Рабочее название: "Искупление"

      Свет резал глаза.       Нос защипало слезами, боль, сконцентрированная за глазницами, давила, распирала череп изнутри, и во рту было сухо.       Гарри попытался произнести хотя бы звук, но вышел только сиплый тихий хрип; Гарри попытался отвернуть голову от слепящего белого света, но не смог пошевелиться — шею сжимал тугой бинт; Гарри попытался сесть, но ни одна мышца не слушалась.       В ушах тянулся тонкий высокий писк.       Голова раскалывалась, и было страшно.       Что с ним произошло?       Он жив вообще? Или долбаный Мерлин всё же отправил его в Ад?       Последнее, что помнил Гарри, — это свист лезвия, рассекающего воздух, и, конечно же, боль.       Болело горло.       Малфой полоснул его клинком?.. Ёбаный псих.       Гарри помнил лицо — бледное, до смерти напуганное, застывшее. И слова, смазанные поглощающим бессознанием:       "Любимый мой" — так сказал Драко.       Любимый мой.       На фоне произошедшего это казалось издевательством.       Поттер не мог думать о Драко, о том, что тот натворил. Даже в полуживом состоянии мысли о Малфое вызывали дрожь ненависти, закручивали узел в груди, поэтому надрывный голос, зовущий его любимым, Поттер убрал на задворки — он разберётся с этим позже.       Совсем рядом раздалось неожиданное и низкое:       — Мистер Поттер, как вы себя чувствуете?       Какой тупой вопрос.       Так, будто ему вскрыли глотку, очевидно же.       Гарри бы поприветствовал целителя — а это, разумеется, был именно он, — если бы рот не ссохся, поэтому он просто медленно моргнул, давая понять, что жив и почти способен соображать. Потолок загородила размытая голова, поблёскивающая лысиной в свете больничных ламп.       — Мистер Поттер, вы слышите меня?       Поттер простонал в ответ, и целитель затребовал для него воды. Гарри только тогда понял, как сильно хочет пить. Тут же в потрескавшиеся губы ткнулся стакан, чужие руки, приподняв его затылок, помогли наклониться, и Гарри жадно глотнул прохладную воду, с наслаждением ощущая, как влага смачивает горло, как раскрывается пищевод, и даже короткая острая боль от глотания показалась ему живительной.       Нависающий над ним целитель снова подал голос:       — Как вы, мистер Поттер?       Да что ж ты заладил...       — Жив, - сказать, что всё в порядке, язык не повернулся. Не может быть всё в порядке, когда ты укутан бинтами. Гарри хотел поднять руку, собираясь коснуться шеи, но удалось только слабо пошевелить кистью — мышцы не слушались, словно он десятилетие пролежал в коме.       О чёрт. Чёрт!       Он же не пролежал в коме десятилетие?       Уловив тревогу в его расширившихся глазах, лысый бесцветно сообщил:       — Не беспокойтесь, мистер Поттер, ваше состояние стабильно.       Да плевать на состояние!       — Который... Который сейчас год?       — Всё тот же, - сохраняя профессиональный холодный тон, целитель водил над телом Поттера палочкой, но его слова отозвались облегчением в вялом мозгу. — Вы были в коме двенадцать дней, - двенадцать дней. Слава богам. Стало значительно легче, словно бы не существовало больше других проблем. Ровный голос размытой головы продолжил: — Вы потеряли много крови, - палочка кружилась перед глазами на фоне слепяще белого потолка, и Гарри почувствовал, что его начинает тошнить. — Не живётся вам спокойно, мистер Поттер.       Приехали. Гарри был не в том состоянии, чтобы выслушивать нотации.       — Помогите.. сесть, - попросил Поттер, подавляя желание исторгнуть воду обратно.       Лысая голова безответно колдовала над ним, но постель вдруг завибрировала, зажужжала, и Гарри вместе с ней поднялся в полусидячее положение. Он увидел наконец силуэт из белых и жёлтых пятен, которому очевидно принадлежали руки, напоившие его, и палочка, магия которой привела в действие подъёмный механизм больничной койки.       Поттер догадался, что это медиведьма, и вымученно улыбнулся ей.       — Здравствуйте, мистер Поттер, - голосок медиведьмы был тонким, а сама она — невысокой и худенькой. Гарри силился разглядеть её лицо, но тщетно: всё плыло в слепых глазах, и в висках от напряжения нарастала боль. — Может, ещё воды?       Гарри качнул головой. Он устал наблюдать пятна, поэтому попросил:       — Очки, если можно, - из саднящего горла всё ещё вырывались хрипы, больше похожие на предсмертный кашель чахоточного гоблина, чем на человеческую речь, но Поттера двенадцать дней назад полоснули ножом по глотке, так что проблемы со звучанием были вполне ожидаемы.       Поттер понадеялся однако, что их всё же можно решить, но прежде, чем он углубился в эту мысль, ему на нос опустились очки — и мир приобрёл долгожданную резкость.       Долгожданная резкость добавила истерзанным ярким светом глазам новой порции боли, устремившейся в многострадальные виски. Гарри заморгал часто, пытаясь прогнать ощущение песка, скрежещущего за веками, чувствуя, как собирается влага в слезниках и как пульсация распирает сосуды в мозгу.       Проклятье. Он словно переживал тяжелейшее похмелье после недели беспробудного запоя, закончившегося пьяной поножовщиной.       — Как вы оцениваете своё состояние, мистер Поттер? - продолжал допытываться лысый мужик, сотрясая басом стенки черепа.       Гарри не стал кривить душой и честно признался:       — Как отвратительное.       Он наконец смог разглядеть обхаживающую его парочку. В медиведьме Поттер не нашёл ничего примечательного: обычная смазливая блондинка с острым носом и тонкой линией дежурно улыбающегося рта, довольно молодая и с виду не блещущая умом, но вот целитель, занимающий половину пространства больничной палаты, был примечательным в прямом смысле — такая шкафоподобная махина наверняка притягивала взгляды каждого, на чьём горизонте оказывалась. Серый от пробивающихся волос скальп говорил о том, что целитель намеренно делал себя лысым и пугающим. У него был шрам, рассекающий редкую бровь над левым глазом, и разбитый нос боксёра, мясистым кончиком сворачивающий в правый бок, отчего вопросов становилось больше. Гарри вдруг засомневался, что находится в больнице, а не у Пожирательских дружков наглухо безумного Малфоя, но быстро решил, что эти фантазии пребывают уже на грани больной паранойи. В следующую секунду в ответ на свой пристальный взгляд он услышал немного раздражённое:       — В студенчестве я занимался боями без правил, - и, тщательно скрывая облегчение, выдохнул.       Хотя, конечно, дружки Малфоя могли сказать то же самое.       Палочка, выписывающая над ним круги, вызывающая вспышки света, проекций, графиков, окончательно убедила Поттера в отсутствии злонамеренности лысого целителя: вряд ли кто-то из Пожирателей мог настолько профессионально овладеть медицинской магией лишь для того, чтобы ввести в заблуждение Гарри. Вряд ли вообще был смысл устраивать перед Поттером шоу, кроме того у Драко в принципе не осталось друзей. В любом случае, сейчас было неподходящее время для мыслей о Малфое, потому что от мыслей о Малфое у Поттера начиналась тахикардия.       Кривая, парящая перед целителем, запрыгала, и тот скосил на Гарри карие глаза.       — Всё в порядке?       Да ты шутишь, наверное.       — Что с... Малфоем?       Лысый дёрнул рассечённой бровью, и Гарри, заметив, что мужик не торопится с ответом, вдруг допустил, что Драко вполне могли ликвидировать, а его смерть засекретить. Эта догадка пронзила на мгновение, будучи простой и логичной, но не оставила после себя ничего, кроме равнодушия.       Плевать. Малфой наворотил столько, что не разгрести, и если он мёртв... Так будет только лучше. В первую очередь для него самого.       Всё равно. Правда, Гарри действительно всё равно, он не будет думать о Малфое сейчас, когда злость свежа, когда перед глазами проносятся резкие в своей яркости образы его насильной совместной с Драко жизни, их уродливых взаимодействий, их мерзкого секса, шрамов, крови, Мерлин, Малфой же убил Генри, убил свою мать и оставил в подвале её труп!..       Видимо, не так уж ему и всё равно.       Пульс зачастил острыми пиками, лёгкие сдавило так, что не вдохнуть, головная боль, до сих пор гудящая фоном, засверлилась в виски до стиснутых челюстей.       — Вы в безопасности, мистер Поттер, нет причин для волнения, успокойтесь, - пробасил целитель, но чёрта с два, дядя, не тебя же трахали на полу в ванной.       Проклятье. Ебучее проклятье! Не хватало воздуха. Казалось, что рёбра схлопываются, как мышеловка, сминая внутренности, и кровавое месиво того и гляди хлынет изо рта. Гарри вспомнил тёплую алую реку, пропитывающую рубашку на груди, вспомнил, как сгорал изнутри, хрипя, лишённый кислорода, вспомнил злость, растерянность, страх — и их отражение в блёклой серой радужке напротив.       Любимый мой.       Любимыйлюбимыйлюбимый, Мерлин!       — Мистер Поттер! Мора, успокоительного!       Голова дребезжала, как Биг Бен, разваливаясь на куски. Заныла рана на шее, будто бы вновь открылась — Поттеру даже померещился намокающий бинт, а может, и не померещился вовсе, и сейчас он всё же умрёт. Умрёт, да? Не будет же ему везти постоянно.       Сердце выколачивало совершенно сумасшедший ритм, картинка двоилась и плыла: плыла замельтешившая Мора, и суровый лысый плыл, и склянка с вонючим зельем, тычущаяся в рот, стучащая стеклом горлышка по зубам.       — Мистер Поттер, выпейте — будет легче.       — Мистер Поттер, всё в порядке, вашей жизни ничто не угрожает.       Чужие голоса терзали барабанные перепонки, размножая боль каждым грёбаным звуком.       Как же больно, блять, как больно! И страшно. Теперь — вот теперь — он точно умрёт.       В первый раз, в лесу, Поттер был готов.       Во второй раз, в подвале дома в Паучьем тупике, он ничего не успел понять и лишь отстраненно наблюдал, как брызжет собственная кровь фонтаном, не веря, что это правда, что Драко действительно мог убить его.       А он смог — попытался, по крайней мере, — хоть и говорил о любви.       Любовь — это ведь в первую очередь безопасность, верно? Нельзя же бояться, что любящий человек вскроет тебе горло, нельзя же, блять, спать рядом с ним, пряча нож под подушкой, и пусть Малфой был психом, но он ведь любил, любил, дементор его задери, так как у него поднялась рука? Разве возможно это? Разве правильно?       И разве в этом всеми богами забытом, проклятом мире, где люди убивают любимых, удивительно то, что ты умираешь просто так, лёжа в больничной постели?       Ничего удивительного. Вот и Гарри не удивлялся. Он задыхался в панике, ожидая, когда свет для него окончательно померкнет, но нет, не удивлялся.       Закономерный дерьмовый финал. Эта жизнь никогда не была добра к нему. Он должен был околеть ещё младенцем, но упорно жил, выкрадывая жалкие мгновения радости, обзывая их громким "то, ради чего", убеждая себя, что это нормально, это временно, и, если ещё чуть-чуть потерпеть, с ним случится То Самое Великое Счастье.       Но с ним случился Малфой. А теперь и неоправданно откладываемая смерть.       Тогда откуда страх? За что он цепляется?       Почему не хочет просто взять и умереть?       Просто закрыть глаза.       — Гарри, откройте рот!       Да блять! Как громко!       — Гарри!       Чужие пальцы крепко вцепились в челюсть, потянули за нос, размыкая зубы, и Поттер не то чтобы сопротивлялся, он просто не знал, что делать. Гарри был напуган и дезориентирован. И чуть не откусил горлышко бутылька с зельем.       На язык хлынула вязкая жижа, обжигая горечью рецепторы. В первом естественном порыве захотелось выплюнуть её, но лысый сдавил челюсти, зажал рот, не оставляя выбора, и Гарри, с трудом преодолевая рвотный рефлекс, протолкнул в спазмированное горло вяжущую лужу.       Действие лужи началось незамедлительно, едва она соприкоснулась со слизистыми, и на момент, когда зелье, стягивая пищевод, достигло пустого желудка и разлилось в нём холодком, Гарри уже слушал шуршание тумана в голове, уверенно теряя связь в реальностью.       Последней угасающей мыслью его была мысль о том, что он вскоре встретится с матерью.

***

      К сожалению, ни с матерью, ни с Дамблдором на худой конец, ни даже с блаженной пустотой Поттер не встретился: он только закрыл глаза и тут же открыл их в потолок, будто моргнул — и сон исчерпал себя, хоть Гарри и не успел ничего увидеть.       Разочаровывающе чувство, словно ты не спал вовсе. Гарри привык смотреть по ночам картинки у себя в голове и теперь пребывал в растерянности, наблюдая побелковую белизну высокого потолка.       На нём снова не было очков, он снова лежал почти горизонтально, но это пробуждение далось ему гораздо легче: голова оставалась ватной и гулкой, однако тело ощущалось свободнее, как будто бы целее, подвижнее, что ли...       Гарри на пробу пошевелил рукой — и она пошевелилась, на удивление, без всяких проблем.       Гарри сглотнул горькую слюну, заполнившую рот, — и не почувствовал боли в горле.       Гарри повернул голову к окну — и увидел тонкий силуэт на фоне пробивающегося сквозь жидкий тюль света.       Поттер не вздрогнул даже. Он сощурился, силясь вычленить подробности, но пятно упорно не уточняло границ, только шло рябью и меняло интенсивность. В какой-то момент Гарри решил, что разглядывает вешалку, и тихо чертыхнулся, но вешалка, услышав его, дёрнулась, обернулась, дважды шагнула к больничной койке и опустила ему на нос проклятые очки.       Поттер хотел было с облегчением выдохнуть, но воздух застрял в глотке.       Склонившись над постелью, роняя длинные белые пряди на лицо, улыбаясь непринужденно и пряча весёлость в уголках обветренного рта, перед ним стоял Драко ёбаный Малфой.       Стоял, смотрел и был жив, очевидно.       Конечно. Чего ему, паскуде, сделается? Он же неубиваем, как тифозная подвальная крыса.       Гарри отчётливо осознал, что факт пребывания Малфоя в числе живых нисколько его не обрадовал. Он не хотел видеть Драко примерно никогда, не хотел говорить с ним и уж тем более находиться наедине, кто, блять, додумался впустить его сюда?..       — Ты рад мне, Поттер? - Драко оскалился, безошибочно считав волнение Поттера, повернул голову на бок по-птичьи, провёл языком по кромке блестящих от слюны зубов.       Сука. Он издевался. Он выглядел так, будто поймал мышку, будто нанизал тонкий хвостик Поттера на острый коготок и теперь крутил того, заливисто пищащего, перед своим наглым вздёрнутым носом.       Какого хера?       В Гарри рос гнев и крик, но он не мог пошевелиться. Он не мог оторваться от глаз напротив. Как поражённый Петрификусом, Поттер беспомощно взирал в серую туманную муть, зыбкую, подвижную, ласково качающую в глубинах зрачков Малфоево безумие.       Сумасшествие как оно есть. Пропитавшее всю суть Драко: от улыбки, растягивающей искусанные губы, до дрожащих пальцев, сжимающих белую простынь; от беспокойного взгляда, жадно исследующего лицо Поттера, до кончиков волос — тонких, подобных нитям паутины, таких же лишённых цвета, как и бельмозная радужка, как и кожа, дающая оттенок синевы, и больничная застиранная роба, обвисшая на тощих плечах мешком, и чёртов потолок, на фоне которого Малфой застыл.       Поганая бледная моль. Неизводимое проклятье его, Гарри, жизни.       Стараясь не чихнуть от щекочащих щёки серебряных прядей, Поттер наконец обрёл силы выдавить из себя хриплое:       — Что ты тут делаешь?       Драко усмехнулся. Он явно находил забавной уязвимость Поттера и его очевидный постыдный страх.       А Гарри боялся, да, было бы странно не бояться человека, который пытался тебя убить, который неведомым образом нашёл тебя в больнице, который навис над тобой, как тень, который смотрел так, словно собирался сожрать, едва не облизываясь, сверкая сумасшедшими искрами в глазах.       Мерлин, как он оказался здесь? И что нужно сделать, чтобы он исчез? Желательно немедленно и навсегда.       Малфой вдруг нагнулся, стал совсем близким, и Гарри, одеревеневший каждой мышцей, резко втянул воздух вместе с запахом зелий и мокрой земли, исходившим от человека — человека ли? — перед ним.       Дыхание Драко влажным теплом мазнуло сухие губы Поттера.       Сука, только не это. Только не...       — Я соскучился, - жарко прошептал Малфой.       Поцелуй казался предопределённым и почти свершившимся.       Блядский Мерлин.       Желудок сжался, и Поттер был уверен, что, едва Малфой прикоснётся к нему своим мерзким ртом, он сблюёт ему в рожу недопереваренные остатки успокоительного зелья и тогда уж точно заорёт.       Но Драко не стал его целовать.       Драко впечатал мокрый горячий язык ему в щёку и широким движением прошёлся до виска, оставляя холодеющий след слюны вместе с взорвавшимся в груди чувством отвращения. Позвоночник прошибло потом, и встали дыбом волоски на руках. Гарри, не выдержав, протестующе застонал, вжимаясь в подушку.       — Я знаю, ты тоже скучал по мне, - голос Малфоя звенел у самого уха, низкий и шипящий, колючий, заполняющий в миг опустевший разум. Кончик языка играючи обрисовал контур ушной раковины, отчего Гарри дёрнулся, но тут же ощутил ладонь на грудине, пригвоздившую его к постели, и услышал певучее: — Тише, мой хороший. Тебе некуда бежать.       Почему-то Поттер и не сомневался в этом.       Сквозь линзы покосившихся очков он вглядывался в чернеющие зрачки, пожирающие радужку, гипнотически бездонные, неестественно широкие.       Возможно, Малфой находился под действием каких-то зелий.       Возможно, это была его врождённая чокнутость.       Тот факт, что Генри Селвин в предсмертном послании сообщил о проклятии, Поттер помнил, но не учитывал: ему было не до сомнительных деталей — он сейчас смотрел в глаза своему несостоявшемуся убийце и, парализованный ужасом происходящего, не мог даже позвать на помощь.       Мерлин.       Мерлин, какой абсурд.       — Драко, - осторожно произнёс Гарри, еле разлепив онемевшие губы. — Ты убил свою мать, Драко.       Вряд ли Малфой забыл об этом. Но стоило попытаться хотя бы сбить его с толку.       — И что? Я много кого убил.       Драко улыбался, и не было ни единого отголоска вины в нём — безразличие слов полоснуло по сердцу, как отравленное лезвие.       Пожалуйста, пусть это прекратится.       Поттер превратился весь в линию своего сумасшедшего пульса, сосредоточившись единственно на звуке их слившихся выдохов.       Гарри знал — чёрт возьми, он знал! — что этот разговор не кончится для него ничем хорошим.       Скорее всего, он сам кончится после этого разговора.       Пожалуйста.       Мерлин, Иисус и все ебучие боги, пожалуйста, пусть Малфой упадёт замертво прямо здесь и сейчас.       Пусть он испустит свой жалкий гнилой дух, пусть он сдохнет, как и должен был сдохнуть давным давно.       Пусть время обернётся вспять, пусть Драко сгорит заживо в Адском пламени Выручай-комнаты, пусть чёртова Нарцисса выскребет его из чрева, в конце концов, — она сделает великое одолжение этому миру и спасёт таким образом не только свою жизнь.       Тихий смех прошёлся льдом по воспалённым нервам.       — Это так нечестно, Гарри, - прокатывая трепещущую "р" глубоко в горле, Драко качнулся к губам Поттера, впечатывая в них тёплые слова, оставляя намёк на прикосновение, влагу конденсированного дыхания и гудящий шум в голове. — Ты желаешь мне смерти, ты желаешь, чтобы я исчез из твоей жизни, но тебе стоит понять, мой дорогой, мой любимый, что жизнь у нас одна на двоих. Мы связаны, Гарри. И ты должен последовать за мной.       Поттер ничего не успел осознать, даже лишнего движения не заметил и какого-либо изменения во взгляде или мимике — нет, всё осталось точно таким же: Малфой как смотрел ласково, с улыбкой, так и продолжил, улыбаясь, смотреть, когда его холодные пальцы сомкнулись на шее Поттера.       Гарри схватил Драко за запястья, пытаясь отодрать от себя его руки, вцепившиеся точно клещи, сжимающие ровно там, где пульсировал порез, нанесённый им же. На глаза выступили слёзы, из горла вырывался хрип и кашель, но Малфой оказался неожиданно сильным и ожидаемо целеустремлённым: он решил довести начатое в подвале своего дома до конца.       Сквозь пелену разъедающей веки соли Гарри с ужасом наблюдал, как зрачки Малфоя, растворив в себе радужку, выплёскиваются в белок, заливая чернотой глазные яблоки. Казалось, что тьма, поселившаяся в Драко, затягивает, словно воронка трансгрессии, и этому нельзя противостоять.       Пальцы всё сильнее сдавливали трахею, Малфой оставался улыбающимся и неотвратимым, а Гарри уже не молился, не бился, не сопротивлялся: густой мрак, вместе со взглядом Драко проникающий прямо в сердце, влёк за собой, усмиряя панику и страх, усмиряя стремление сражаться до последнего.       — Ты проиграл, Гарри, - шептала пустота голосом Драко. — Ты проиграл, нет смысла бороться. Позволь поглотить себя. Позволь — и ты станешь свободным.       Даже если бы Гарри хотел, бороться у него больше не было сил: последний кислород догорал в крови вместе с сознанием, гул в голове нарастал, тело содрогалось в предсмертной агонии.       Гарри умирал второй раз за день — жизнь очень не хотела, чтобы он дышал.       Жизнь его не жаловала, но жаловала тьма в глазах Драко.       Сходя с ума от жара пламени, разрывающего внутренности, Гарри потянулся ей навстречу, мечтая, чтобы всё кончилось наконец.       Он потянулся...       ... и распахнул глаза, жадно вдыхая.       Потолок палаты поприветствовал его. И никого не было рядом.