сборник по коллен_фэнтези

      На Луне очень сухо, но на удивление тепло. Свет не такой, к какому мы привыкли, но мужчина столько прожил здесь, что уже давно адаптировался. На Луне всё растёт быстро, и посеянные утром семена к вечеру уже превращаются в могучие деревья, в широкие кустарники и в мягкие ковры трав. На Луне почти нет воды, и каждое утро ему приходится рыть глубокий колодец, чтобы днём не загнуться от жажды, а каждую ночь мощные ветра опять засыпают их тяжелым серым песком. Растения - так же, за ночь ссыхаются, тончают и по утру рассыпаются пеплом пустоты, оставляя за собой на пустынной лунной поляне только горстку семян.       Велир (так его раньше звали) никогда не думал о том, каково это: жить на Луне. Пока однажды не проснулся тут без приглашения и без предупреждения. Издалека – а он знал, что раньше жил вдалеке, – казалось, что тут не может быть условий не то, что для жизни, а даже для того, чтобы протянуть жалкие полчаса. Какие-то мифы говорили ему, что на Луне живут только боги, но сам он богом точно не был – значит, мифы врут.       Каждое его утро начиналось с очистки глаз от колючего песка и с фырканья от того, что этот песок оседал на усах. Затем он вооружался самодельной лопатой (из лунного камня, но она тоже иногда рассыпалась, и приходилось мастерить новую) и шёл откапывать своё небольшое жилище, отвоёвывать его из лап серой пыли. Утирал выступивший на лбу пот, подбирал аккуратной горсткой сложенные семена и сажал их в лунную землю, потому что иначе день не протянуть. Не взойдут сами. В его маленькой хижине было всё самое необходимое для жизни: низенькая лавка для сна, простой стол, лавка подле него, посуда, веткие книжные шкафы, забитые как книгами, так и всевозможные склянки с крохотными этикетками, подписанные ещё более крохотным почерком. Прочитать Велир их уже давно не мог: хоть и утварь и пережила уже много ночей на Луне, но буквы осыпались от каждой попытки в них вглядеться. В хижине было хорошо, она была родная, своя – он не помнил, откуда это чувство, но оно было. Оно было рядом, в родных стенках, обволакивая, поддерживая, укрывая от лунных невзгод. И хоть каждое утро эту хижину приходилось, не жалея сил, откапывать, он не покидал её и ни разу не уходил спать под тёмное звездное небо.       Кроме простой утвари в хижине был тёмный плащ, как приросший, свисающий со стального крючка, и чья-то ещё пустая лавка, всегда аккуратно заправленная, с ворохом детских вещей на ней. Владелец этих вещей не появлялся, и Велир несколько раз пробовал убрать их в тяжелый комод возле окна, но каждое утро они вновь неизменно лежали на лавке. Пришлось махнуть рукой и позволить вещам валяться там, где они сами желают валяться.       На Луне никогда не шёл дождь, но иногда всё тело нестерпимо мокло и холодело, словно опущенное в мёрзлое болото или в ледяную горную речку. Никогда не пели птицы, но иногда, даже сидя дома, Велир чувствовал лёгкие покалывания где-то на теле, словно его клевала маленькая зарянка или зеленушка. Отмахивался, не до того. На Луне много работы, и некогда было сидеть и рассусоливать: то с одной стороны, то с другой подрастающие деревья могли быть атакованы вредными лунными ветрами, и Велиру приходилось эти ветра отгонять, осыпая их руганью и грозя лопатой.       Вечерами он собирал плоды с деревьев, стараясь успеть утолить голод до того, как разрознённые днём ветра соберутся в один массивный ураган, покрывающий едкой пылью всё вокруг. Собирал воду в старинный ковшик из хижины, валил лунные кусты, чиркал камнем о камень. На небольшом костре из трав можно было сварить мерзкого вкуса настой: слишком сладкий и приторный. Велир не всегда успевал, но когда удавалось - ветра отступали, лесок освещало бледное сияние, а кислый лунный песок превращался в обычную чуть влажную землю, по которой он когда-то, помнилось ему, где-то ходил.       На земле вырастал большой валун. С северной стороны он был покрыт мягким мхом, совсем не лунным, а ярко-зеленым, прохладным, мокрым. Велир забирался на этот мох, поджав по себя ноги и вглядывался в небо. Когда песчаные тучи рассеивались, на этом небе можно было рассмотреть звезды. На них он и смотрел.       Если сесть на валун так, чтобы большой выступ был чуть левее головы, а в маленькую ямку по пятку проваливалась правая нога, то прямо напротив высоко поднятого лица, можно было рассмотреть созвездие Волка - самое красивое на спокойном ночном небе. Это созвездие звало его с собой, ввысь, но Велир, как ни пробовал, не мог достать до него рукой, даже с самой вершины валуна. Поэтому он только всматривался и шептал, шептал, шептал: “Спустись сам, я не могу, я ещё не могу”.       Проходила минута, другая – и звёзды мягко улыбались ему. Велир не знал, как, но он это чувствовал. Звёзды улыбались, и с них, отделяясь от неба, спускался красивый тёмновласый мужчина.       Мужчине был впору плащ, мужчина иногда вынимал его кармана повязку и накрывал ею правый глаз. Сам Велир этот плащ не мог даже с крючка снять, а добраться до кармана - и подавно. Что-то словно не давало.       Но до того, как они шли в хижину, мужчина мягко обнимал Велира, жавшегося к нему всем телом, хватал на руки и кружил его по поляне под недовольные возгласы.       – Как куль с з-зерном, блять! Поставь, уронишь, ну!!       – Разве на луне бывает настоящее зерно, Велир?       Мужчина знал, как Велира зовут. Велир имени мужчины не знал. Но разве у звёздного создания обязательно должно быть имя? Велир тепло улыбался, когда мужчина покрывал его лицо и тело поцелуями, часто дышал и постанывал, когда мужчина забирался руками или губами под кромку штанов и рубахи, негромко ворчал, когда он выкидывал очередную свою ебаную глупость. Велир не знал о нём почти ничего, но любил, любил, любил.       Мужчина неизменно пропадал по утрам, но всегда будил его нежным прикосновением перед уходом. Иногда говорил что-то тихо, просил больше не звать, не пить настоя и уйти с Луны, но Велир не собирался никуда уходить из места, где растут лунные травы. Ведь если не будет трав – они и не встретятся больше никогда, он это понимал.       Эти встречи были единственным, что не прерывалось ничем. Тело не мокло внезапно, не клевались птицы, ноги не подкашивались на ровном месте и не крутило живот так, словно он, только недавно наевшийся лунных плодов, не ел уже неделями.       Несколько раз со звезд, из других созвездий, к нему пытались спуститься два молодых паренька, вместе или поодиночке. Но их приходы Велир не любил: сердце отчего-то пронзало такой болью и стыдом, как будто это из-за него они там, наверху, на звёздах, – и Велир срывался с валуна, убегая в свою хижину, а за его спиной лунный песок разрушал только что сотворённый маленький мир.       Хорошо хоть, думал Велир, что снов никаких не снится. Ему казалось, что сны могли бы показать, что случилось с парнями, кем они были и кем был его мужчина. Но он не хотел их видеть, а сны на Луне - дело подвластное желанию, и каждую ночь он только закрывал глаза лунным вечером, падал в тёмное затмение и открывал их вновь обычным лунным утром.       На Луне вообще было спокойно.       Так, как и должно было быть, так, как он, кажется, и хотел, чтобы было.       И никакие странные ощущения вроде укусов птиц или промерзшего вдруг в лунном тепле тела (оно вскоре снова согревалось) не имели достаточной силы, чтобы отвлечь его от спокойной лунной жизни.       Он не помнил, но когда-то давно, на далёкой Земле ни Василь, ни Константин, ни Максим не пережили войну. Велир пережил, и теперь жил на Луне.