Рабочее название: "Искупление"

      Драко не понял, что произошло.       Почему-то вдруг стало оглушительно тихо. До звона в ушах, как после взорвавшегося воздушного шара, до ощущения, будто бы лопнула его голова.       Почему-то пустота, в которой он увяз, казалось бы, без всякой возможности вынырнуть на поверхность и вдохнуть, вдруг рассеялась и обрела очертания больничной палаты с мягкими стенами и крошечным окошком в двери.       Почему-то ушла Тень — её голос, этот непрекращающийся поток смазанных звуков, проникающих иглами под кожу, смолк, оставив после себя вибрирующий вакуум недосказанности. Секунду назад её присутствие обволакивало, просачиваясь ядом сквозь поры, но теперь тело будто окатили ледяной водой и стало легче дышать.       Вместе с Тенью ушёл ужас, заставлявший в напряжении выгибать пальцы, и отступила боль, травящая клокочущее в груди сердце.       Драко озирался по сторонам, всматриваясь в темень палаты, пытаясь понять, но не понимая ничего.       Куда всё исчезло?       Почему всё исчезло?       Почему его вытолкнуло в реальность?       Или это какой-то новый вид кошмара? Новое издевательство мозга?       Сейчас он моргнёт — и картинка сменится, боль примет иной вид, пойдёт по другому пути, ведь это не реальность вовсе, а мираж, рождённый его агонизирующим сознанием.       Драко боялся моргнуть.       Он смотрел на беспорядочную пляску пыльной взвеси в луче тусклого света, льющегося из окошка в двери. Он держал веки открытыми, чувствуя, как эта пыль налипает на глазные яблоки, как иссушается в них влага, как наполняются слёзные каналы, и он терпел до рези и щекочущих капель по щекам, пока рефлекс не взял своё.       Драко отчаянно зажмурился, собираясь провести вечность с закрытыми глазами, если вечность пообещает быть такой блаженно тихой.       Страх утратить едва обретённое спокойствие рос, поднимаясь из живота, подбираясь к горлу, вставая горьким комом; страх стал невыносимым, и, вздрогнув, Драко упал лицом в ладони, вжался в мягкий угол, в котором сидел, и зарыдал — он выл еле слышно, пока не кончились слёзы и не иссяк порыв, пока мысли не усмирились плачем, пока Драко не спросил себя, а где он, собственно, находится.       И что случилось.       И кто он сам.       Драко распахнул опухшие глаза, забыв об опасности, но наткнулся на те же мягкие стены, на ту же пыль, подсвеченную лучом, на тот же жидкий, рассеянный сумрак.       Никого не было.       И голова была пуста.       Драко помнил, что он Драко, но не помнил, кто дал ему это имя.       Драко помнил, что есть магия, но не помнил, владел ли ею когда-нибудь.       Он не помнил родителей, не помнил места, где вырос, не помнил места, где находился сейчас.       Он помнил только ужас, в котором провёл вечность, помнил проклинавшую его Тень как воплощение мучительного возмездия, помнил стыд, но не помнил причин, не помнил, в чём виноват.       В чём он виноват?       Драко не знал.       Он не знал даже, как выглядит.       Дрожащие руки взметнулись к мокрому лицу, подушечки торопливо ощупали губы, нос, глаза, уши, но это ничего не дало, кроме облегчающего факта наличия полного комплекта. Пальцы скользнули в путаные волосы, прошлись по длине и поймали пустоту, когда достигли уровня челюсти. Драко выхватил прядь, пытаясь рассмотреть оттенок, — что ж, он блондин, и это было как будто бы знакомо, легко легло на душу, словно совпало с заранее известным ответом.       Он посмотрел на свои ладони, не зная, что хочет в них увидеть. Худые руки были исцарапаны, под отросшими ногтями сохли кровяные сгустки.       На левом предплечье грязным пятном чернела татуировка, изгвазданная рубцами, исполосованная бурыми бороздами, но всё ещё узнаваемая: змея, выползающая из черепа.       Нехороший знак.       Но тоже нашедший своё место где-то внутри.       Драко вытянул перед собой босые ноги, такие же пропаханные царапинами, как и руки, ничего на них не обнаружил, кроме коротких шорт, до середины прикрывающих тощие бёдра.       Психически больным не позволялось носить штаны и длинные рукава, чтобы они не могли задушить себя или напасть на…       Проклятье.       Он в психушке?       Чёрт возьми, он же в психушке!       Он же… Его магия, она… Она была, да, и теперь…       Драко судорожно схватил себя за шею, будучи уверенным в том, что именно обнаружит на ней. Пальцы предсказуемо наткнулись на кожаный чокер, плотно прилегающий к коже, не имеющий ни застёжки, ни шва, не рассчитанный на снятие. Драко пролез под него пальцем, нащупал очертания рун, протянувшихся вязью по всей внутренней поверхности ошейника, блокирующего его магию.       Откуда он знал это?       Почему он помнил про магию, про блокатор, про особенности одежды неконтролируемых психов, но ничего не помнил о самом себе?       Ничего, кроме имени.       Что же случилось? Почему он здесь?       И "здесь" — это…       — М… Мунго?.. - собственный голос прозвучал чужим: слабым, сиплым, приглушённым. Мягкие стены глотали звуки, как губка — воду.       Слово «Мунго» всплыло само по себе, стоило ему лишь задуматься о том, где бы он мог находиться. Но Драко понятия не имел, что это значит и прав ли он. Драко понятия не имел, что творится с его памятью, содержимое головы будто перемешали ложкой: что-то легло на поверхность, что-то ушло вглубь, а что-то налипло на ложку и, возможно, безвозвратно исчезло.       Возможно, сам Драко безвозвратно исчез.       Луч света вдруг взволновался, замелькал, прерываемый, и напуганный Драко вскинул взгляд на окошко, заслонённое чьей-то головой. Ему показалось, будто он увидел отблеск линзы очков.       Драко прислушался к происходящему во вне, настороженный, как затравленный зверь. Голоса снаружи сливались в низкий гул, людей было больше, чем двое, и их возбуждение поднимало улёгшийся страх, заставляло крепче вжиматься в угол, будто бы имелась возможность избежать грядущего.       Драко готов был поклясться, что эти люди пришли для того, чтобы его убить. Причину этого чувства он объяснить не мог, просто не ждал ничего хорошего от скрежета замков в дверных недрах, от звука щёлкающих механизмов, разносящегося громом по палате. Кто бы ни стоял по ту сторону, они не желали Драко добра, ведь Драко наверняка что-то совершил, раз оказался здесь.       Что-то непоправимое.       Он наверняка заслужил заточение, и боль, и страх, и потерю самого себя, и эту тишину, и эту тьму, и этот ошейник, делающий его безопасным для остальных.       Драко опасен?       Если его магия заперта в нём, значит, он опасен.       Если его заперли здесь за таким количеством засовов, значит, он опасен.       Люди за дверью пришли устранить опасность. Они как-то прознали о том, что Драко очнулся от кошмара, это не может быть совпадением. Люди за дверью или вернут его в кошмар, или убьют.       Драко предпочёл бы умереть, если бы у него был выбор.       Щелчки замков стихли, и с коротким скрипом отворилась дверь, провалившись внутрь палаты. Свет коридорных ламп жёлтым пятном упал на пол и пополз, ширясь, вырисовывая очертания силуэтов, касаясь поджатых пальцев ног.       Затаив дыхание, Драко поднял глаза на тёмные фигуры, застывшие в проходе. Он не видел лиц, лишь блики стёкл очков одного из них, и это тоже показалось уже заранее известным: очки, разворот плеч, стрижка — Драко узнавал их так же, как магию, как часть себя, как нечто, без чего он не мыслился.       Имя вертелось на языке, и не хватало одного крошечного толчка, чтобы вспомнить, но когда человек в очках произнёс:       — Вот мы и встретились снова, псих, - произнёс грубо, с отвращением и до всплеснувшейся в груди необъяснимой радости знакомо — вот тогда Драко вспомнил.       Ощутив, как сердце замерло на мгновение, он тихо прошептал:       — Гарри?..