Иди через лес

      Киран. Сейчас              Обратный путь показался гораздо проще и легче, хотя бы потому что Искаженные не пытались на них наброситься из-за каждого куста, чему Киран была искренне рада. Годриг выглядел так, словно одной ногой уже стоял на погребальном костре, рука Варта немного опухла и, судя по его стиснутым зубам и выражению лица, болела, даже несмотря на повязку и обезболивающие настойки, Ортвиг хромал, а она сама лишилась магии. В первое мгновение Киран даже не поверила в это — она прожила со своим даром всю жизнь, магия была ее частью, и лишиться ее было все равно что однажды проснуться ослепшей или оглохшей. Как бы она ни старалась, с ее пальцев не сорвалось ни одной, даже самой слабенькой молнии или льдинки.       — Ну, хотя бы кинжалами я все еще владею, — храбрясь, сказала Киран на одном из привалов. Она закончила складывать костер и теперь уступила место Ортвигу, который принялся нанизывать оставшиеся куски лепешки на прутья, чтобы подогреть их.       — Теперь ведь, наверное, ты можешь и уйти из Лесных Стражей? — спросил Варт, пытаясь лечь так, чтобы рука болела меньше. Годриг, нахмурившись, сел рядом и принялся копаться в своем заплечном мешке. Киран покачала головой.       — Не хочу. Я была ученицей магистров, я была Светочем, потом — изменницей, Стражем… если я уйду от вас, то кем мне стать? Почтенной матроной? Нет. Это не мой путь.       — А если попробовать путь Созидания? — спросил Годриг, перебинтовывая руку Варстану — тот, зажав зубами ремень, вполголоса шипел и ругался, словно забыв, что перед ним — принц. Киран уперлась подбородком в колени, задумчиво глядя на костер.       — Если только теория… Но какой толк в теории, если нельзя ее сразу проверить магией?       — А твоя… проклятье, чтоб тебя Барлор сожрал! Извини, Годриг, я не тебе. Так вот, твоя подр-руга Кер-ридвен-а-а, во имя Кархта Целителя, да отруби мне ее! — Варт вжался лбом в свернутое одеяло, дыша сквозь зубы, и Годриг, вздохнув, закрепил широкую полосу ткани на его плече. — Думаешь, она не согласится тебе помочь?       — Кери… — Киран улыбнулась и тут же схватилась за голову. — Она же думает, что я все еще мертва!       — Могу поспорить, как только магистры Цитадели узнают о твоем возвращении — они слетятся сюда быстрее, чем кобольды на падаль, — произнес Ортвиг, раздавая всем по куску лепешки. Киран только скривилась, вспомнив беседу Киры с магистром Лоренсом. Их воспоминания теперь переплелись, словно две нити в узоре, и иногда ей приходилось постараться, чтобы отделить собственную память от чужой.       — Вот уж кого я точно не хочу видеть, — буркнула она, прикончив лепешку. С другой стороны, от ее желаний здесь уже мало что зависело, да и если рассуждать трезво и непредвзято, то что произошло с ней и Кирой, сможет облегчить участь другого воплощенного фантома. А что, если с другими было так же, но из-за того, что они оказывались в одиночестве во чреве Барлора, посреди неисследованной громады туманного Леса, никто так и не вернулся, и лишь ей повезло — немыслимо, несказанно повезло. Киран оглядела свою квадру, хоть их уже было только трое, и его высочество. Сердце кольнуло тупой болью — Гаур, их живой теплый огонек, да примет его праматерь…       — Как же я рада, что мастер Гриал собрал нас вместе, — с чувством сказала она, и Ортвиг тепло ей улыбнулся. Варт так лежал с закрытыми глазами, и Киран чуть нахмурилась, глядя на капли пота, покрывавшие его лоб и виски. Пересев ближе, она осторожно тронула его тыльной стороной запястья — он действительно был слишком горячим.       — Думаю, можем отдохнуть чуть подольше, — нарочито бодро сказала она, обменявшись напряженными взглядами с его высочеством и Ортвигом. Кажется, только она и Годриг худо-бедно могли держаться на ногах ровно, и обратный путь грозил стать серьезной проблемой.       Киран уже потеряла счет дням, и лишь когда впереди показался знакомый скелет виверны возле разрушенной башни, поняла, что они близки к дому. Еще немного продержаться, дойти через лес, сцепив зубы, чтобы наконец-то вернуться. Она коснулась выбеленных временем костей с чувством, будто видит старого приятеля-соперника. Ярко вспыхнуло воспоминание о первой вылазке в Лес, их дружный хохот — счастливый, беззаботный…       Когда впереди показались шатры перевалочного лагеря, на Киран накатило дурное чувство повторения прошлого. Она оглянулась, почти ожидая услышать истошный вопль Искаженного, почти поверила, что сейчас ее снова отшвырнет в сторону, возвращая в мир мертвых, но позади высился неподвижный и притихший Лес. Мэтресса Алайна, увидев их, негромко ахнула, схватившись за медальон Кархта.       — Да осенит нас Праматерь… Вернулись. Вы — вернулись!       — Не все, — с горечью произнес Ортвиг, покачнувшись, и Годриг осторожно придержал его за плечо. Большую часть пути они все поочередно помогали идти Варту, но даже их несгибаемый капитан был всего лишь человеком. Смертельно уставшим человеком. Мэтресса покачала головой, порывисто шагнув к нему и дотрагиваясь до лба изящными пальцами.       — Полный покой на две недели, чтобы даже не думал с постели встать, только Алисанне доложись… а вот тебе! — она ткнула пальцем в Варстана, который почти висел, опираясь на плечо Киран. — Тебе к мэтру Ардану, мне твоя рука вообще не нравится.       — А уж мне она как не нравится, — Варт, лихорадочно-горячий, послушно шагнул к порталу, и Киран не раздумывая последовала за ним. О том, что ей придется столкнуться с мэтром она даже не сразу сообразила, хотя стоило бы. Память Киры вспыхнула перед глазами, и Киран вздрогнула, глядя на мурал с изображением Леса. Что ж, теперь они словно в очередной раз поменялись местами: она помнила, как Кире было тяжело разговаривать с Вартом, когда она поняла, что их связывало… Варт покачнулся, опираясь на стену, и Киран, встряхнувшись, потянула его к лестнице. Сверху раздался шум шагов и она задержала дыхание.       — Кира!       Она, вздохнув, решительно подняла голову, встречаясь лицом к лицу с мэтром Арданаом, уже понимая, что причинит ему боль. Внутри все сжалось от сияния в его глазах — кажется, Кира их сравнивала с солнцем, и Ран не могла не согласиться. Действительно, что-то похожее на солнечное тепло коснулось ее души — и тем тяжелее дались слова:       — Простите, мэтр Ардан. Кира… ушла. Возможно, вернулась в свой мир, но я не знаю точно, — Киран увидела как дрогнуло лицо мэтра, как сияние в глаза померкло, но лишь на долю секунды. Мэтр Ардан, запнувшись, приветливо улыбнулся им, поддерживая Варта.       — Это… удивительно. Выходит, вы — госпожа Киран?       — Да, мэтр, — коротко отозвалась она, идя рядом.       — Я лишь хотел бы спросить… У нее получилось? — мэтр Ардан помог Варту добраться до покоев и лечь.       — Конечно. Чтобы у Киры и не вышло справиться с Сердцем Тумана? — Киран улыбнулась, чувствуя, как скребет в горле. Ардан, размотав повязку на руке Варта, покачал головой, нахмурившись. Киран хватило одного взгляда, чтобы по спине прошел мороз — она не просто опухла, но еще и выглядела нездорово-красной, словно кипятком обваренная.       — У меня две новости, одна хорошая, одна не очень. Рука у вас останется. А вот исцеление займет время… И вряд ли сохранится прежняя подвижность.       Варт растянул губы в невеселой ухмылке, вытянувшись на постели и стараясь даже не смотреть на руку.       — Мэтр, делайте что угодно, только бы не болела.       — Я-то сделаю, — мэтр Ардан, растерев ладони, положил их на плечо, и Варт дернулся. — Можете пока рассказать о вашем путешествии, все равно спешить нам некуда, а я, признаться, очень любопытен…        Варт, то и дело шипя и сбиваясь, принялся за рассказ, Киран изредка дополняла его разными мелочами, которые остались в ее памяти, и мэтр, кивая, внимательно слушал их, но Киран видела, что он думает совсем не об этом. Варт смолк на полуслове и затих с закрытыми глазами, и она испуганно дотронулась до его шеи, пытаясь найти пульс.       — С ним все в порядке, просто наконец-то ушла боль. Я убрал воспаление, а вот перелом был нехорошим. Кость сломана в нескольких местах, нужно ее сначала собрать… Это долго, это больно, но его жизни уже ничего не угрожает, — вполголоса сказал мэтр, явно успокаивая ее, и Киран, опустив руку, виновато взглянула на него.       — Я… мне правда жаль, — сказала она, и мэтр Ардан, ненадолго отвлекшись, ободряюще улыбнулся ей.       — Вы тут абсолютно не виновны, госпожа Киран. Больше скажу — ваш случай, кажется, уникальный. Может, и с прошлыми воплощенными фантомами происходило то же самое, но они, почему-то не возвращались…       — Да, я тоже об этом думала. Может, все дело в том, что их считали тонущими в своей голове, в то время, как это было влияние Барлора? И они сбегали в Лес… а это сложно. Если рассказать об этом, то следующему воплощенному фантому не придется в одиночку справляться со всем. Вот только, как этим поделиться, не привлекая ко мне внимания магистров? — задумалась Киран, поглаживая ладонь Варта. Мэтр рассеянно кивнул.       — Я делал заметки о воплощенных фантомах. Кира… была не против, даже с удовольствием мне рассказывала о своем мире и своей жизни, — от нее не укрылась крохотная запинка в его словах. — Возможно, если я захочу поделиться этими заметками с наиболее адекватным магистром…       — Я напишу Керидвен, — предложила Киран. — Она Созидательница, и, я думаю, сможет подсказать, как это лучше провернуть.       Ардан благодарно кивнул ей, и разговор затих сам собой. Киран ощутила, как Варт во сне расслабился, и словно даже задышал глубже и ровнее, и мэтр отошел от кровати, потирая лоб. Киран заметила, как его волосы начали стремительно седеть и поднялась со стула, поправив одеяло.       — Госпожа Киран, — окликнул ее Ардан, когда она уже направилась к выходу из покоев. — Я пообещал… нарисовать дракона, и закончил как раз пару дней назад. Заберете?       — Может, путь у вас останется? — робко предложила Киран, и мэтр покачал головой, не поворачиваясь к ней лицом.       — Лучше заберите.       Киран молча кивнула и вышла из покоев. На душе было пусто и гадко, и она почти заставила себя пойти к матушке Броне. С самым болезненным и горьким лучше расправляться сразу, чем дольше тянуть — тем хуже… В домике уже был Годриг, и Киран невольно сделала шаг назад, радуясь, что ничего не успела сказать. Матушка Брона, сгорбившись, сидела за столом, спрятав лицо в ладонях, и его высочество что-то негромко говорил ей, утешающее положив руку на неподвижное, словно обратившееся в камень плечо.       — Уж не знаю, кто у меня будет, внук или внучка — но их в Лес не пущу, — наконец, произнесла она, выпрямляясь, и Киран безмолвно выскользнула из дома Гаура. Вернувшись в воинский квартал, она зашла в свою комнату, останавливаясь в дверях и чувствуя себя странно: ощущения и воспоминания наслаивались, мешаясь и дробясь между собой. Киран помнила растерянность Киры, стоявшей на пороге, помнила собственную неуверенность, когда она впервые зашла сюда, и сейчас… Сейчас ей тоже было одновременно страшно и неуютно. Она медленно переступила порог, замечая изменения — Кира совсем иначе расставляла вещи, но это не раздражало, лишь оседало в душе легкой грустью, что им никогда больше не удастся поговорить, узнать друг друга… Киран села за стол и вытащила лист бумаги.       «Керидвен, ты не поверишь, но я жива, а твое предсказание частично сбылось — я действительно дошла до Сердца Тумана…» — начала Киран, вспомнив старый разговор с подругой. Слова поначалу шли неохотно, но спустя несколько строчек полились рекой, и она даже не заметила, как исписала два листа.              Кира. Сейчас              Утром Кира все-таки поехала к травматологу, потому что ощущение, будто бы она вернулась в родной город из долгой поездки, так никуда и не ушло. Высидев двухчасовую очередь, Кира наконец-то попала в кабинет, где ей посветили в глаза фонариком, попросили дотронуться до носа, прощупали голову и отправили на рентген. Травматолог изучив ее снимок, вынес вердикт: здорова, и посоветовал все-таки в ближайшую неделю-полторы не поберечься, а в идеале и вовсе соблюдать постельный режим, не напрягая глаза.       Забрав справку, Кира добросовестно отправилась в университет, чтобы договориться в деканате о переносе сессии, отгоняя зыбкое, тоскливое чувство, что хочет оказаться в другом месте.        «Может, на погоду?» — размышляла она, неторопливо бредя к остановке. Снег то и дело начинал сыпаться с неба, но таял, стоило коснуться земли, и вместо предновогоднего сказочного пейзажа повсюду царила унылая промозглая слякоть. Зачеты ей поставили автоматом, задав пару вопросов чисто для галочки, и Кира поняла, что совсем ничего не чувствует. Не было ни гордости, ни радости за свои старания, и она равнодушно рассматривала вереницу 4 и 5 в зачетке. Пролежать остаток дня в кровати, выполняя врачебные предписания, помешали Ольга и Татьяна, заявившиеся ближе к вечеру.       — Мать, а может у тебя все-таки сотрясение? — спросила Таня, задумчиво разглядывая ее, и Ольга с видом врача-профессионала тут же схватилась за телефон.       — А ну-ка, посмотри сюда…       — Да все нормально! — Кира отбилась от ретивой подруги, пока та не начала ей светить в глаза фонариком — ей и травматолога хватило. — Нечему у меня там сотрясаться. Просто состояние гадостное, словно я… словно я что-то забыла, и сама не знаю, что. И от этого бешусь.       — Ну да, и голова болеть не может, это просто кость, — согласилась Ольга, убирая телефон в сумку и привычно подхватывая довольного Смауга на руки. — Может ретроградный Меркурий?       — Чего?!       — Ну а что, известный факт: чувствуешь себя странно — списывай все на ретроградный Меркурий или какое-нибудь солнечное или лунное затмение. Отличный вариант, позволяет решить сразу все вопросы, — Оля пожала плечами. — Я иногда просыпаюсь, смотрю за окно и прям выть хочется от всей этой серости и унылости, а потом говорю себе: «Так, это все ретроградный Меркурий, а я в астрологию не верю!» — и все. Настроение сразу поднимается.       — Что-то в этом есть, — задумчиво согласилась Кира.       Оставшиеся дни до Нового Года она провела дома, в тишине, как образцовый пациент, но на самом деле — ничего не хотелось. Стоило включить «Властелина Колец», как на глаза наворачивались слезы, едва в кадре появлялись съемки на природе, а от аудиокниг ее клонило в сон. Кира даже развесила гирлянды по комнате и на кухне, прилепила на окна снежинки из яркой бумаги, но если раньше этого хватало для создания атмосферы праздника, то сейчас в душе словно была черная дыра. Искусственную елку, поставленную на столе возле монитора, ей даже наряжать не хотелось, и только из-за укоризненного взгляда Смауга она привесила три нитяных шарика, сделанных еще в незапамятные времена — все-таки, стеклянные шарики в доме с активным и игривым котом могли привести к большим проблемам.       Меркурий был в том виновен или нет, но Новый год она праздновала сцепив зубы. Не хотелось ни пить шампанское, ни резать салат в компании подруг, ни ехать в центр города, чтобы гулять всю ночь под канонаду салютов… Что-то грызло ее изнутри, рвало душу неясной тоской, напоминанием о несбывшемся, словно сон, который забылся сразу после пробуждения, но который был настолько прекрасен, что не хотелось просыпаться. Перебарывая это состояние, она все равно поехала с Таней и Ольгой в город. Возле главной елки, которую каждый год пафосно объявляли новой, и которая каждый год была неожиданно похожа на прошлую, уже была толпа народа. Всюду трещали бенгальские огни, из колонок неслись бесконечные «Пять минут» и «Новый Год к нам мчится», под ногами шуршали ленты серпантинов и конфетти, все было пронизано атмосферой праздника, а Кире хотелось сесть на землю и расплакаться.       В небе вспыхнули розетки салютов, и ей показалось, что это все уже было — в другом месте, с другими людьми… с другим человеком? Кира зябко поежилась, глядя на танцующие в воздухе яркие красные и зеленые искры. Они были в толпе, вокруг все хором кричали: «С Новым Годом!», но ей было одиноко.       — Так, Кирюха, ты меня извини, но давай-ка мы тебя до дома оттранспортируем, — сказала Ольга, пристально глядя на нее. Татьяна, отвлекшись от флирта с каким-то парнем, согласно закивала.       — Да со мной нормально все, — вяло отозвалась Кира, опуская подбородок в воротник пуховика. — Сама доберусь.       — Вот, вроде умная девка, но не очень. Фигушки, мы тебя до дома доведем, в носик чмокнем и дальше пойдем пить-кутить и веселиться, — беззлобно фыркнула Таня, беря ее под руку.       Новогодний автобус с водителем, наряженным дедом Морозом, ехал медленно, сверкая и переливаясь мишурой и огоньками гирлянд, и Кира ненадолго задремала с открытыми глазами, прислонившись лбом к стеклу, пропуская окружающий шум и смех сквозь себя. «Может, я просто заболела?» — почти с надеждой подумала она. Это бы сразу решило все вопросы, а что еще лучше, это было бы чем-то понятным. Чем-то, с чем можно справиться: пить чай с малиновым вареньем и лимоном, смотреть сериалы, завернувшись в одеяло, то и дело проваливаясь в сон, а главное — через неделю она бы уже была бодрой, веселой и не чувствовала себя так, будто у нее вырезали кусок сердца.       Закрыв дверь за девчонками, Кира переоделась в теплую домашнюю пижаму и включила компьютер. Смауг тут же улегся поверх клавиатуры, вытянувшись бескрайней гладью кота, и Кира машинально почесала его за ухом, слушая, как он урчит, перекрывая шум кулера. Запустив фотошоп, она бездумно уставилась на черное поле, после чего, вяло пожав плечами, открыла одну из стоковых картинок. Море и пляж, вот, наверное, куда ей надо… Кира смотрела на застывшие в вечности волны, белоснежный песок, ясное синее небо без единого облачка, и подумала, что здесь чего-то не хватает. Но не пальмы, или какого-нибудь банального лежака с полотенцем, а дракона. Огромного черного дракона, который будет лежать на песке, ожидая…       Она вздрогнула, отодвинувшись от экрана. На секунду она почти увидела его — антрацитово-черного, с шипами и крыльями, но видение тут же пропало, и Кира полезла в поисковик. Все, что она находила, было не тем, на запрос картинок «черный дракон» ей упрямо выдавали то «Игру Престолов», то «Хоббита», а в ее воображении дракон был другим!       Когда она, наконец, слепила что-то подходящее из нескольких картинок и перевела взгляд на часы в нижней части экрана, то даже не поверила себе: было пять утра. Кира потерла глаза, которые горели так, словно ей насыпали под веки битое стекло и раскаленный песок, и с чувством выполненного долга рухнула спать.       Второго января Кира, как и всегда, поехала к родителями на посленовогодний Наполеон, который для нее всегда был самым главным символом праздника, обойдя оливье и бесконечные мандарины. В доме, где она выросла, слушая голоса мамы и папы, глядя на их родные и любимые лица, ей впервые за долгое время было спокойно. Настолько, что Кира даже поверила, что это действительно было коварное влияние ретроградного Меркурия, ну или Сатурна в Тельце. Уходить не хотелось, но мысль о том, что Смауг, оставленный на целую ночь в одиночестве, потом еще неделю будет изображать из себя оскорбленную невинность и игнорировать ее, перевесила желание лечь на старый, скрипучий диван и уснуть. К себе домой Кира возвращалась на такси, нагруженная половиной Наполеона, подарками от родителей, а так же обязательными судочками с оливье и холодцом. Таксист попался на удивление неразговорчивым, музыка играла тихо, почти на грани слышимости, и Кира расслабленно уставилась в окно, глядя на проплывавшие мимо машины и вывески, цепляясь взглядом за развешанные на фонарных столбах украшения. Она с самого детства любила такие ночные поездки, когда эти огоньки в темноте казались маяками, не дающими сбиться с пути. Куда бы ни свернул — не потеряешься, найдешь дорогу домой.       «… через лес, иди через ягоды, сосновые иголки… я буду искать тебя всюду, до самой до смерти…»       Кира вздрогнула, вырываясь из сладкой полудремы, и резко подалась вперед, вслушиваясь в тихую музыку, льющуюся из динамиков.       — Пожалуйста, можно погромче сделать? — быстро попросила она, и таксист, пожав плечами, прибавил громкость. Кира напряженно прислушивалась к словам, которые цепляли ее, как раскаленные крючья, выдирая крохотные кусочки из сердца. Она была почти уверена, что ей послышалось, но после долгого музыкального проигрыша, она снова услышала бьющие по нервам слова, словно призыв, словно напоминание, словно обещание: «Иди через лес… Я пойду за тобой, я буду искать тебя всюду…» Она рвано всхлипнула, упираясь лбом в спинку водительского сиденья, и крепко зажмурилась, борясь со слезами, которые вскипали внутри.       — Девушка? Может, вам в аптеку заехать? — таксист, вот уж чудо новогоднее, притормозил, отъехав к обочине, даже счетчик выключил, и теперь обернулся к ней. Кира помотала головой, и сипло ответила:       — Это… пройдет. Все нормально. Просто… песня хорошая.       — Хорошая, — таксист, все еще бросая на нее настороженные взгляды, снова завел мотор и поехал дальше. Расплатившись с таксистом и поднявшись к себе, Кира сразу метнулась к компьютеру, и быстро, едва он включился, полезла в сеть. Песню она нашла сразу, по одной единственной строчке, намертво врезавшейся в память, и, поставив на бесконечное воспроизведение, села в кресло, надев наушники — пусть и праздники, но час был уже поздний, и смущать соседей неожиданной тягой к музыке совесть не позволяла. Зажмурившись и обняв себя за плечи, она слушала эту песню, пока каждое слово не начало гореть у нее под веками. Слезы накатывали и уходили, словно морские волны, а Кира все пыталась вспомнить что-то важное. Идти через лес… Но не пронизанный солнечными лучами, а сумрачный, холодный, опасный. Лес, котором не слышны птичьи голоса, в котором таится что-то жуткое, безжалостное, неумолимое. Идти не одной, а с кем-то, кого знаешь и кому веришь, к кому не боишься повернуться спиной, потому что знаешь — тебя не ударят, тебя прикроют. Идти… чтобы уже никогда не вернуться. Рвано всхлипнув, Кира распахнула глаза и подтянула к себе тетрадь. Пролистнув в самый конец, она схватила карандаш и начала водить им по бумаге. У нее никогда не получалось рисовать от руки, но сейчас качество было не важным. Важным было зарисовать тот смутный осколок памяти, просочившийся к ней, и она с силой вдавливала карандаш в бумагу. На синих клеточках, поверх записях о переносе пар и справочной литературы, поднимался лес — угрюмый, мрачный и чужой. Она рисовала крепкое переплетение ветвей, искривленные стволы, узкую тропу, вьющуюся меж ними, раскидистые кусты, в которых могло таиться что-то жуткое и хищное. Перелистнув страницу, она начала рисовать дракона и вздрогнула, услышав голос из пустоты: «Не беда, сейчас попробуем улучшить». Кира выронила карандаш, пряча лицо в ладонях. Боль взорвалась внутри, разбивая холодную пелену забвения и возвращая воспоминания: жгучие, горькие, словно полынь, рвущие душу пониманием, что этого никогда больше не будет.       Она вспомнила, она всех их вспомнила: Ардана, Ортвига, Гаура, Варта, Годрига, Киран… Вспомнила, как шуршала трава под ее шагами в Лесу, как лениво перекатывались волны на драконьем острове, как сияло солнце в глазах Ардана, когда они танцевали на празднике Луана… Может, Праматерь Даани и была права, пряча ее память — милосердно было бы забыть, жить, как раньше, не вспоминая, как в небесах парил дракон, как одно прикосновение теплой руки могло исцелить рану.       Она стащила наушники с головы и, часто дыша, вышла на кухню. Распахнув окно, Кира высунулась наружу, глядя вверх — небо закрывали низкие, сизые тучи, обещая снегопад, но где-то там, за ними, сияло созвездие Ориона.