворачивает.

Л,

В ответ на последнюю рекомендацию книги с эльфийскими преданиями предлагаю это собрание малоизвестных мифов Тедаса. Мне особенно понравилась повесть об Алиндре и её рыцаре, за исключением концовки.

Если вы читаете эту записку, значит, вы говорили с Т. Она сокровище. Она утверждает, что вы чудесно поёте. Но кроме нескольких мимолётом брошенных слов мы с вами не разговаривали. Вы поговорите со мной сегодня? Ответ не требуется.

По-прежнему не теряю надежды,

Г

Тихий вздох срывается с губ. Она сворачивает записку, прячет обратно в книгу, которую забирает к себе на стол, останавливаясь по пути, чтобы взять стопку чистого пергамента, чернила и свежезаточенные перья. Ларк садится, достаёт записку и переворачивает её чистой стороной вверх.

Г,

Спасибо за рекомендацию. Сейчас же начну читать. Т слишком много болтает, я её уравновешиваю. Понравились ли вам эльфийские мифы?

У меня есть вопрос. Не буду тянуть. Я одна из ваших подопечных?

Л

Ларк складывает записку втрое, кладёт на стол, открывает книгу и начинает читать. Теперь слова даются ей легко — после долгих месяцев ежедневной практики. Она бегло читает, читает и получает безмерное удовольствие от самого процесса. Это кажется невозможным, но она стала ещё более жадной до знаний, чем раньше. Она читает всё, что попадается под руку, а разум её ненасытен и требователен. Спустя минут десять до неё доносятся приглушённые шаги Гэвина. Она не отрывает взгляд от книги, когда он проходит мимо, а записка проворно исчезает в его руке. Шаги стихают, и она борется с желанием проводить взглядом его удаляющуюся на обход фигуру, проследить, как он уходит по знакомому маршруту вглубь общего зала и затем налево к стеллажам. Нахмурившись, она заставляет себя сосредоточиться на чтении, одёргивает себя чуть более резко, чем того требует ситуация. Никаких больше мыслей о Гэвине, никакого гадания о его намерениях. Никаких даже намёков, убеждает Ларк себя, на мечты и грёзы. Есть только текст перед глазами и истории для чтения. С трудом, но ей удаётся продолжать читать. Идёт время, и Ларк понимает, что от силы семьдесят пять процентов мыслей заняты чтением. Меньше семидесяти пяти, около пятидесяти, действительно даже ближе к двадцати пяти. Она вся на взводе, реагирует на каждое движение около себя, на каждый звук, который может предвещать приближение Гэвина с ответом. Скорее всего ответом будет да, и это будет значить, что его внимание после той первой встрече в часовне было вызвано чувством долга. Скорее всего, учитывая сегодняшний допрос в кабинете у Первого чародея, храмовники что-то подозревают: её или её способности, которые она всеми силами старается скрывать. Ларк откладывает книгу, закрывает глаза, делает глубокий вдох, медленно выдыхает. Спокойствие, говорит она себе. Ещё ничего не случилось. И она ничего не может сделать, пока что-то не случится. И в том случае, если что-то всё-таки случится, ей не помешает план действий. Снова шаги: поступь Гэвина, его манера ходьбы, неспешная, лёгкая, уверенная. Сперва каблук ударяется о пол, и нога мягко перекатывается с пятки на носок, не потратив ни капли лишней энергии на столь неотъемлемое для человека движение. Ларк представляет его, лёгкие взмахи рук, шею с изящно посаженной головой. Он прекрасен в своих выверенных движения, и у Ларк нет сомнений, что он воин до мозга и костей, что он живёт и дышит контролем над телом, грацией и силой. Она открывает глаза. Сложенный вдвое листок, ослепительно белый, с чёткими краями бесшумно опускается на стол. Ларк ждёт, когда Гэвин вернётся к своему посту около камина, прежде чем протянуть руку к записке, стараясь выглядеть непринуждённой, неторопливой. Его же, в свою очередь, не терзают никакие угрызения совести. Ларк ощущает на себе его испытывающий взгляд, подобный солнечному лучу, пропущенному сквозь линзу.

Л,

В книге так много историй, и я всё ещё пытаюсь уложить их в голове. Думаю, что предания про Фен’Харела понравились мне больше всего.

Являетесь ли вы моей подопечной? Нет. Т упоминала о вашем впечатлении обо мне. Я слишком докучаю вам? Если да, то приношу самые искренние извинения. Это не входило в мои намерения. Т немного рассказала мне о вашем прошлом, чуть-чуть и весьма обрывочно. Я не стану пленять и преследовать вас.

С уважением,

Г

Ларк непонимающе глазеет на записку. Я не его подопечная. Я не его подопечная. Я не его подопечная. Тогда почему…? Неужели они узнали…? Её рука дрожит, когда она хватается за перо.

Г,

Я ценю вашу честность. Я не понимаю, чем привлекла ваше внимание, если не являюсь одной из ваших подопечных. Что я такого сделала, что вы вынуждены наблюдать за мной?

Я такая подозрительная? Что за игру вы затеяли со всеми этими записками?

Т чудесна и очень дорога мне. Мне кажется, вы ей нравитесь. Она очень высокого мнения о вас.

Вы были бы хорошей парой.

Л

Она сворачивает листок, расправляет сгиб пальцами, прячет записку в книгу. Она ещё не дочитала, но сейчас это неважно, неважно, потому что она не подопечная Гэвина, и всё это совершенно бессмысленно. Ларк встаёт, не выпуская книгу из рук, и не сводит глаз с Гэвина до тех пор, пока они не встречаются взглядами. Досада, огорчение, стыд, смущение, любая из этих эмоций была бы ожидаема, но вместо этого Ларк замечает на лице Гэвина удивление, которое сменяется растерянностью. Он делает шаг в сторону Ларк, останавливается, осматривается. Кроме них двоих в библиотеке никого нет, поэтому он срывается с места. Когда он оказывается перед ней, то забирает книгу из её рук, вытягивает записку, пробегает по ней глазами. Когда заканчивает читать, выглядит он ещё более растерянным. — Я не затеял никаких игр, — сбивчиво и эмоционально отвечает он. — Я просто хотел узнать вас получше. Неужели моё внимание было столь нежеланным всё это время? Ларк держит рот на замке, смотрит Гэвину прямо в глаза. Медленно, она кивает. Гэвин сглатывает. Видно, что он сжал челюсть. — И поэтому вы решили свести меня с Тией? Она снова кивает. Рукой хватается за стол, вжимается в него пальцами до побелевших костяшек. — И даже сейчас вы всё равно храните молчание, — Гэвин звучит повержено. — Что ж, хорошо. Я наделся, что мои чувства взаимны, но, очевидно, я неправильно оценил ситуацию. Я оставлю вас в покое. Ларк прикусывает язык, отворачивает лицо от Гэвина. Она не уверена, что именно чувствует: горячая и горькая волна поднимается в груди и наводит на мысль, что она вот-вот потеряет что-то близкое и дорогое. Но она же хотела этого, хотела жизнь без вмешательств, без беспокойства, хотела быть вольной делать, что желает, не заботясь о мнении окружающих, хотела, чтобы никто не ходил за ней следом. Жизнь, свободную от привязанностей, за исключением Тии, жизнь, в которой она может быть сама собой. До Гэвина всё это казалось возможным, даже в Круге. А сейчас… Ларк отодвигается от стола и уходит, оставляя Гэвина, опустившего голову, у себя за спиной. *** *** *** Ларк проводит свой восемнадцатый день рождения в лечебнице, ухаживая за пациентами. День тянется медленно. Пациентов немного, все с лёгкими недугами, ничего такого, с чем Ларк не может справиться в одиночку. Она благодарна за длинные и непрерывные периоды уединения, во время которых только Усмирённая составляет ей компанию, хоть и весьма неуютную. Усмирённой чего-то не хватает, какой-то связи внутри головы, разорванной и спрятанной, опалённые концы которой уворачиваются друг от друга. Ощущение неправильности достигает пика в центре солнечного клейма на лбу, и каждый раз, когда Ларк общается с Усмирёнными, ей сложно даже смотреть на клеймо. Оно как корка поверх переполненной гноем раны, на которую что-то давит изнутри. И Ларк приходится одёргивать себя, чтобы не пытаться проникнуть под него магией. Ларк удаляется в смотровую после того, как приёмный покой пустеет, достаёт книгу из сумки, садится на стул и кладёт «Исследование астрономии Тедаса» на смотровой стол. Она открывает страницу на закладке, опирается локтями о стол, подбородком на руки и начинает читать. Ларк доходит где-то до середины раздела с описаниями и преданиями о созвездиях зимнего солнцестояния, когда Усмирённая стучится в дверь. — В приёмном покое ожидает пациент, — тускло произносит она. Ларк даже не смотрит на неё, просто отмахивается рукой куда-то в её сторону. — Чародей Артос может принять его, — отвечает она. Усмирённая не двигается с места. — Сэр Гэвин просил именно вас. Кожа неожиданно покрывается мурашками, и Ларк вздрагивает. — Он… Вы, должно быть, ошиблись. — Я не ошибаюсь, — безжизненно отвечает Усмирённая. — У него головная боль. Я немедленно отправлю его к вам. Ларк вскакивает на ноги, хватает книгу со стола, заталкивает её обратно в сумку. У неё сбивается дыхание, она не может перестать теребить руки. Она становится около стула, ждёт, когда распахнётся дверь. Дверь распахивается, и на пороге появляется Гэвин, и он гораздо выше, чем когда она в последний раз видела его, и так сильно раздался в плечах, что те занимают всё пространство в дверном проёме. Он не в доспехах, одет в простую грубую тунику и кожаные брюки, а меч свободно висит на ремне, опоясывающем бедра. На мгновение они встречаются взглядами, и Ларк чувствует, как загорается всё лицо, лицо и шея, и румянец расползается дальше и дальше, пока покалывание не добирается до кончиков грудей. Гэвин первым выходит из оцепенения и проходит в комнату. Усмирённая закрывает за ним дверь, и впервые в жизни они остаются наедине. Ларк почти забывает, как дышать в такой близкой и личной обстановке, еле сдерживается, чтобы не присесть на стул из-за слабости в коленях. Гэвин опирается на экзаменационный стол, убрав ножны в сторону. — У меня болит голова, — заявляет он. Она моргает по-совиному и понятия не имеет, что делать. — Как… как насчёт настойки из эльфийского корня? Тень улыбки. — Не так я себе представлял ваши первые слова для меня, но пусть будет так. Да, настойка подойдёт. Возможно, Усмирённая сможет смешать одну или даже несколько про запас? Ларк кивает. — Я попрошу её после осмотра. Она шумно выдыхает, делает два шага, приподнимает руку, чтобы коснуться его плеча. И всё для того, чтобы он перехватил её ладонь, повернул, опустил, сменил хватку так, чтобы обхватить её пальцы, бережно накрыв костяшки своим большим пальцем. — Ларк, — мягко говорит Гэвин, не отрывая от неё глаз. — Не болит у меня никакая голова. Руку её он не отпускает, а она не пытается вырваться. Это ощущение ей в новинку. Пальцы у Гэвина тёплые, и она чувствует мозоли от многолетних упражнений с мечом. Его большой палец скользит по тыльной стороне её ладони в неком подобии ласки, и он притягивает её к себе. Глаза Ларк расширяются, грудь её прерывисто вздымается во вздохе изумления. Она отдёргивает руку, разрывая контакт, и прячет её за спиной. — Вы соврали? — в конце концов спрашивает она, понижая голос, чтобы соответствовать его тону. Он снова улыбается. — Я храмовник, а не Андрасте во плоти. Мы всего лишь люди. Теперь они находятся близко друг к другу, достаточно близко, чтобы расстояние между ними измерялось сантиметрами. Гэвин выуживает сложенный листок бумаги из кармана и протягивает ей. — Подумал, что хочу поздравить с днём рождения, даже если вы не желаете иметь со мной ничего общего. Ларк опускает взгляд на записку, разворачивает её. Пока читает, чувствует, что Гэвин пристально смотрит на неё.

Л,

Простите за ухищрения, но у меня есть очень важная информация. Сожгите эту записку как можно скорее. Р-к начал расследование смерти с. Лоувика, и каким-то образом вы под подозрением. Я не знаю подробностей, моё положение не позволяет узнать больше.

Считаю это нелепым, но Р-к всегда был параноиком. Будьте осторожны.

Ларк закрывает глаза, сворачивает листок. Ощущение угрозы накатывает на неё, словно грозовая туча. Сердцебиение ускоряется, и в оглушающей неподвижности она слышит, как кровь пульсирует в ушах, шумит, оглушает. — Ларк? Ларк, вы в порядке? Рука Гэвина на плече застаёт её врасплох, и она ахает, широко распахивая глаза. Он переживает… за неё. Прямо в этот момент Ларк решает не говорить Гэвину правды, решает, что сделает всё в её силах, чтобы сохранить его непорочность. Гэвин, чудесный, милый Гэвин никогда не узнает, что догадки Рыцаря-командора верны, никогда не узнает, что она виновна во всём, в чём Рыцарь-командор её подозревает. — Я… — глубокий вдох, затем ещё один. — Я в порядке. Благодарю. У Ларк в робе нет карманов. В голову приходит идея, и она подкладывает записку под ногу в ботинок. — Могу я сейчас получить свои настойки? — спрашивает Гэвин наигранно громко. Сперва Ларк озадачена, но затем вспоминает, что Усмирённая сидит снаружи. — А… Да, сэр, подождите минутку, — Ларк подходит к двери, открывает её, высовывает голову в дверной проём. — Могу я попросить вас смешать свежий набор настоек из эльфийского корня? — спрашивает она. — Головная боль сэра Гэвина оказалась весьма обширной, и одной настойкой тут не обойдёшься. Усмирённая кивает и встаёт с места, удаляется из приёмного покоя в кладовую с зельями вниз по коридору. Ларк дожидается момента, когда та закрывает за собой дверь, прежде чем захлопнуть свою. Гэвин жестом подзывает её к себе. — Это не всё, — спешно говорит он. — Ларк, я хотел быть первым, кто вам расскажет. Ваши Истязания пройдут со дня на день. Приказ поступил сегодня, — он замолкает, оценивая её реакцию, но она стоит, замерев, и даже не моргает. — У Тии тоже, но вы первая. И… Гэвин набирает в грудь воздух, затем выдыхает. Когда он продолжает говорить, голос его сквозит болью: — Мне предписали нанести смертельный удар, если вы… если вы потерпите неудачу. А вот эта новость бьёт прямо в сердце. Что-то горячее и жалящее застилает ей взгляд, она отворачивает голову, отводит глаза. Рыцарь-командор Тирнан, думает она. Это проверка. Он всё знает. Слеза выступает в уголке глаза, и Ларк смахивает её, прежде чем та успевает скатиться. Дышит она неровно. — Гэвин, — произносит Ларк и впервые ощущает вкус его имени на языке, чувствует, как легко оно вылетает изо рта, как непринуждённо перекатываются согласные. — Бейте наверняка, если до этого дойдёт. Его зелёные глаза пылают. — Клянусь, — отвечает он, его голос напряжён и дрожит. Затем молчание. Тут Ларк вспоминает и мрачно улыбается. — С днём рождения, — говорит она. Гэвин смеётся.