сборник по коллен_фэнтези

      – Оно готово?       – Хуеготово.       – Я серьёзно.       – Хуиёзно.       – Велир.       – Хуир! Да что приебался-то ты? Нихуя не готово, и нихуя готово не будет, если будешь меня дергать как фаргус каждую минуту! Собака я тебе что ли?! Сиди и жди, сам, когда будет, скажу.       Константин пожал плечами и отошёл. Странный дёрганый парнишка, которого он по удачной случайности встретил пару недель как в лесу, оказался на язык острее, чем любой из кинжалов, которые беглый король прятал в рукавах. Огонь потрескивал и хило, но согревал, в небольшом ковше медленно булькало неприятного запаха травяное варево. Константин понятия не имел, что его временный (как он был уверен) попутчик туда накидал на этот раз, но закипало оно сегодня словно дольше и несло непонятно чем куда острее. Однако надо было отдать должное: помогало. Велир разбирался в травах и их сплетениях, знал, что куда добавить, чтобы спалось хоть как-то даже на промерзлой земле. Умел отобрать шишки, пригодные для какого-никакого супа, почти безвкусного и почти не насыщающего, но позволяющего хоть как-то продержаться до утра. Умел обматерить, когда Константин, проследив, попробовал последовать его примеру и набрал, как оказалось, совершенно не того.       Велир был травником, и именно поэтому его выгнали из родной деревни.       Константин опять же ни бельмеса не смыслил в травах, но даже по тому, что он видел. Нет, даже по тому, что Велир, кое-как, не умея охотиться, пошатываясь от малейшего дуновения ветра и уже даже не пытаясь унять голодную дрожь в руках, дожил в лесу до их встречи - мог понять, что травником Велир был хорошим. Совсем молодой, вечно растрёпанный и вечно недовольный, в тщательно заштопанной, но уже расходящейся по швам одежде, с небольшой котомкой вещей за плечами, Велир пережил в лесах зиму, имея лишь копейки, чтобы в самые промозглые ночи заночевать в самом дешёвом придорожном трактире. О прошлом он говорить не любил (кому как не Константину было легко понять это), но иногда, согревая руки у костра, смотрел в пламя долгим взглядом - тогда его печаль, печаль такого тонкого и худого человека, становилась куда весомее и ощутимее его самого, обволакивая низину или ущелье, в котором они обосновывались.       – Зима идёт, – пояснил однажды Велир, не отрывая взгляда от огня, – Горячка, нутро застудят да слягут на тот же вечер. Будут, ебантяи, дохнуть как мухи навозные, а не… Помочь я им мог бы, Рогир. Теперь дохнуть будут, ну и хуй с ними.       – Велир, ты…       – Нахуй иди, и больше эту херь не мусолим, – вздохнул, – не хочу я. Былое.       Больше о его прошлом Константин узнать не надеялся. Вообще ещё непривычным казалось как минимум то, что они не разошлись на следующее утро после случайной встречи. У Константина тогда горела спина, опять разрываемая ударами хлыстов - так горела, что он стонал во сне, сам того не понимая, метался по влажной траве и этим и привлёк внимание странного молодого мужчины.       Странный молодой мужчина, что-то негромко приговаривая, попытался влить в него, в Константина, пахучее нечто, и только устало прикрыл глаза, когда Константин рывком повалил его на землю.       “Ну, хоть сдохну наконец”, - примерно это прочитал тогда в его взгляде король - и отпустил, ещё тяжело дыша. Обычный человек в их время бы отошёл от такого нервного нового знакомого на несколько верст, как только его отпустили, но мужчина, поняв, что убивать его никто не будет, вдруг встрепенулся, осмотрел быстрым взглядом поляну и разразился проклятиями, заметив, что глиняная плошка при падении разбилась о камень.       Константин, не слышавший такой отборной ругани на родном языке ещё ни разу, едва сдержался от того, чтобы прыснуть в кулак. Как он понял из громких недовольств, пахучее нечто было настоем на крыжовнике, диком укропе и чём-то ещё и должно было помочь уснуть крепко и без дурных сновидений. Плошка - одной из последних. У Константина, только недавно выбравшегося из ада рабства, не было ни малейшей причины поверить мужчине, внезапно подкравшемуся к нему посреди ночи в лесу, ровно как не было и причин ему вредить: что повязка, что поклажа, что кошель остались нетронутыми. Последний словно вообще не интересовал нового знакомого, вдоль и поперёк обложившего Константина чем только можно и, наконец, выдохнув, собравшегося уходить восвояси.       Неловко споткнувшегося на худых ногах о кочку и упавшего бы, если бы не реакция короля.       – Ты знахарь? – спросил Константин, осторожно поставив мужчину ровно и ещё придерживая за дрожащие от голода плечи (не столько для того, чтобы тот не упал. Скорее - чтобы резко не атаковал. Маловероятно, но фарг знает. То, что наготове стоит быть всегда, Константин уже уяснил, и уяснил хорошо). Мужчина вздрогнул, опустил голову и только попросил негромко.       – Глотку не режь, дольше подыхать буду. В сердце бей… – и прикрыл глаза, вроде как отдаваясь судьбе, но напрягшись всем телом.       – Я не собираюсь тебя убивать.       – Пиздишь! Фаргус на троне тебе отвалит достаточно, чтобы зиму пережить, за одну голову мою и сумку…       Константин скрипнул зубами.       – Всё ещё не собираюсь.       – Хуйня!       – Как тебя зовут?       – Тебе на кой фарг, замаливать потом будешь? – кажется, упрямство травника было чуть ли не сильнее его голодной дрожи. Константин улыбнулся.       – Мясо.       – Что мясо?.. – не понял мужчина. Константин, право, и сам не до конца понял, зачем предложил. Но стрелы и лук были при нём, а дичи в лесу было достаточно, поэтому он продолжил:       – У меня есть. Немного. Пойдём.       И сам пошёл первым к своему ипровизированному лежбищу. Вынул из сумки небольшую коробку с едой - осторожно, стараясь не засветить в свете луны ни один куль из рваной тряпки. Кошель не заинтересовал, а ворованные драгоценности - фарг его знает. Худой мужчина помялся, совсем немного, а потом буквально махнул рукой и подошёл ближе.       – Велир, – буркнул, принимая (почти выдергивая под конец) деревянную коробку с жареным мясом. Уже откусив, добавил, – Нахуя тебе только это, сам сдохнешь с голоду теперь.       – Примерно настолько же нахуя, насколько тебе было тратить на незнакомца свой настой, Велир. Ты же сам его пьёшь?       Велир вздрогнул. Не ответил - уже даже удивительным показалось. Оказывается, рот знахаря можно было заткнуть весьма тривиальным способом.       Уснули рядом, под двумя плащами, тесно прижавшись друг к другу: когда каждый день прекращается в борьбу за выживание с промозглостью и голодом, любая крупица тепла - не то, чем стоит разбазариваться или от чего можно воротить нос. Константин выждал, когда Велир провалится в сон, затем бесшумно положил кинжал так, чтобы до него можно было добраться быстрее, чем открыть глаза, и скорее задремал, чем уснул. Впервые за долгое время - без уже привычных кошмаров.       В ту ночь пахло полынью, и ему показалось, что что бы ни случилось, этот запах будет тем, что несёт спокойствие до конца его дней.       С утра оказалось, что им в одну сторону. Можно было и разделиться, но либо молодой знахарь не представлял угрозы, либо слишком хорошо маскировался. Тогда в первом случае ничего не мешало при уже ставшей частью Константина осторожности пройти с ним до края широкого леса, хотя бы разбавляя одиночество разговорами и обеспечив едой, чтобы не загнулся. Во втором - стоило пройти с ним до края леса, держа наготове кинжал.       Велир ко внезапной компании оказался почти равнодушен (ворчливо-равнодушен, но голод, должно быть, диктовал свои правила), разве что взгляд его с утра упал куда-то в траву и не поднимался до самой ночи, а в словах сами собой возникли запинки. Одичал без людей, предположил Константин, сам отвыкший даже от своего отражения в глади воды за месяцы скитаний.       Близилась зима, и ночи становились холоднее, а объятия теснее.       Днём Велир собирал какие-то травы, названия которых Константин запоминать не стремился, зато в один момент смекнул, что назначение и способ приготовления которых ему мог бы очень пригодиться. Внезапный попутчик оказался попутчиком полезным, и ближе к концу совместного пути решено было задержать знахаря подле себя до тех пор, пока не научит хотя бы базовым знаниям. Гонения на травников, которых принятым год назад указом Императора приравнивали к колдунам и жгли по частям или целиком, выбора не оставляли. Велир, конечно, послал его нахуй сначала. Ещё на вопросе о том, зачем ему пучок уже желтеющей травы в руках. Всё более молчаливый и раздражающийся с любого пустяка пуще обычного, он всё меньше и меньше старался смотреть в лицо Константина. Уже понятно было, почему.       – Не доведёт тебя до добра это, Рогир, – предупредил тогда, не зная настоящего имени путника.       – Велир.       – Так замерз, что жопу сжечь свою захотелось? Заметит кто, и пропал ты, башка бедовая!       – Велир, пожалуйста. Я буду осторожен.       “Пожалуйста” срабатывало до пугающего просто. Велир покачал головой, быстро выругался, но объяснил. И про следующую. И дальше. Константин невольно любовался на то, как разглаживаются морщинки между вечно сведенных на любую к нему, Велиру, обращённую фразу бровей, когда тот начинал говорить о травах. Как смягчался его голос. Даже нечуткий человек по этой перемене сразу бы понял, насколько знахарь любил своё ремесло и дорожил им. А чуткий вместо того, чтобы удивиться, едва заметно поджал бы губы, понимая, насколько больно Велиру было потерять не только родную деревню и семью, но и свою возможность нести знания дальше и использовать их для людей (какими хуями бы он их не покрывал).       Константин ещё не доверял. Не потому что не хотел: не мог себе позволить такую роскошь, как доверие. Настаивал на том, чтобы Велир пробовал очередное варево первым (тот фыркал, но выполнял беспрекословно, должно быть понимая, что в их время взять и поверить никому уже нельзя. Да и разве он не помнил, как родной брат закрыл перед ним двери родного дома, кинув в окно куль с простыми вещами, посоветовав только скорее нести ноги из деревни? И пообещав собственноручно поднять на вилы, если Велир продолжит угрожать его семье своим присутствием. Повезло, что дом купить знахарь не успел, но деньги остались при нём). Лишнего не говорил, врал, что из Хиддула, что идёт, как и Велир в тепло Думетрума, просто потому что жить там будет проще. Кинжалами, ровно как и содержимым сумки не светил. По утрам охотился, днём они шли, вечерами говорили о чём угодно, кроме своего прошлого, ночами спали вместе. В тепле.       – Почему ты не оставишь травы, Велир? Там, вдали от родных мест, тебя никто не вспомнит.       – Оставишь их, как же, – усмехнулся Велир, – вокруг меня люди от хворей сдыхать будут, а я смотри?       – Живой.       – Тянет меня сюда. В лес тянет. Не смогу я.       – Долго не протянешь. Если заметят.       – Да знаю я! Знаю. А какой хуй в этом дерьме барахтаться вообще, а? Живой, дохлый?       На это Константин уже не ответил. Вспомнил только, как равнодушно думал о львах. И как усилием воли отмахивался от этих мыслей, занося пику над очередным противником на арене. У него смысл жить был. Вернее сказать, у него был смысл не умирать. Долг. Велир шёл в теплые края, туда, где он сможет жить, скрываясь, не выходя на люди, чтобы не видеть мучений, от которых мог бы их избавить. Константин шёл туда, где эти мучения на виду, чтобы не сметь забыть о том, ради чего он должен жить.       Когда он впервые коснулся Велира - не так, как обычно, не просто обнял рукой, засыпая, а провёл ей ниже и, коротко растерев холодные пальцы, осторожно завёл её под рубаху, знахарь испуганно замер.       – З-зачем?..       – Ты не хочешь? – прижал его к себе ближе Константин.       – Я… в с-смы…       – Расслабься. Я остановлюсь, если тебе не понравится.       Велир хотел. Словами не ответил, но вцепился в мозолистую руку, прижимая её к впалому животу и тихо кивнул. Тяжело дышал и кусал губы, когда Константин скользил по его телу руками. Сжимал ткань плаща и выстанывал не-его имя, когда тот двигал рукой, ловя его стоны губами. У них не было даже подобия того, чем можно было бы смазать для проникновения, поэтому король только потирался о ягодицы Велира, закончив парой толчков между плотно сведенными бёдрами.       Знахарь на следующее утро не мог поднять глаз даже после осторожной просьбы, но лихорадочно ответил на поцелуй, который последовал за ней. Так поцелуи и мягкие прикосновения стали такой же неотъемлемой частью их жизни, как и ночи в тёплых (иногда - жарких) объятиях. В то утро Константин поклялся самому себе однажды услышать, как Велир, задыхаясь, зовёт его настоящим именем.       Тем тяжелее было расставание.       Впервые за долгие месяцы вымывшись в тёплой ванной в трактире на границе города, они молча сидели друг напротив друга на широкой кровати. Константин уже предупредил, что надолго тут не задержится. Велир, не задававший лишних вопросов ни разу за время их странствия, впервые протянул руку к повязке на глазу.       – Больно было?       – М? – король мягко перехватил руку.       – Это. Нет же его, да? Потерял ты его.       Константин улыбнулся.       – Терпимо.       – Я мог бы жить с тобой в городе… – одними губами прошептал Велир, – Без леса…       Константин медленно помотал головой. Притянул худую ладонь к губам.       – Я не смогу здесь надолго остаться.       – Но почему? Почему? Ты же сюда шёл. Что случилось-то?       – Велир…       – Хуир! Отвечай!       – Сейчас…       – Сейчас что? Добрались мы, найдем, куда кости…       – Сейчас ты должен мне или довериться и сделать, как я скажу. Или забыть навсегда.       Велир отвернул лицо. Сжался. Слепо стиснул простынь.       – Я заметил… кинжалы. Убийца ты что ли?       – Убийца, – Константин усмехнулся горько. Открыто. Перед глазами снова встали боевые ямы. Лицо Сакера и замылившиеся лица других. Он убийца.       – Не верю…       – Прости.       – Да хули ты передо мной-то извиняешься?! Мне эти… твои… извинения.. ни разу не всрались…       – Я…       – Так меня-то хули не прирезал в лесу? Я-то тебе нахуя?! Сейчас…       – Велир, выслушай. Пожалуйста.       – …       – Не хочу тебе врать.       – Ты уже мне напиздел с три короба!..       – Я никогда не убивал по желанию.       Велир вздрогнул, и Константин продолжил.       – И я не могу сказать тебе то, что подвергнет тебя большей опасности, чем та, в которой ты уже. Сейчас я уйду. С утра принесу тебе деньги. Достаточно денег на то, чтобы построить дом далеко в лесу. Соврёшь, что у тебя аллергия на городскую пыль.       – Мне не нужны деньги, добытые кровью.       – Мне нужно только чтобы ты выжил.       – Я уже не хочу, спасибо.       – Велир.       Поверите, нет? Но вся эта история была только вступлением. Основная её часть, которую каждый желающий пусть додумает сам, началась или закончилась почти сразу после этих слов.       Когда Велир резко подался вперёд, чтобы оттолкнуть, и неожиданно для них обоих сдёрнул рукой повязку.