Иди через лес

      По змеино-извилистым переулкам Кира и Годриг продвигались к центру покинутого города, помогая друг другу перебраться через широкие трещины, заполненные черной кровью. Вскоре пришлось замедлиться, а потом и вовсе остановиться: они вышли на главную площадь — то, что было ей некогда, — полностью покрытую тьмой.       — Может, камни накидать, и по ним пропрыгать? — без особого рвения спросила Кира, и тут же покачала головой, сообразив, что в их нынешнем состоянии они свалятся еще на первом прыжке. Годриг устало улыбнулся.       — Думаю, обойдемся без балаганных плясок, — он опустил все еще светящийся наконечник копья вниз, дотрагиваясь до расплывшегося пятна крови, и по черноте пробежали яркие всполохи, рассыпая искорки, словно у бенгальских огоньков. Солнечный свет копья выжигал кровь Барлора, высушивая вязкую жидкость до состояния пепла, и они осторожно двинулись вперед, подходя к дыре в центре площади. Кира поежилась, напряженно глядя на нее: она была не отвесно-ровной, а, скорее, напоминала спуск в подземку. Только ступеней не хватало, а еще — киоска с газетами и сканвордами, бабушек с вязаными носочками и календарями… Она кривовато ухмыльнулась собственным мыслям. Шутки уставшего, выжатого, как лимон, мозга, пусть и были не идеальными, но зато внушали надежду: пока у нее есть силы на юмор даже в такой ситуации, сдаваться рано. Кира втянула носом воздух и поморщилось — несло из этой дыры отвратно, словно от помойки в жаркий летний полдень, вызывая вполне понятные ассоциации, но выбора у них не было. Рука об руку, Кира и Годрик начали спуск в темноту. Пол был засыпан пеплом, скрадывающим звуки, и при каждом шаге в воздух взлетало серое облачко. Кира дышала через раз — гнилостная, липкая вонь становилась все сильнее, и с каждым вздохом словно скапливалась внутри, будто ядовитая лужа. Годрига шатало, и он все тяжелее опирался на копье, начавшее лихорадочно мерцать.       — Хочешь, я понесу? — предложила Кира, и он через силу мотнул головой.       — Обожжешься. Только… потомок Луана… может удержать, — Годриг ненадолго прикрыл глаза, а затем, упрямо стиснув зубы, побрел вперед.       Они опускались все ниже, по серому, мертвому пеплу, и вскоре лишь слабый свет копья разгонял мрак. Кира подняла голову — желтовато-серые толстые колонны, укреплявшие стены, загибались полукругом, соединяясь в толстую каменную балку. «Если такая хреновина упадет…» — мелькнуло у нее в голове, и она вздрогнула, зябко передергивая плечами. Слой пепла на земле стал толще — если сначала он едва покрывал подошвы их сапог, то теперь поднялся выше щиколоток, замедляя их и без того неторопливый шаг. Годриг, остановившись, негромко помянул барлоровы чресла и, сорвав перчатку, крепко сжал наконечник копья голой ладонью. Кира ничего не успела спросить — от металла вновь разлился яркий свет, а Годриг, сглотнув, закрыл глаза, крепко упираясь древком копья в пол.       — Я могу тебе хоть чем-то помочь? — остро чувствуя свою бесполезность спросила Кира, и он покачал головой.       — Я сейчас тяну силу Ортвига, — негромко произнес Годриг. — Матерь Даани, пожалуйста, пусть мы дойдем до цели до того, как я убью моего друга.       Кире стало еще более тошно, и она закусила губу. Воздух, смрадный и вязкий, вливался в легкие отравленной смолой, и каждый шаг давался через силу. Изогнутые колонны теперь нависали чуть ниже, и, в ставшем ярким свете, Кира поняла, что это не камень, а кости. Они были внутри гигантской грудной клетки. С ее губ сорвался жалобный стон, и Годриг с трудом повернул голову, глядя на нее запавшими глазами:       — Кира?..       — Это ребра, — прошептала она. — Мы внутри…       — Барлор пал с небес, разрушив дивный город Бранхилдис, — произнес Годриг. — И сердце его стало сердцем тумана.       Кира с трудом заставила себя двигаться дальше. Она надеялась, что все эти рассказы — это лишь иносказательное пояснение чего-то… обычного. Она бы скорее поверила в гигантский метеорит, упавший с неба, чем в то, что сейчас они идут внутри тела мертвого бога, чье сердце все еще живо. Словно в ответ на ее мысли земля дрогнула в пугающе-знакомом ритме, и Кира качнулась, невольно опираясь плечом о кость. Тут же отшатнулась, но почему-то это прикосновение ее отрезвило не хуже ведра ледяной воды. Да, они внутри мертвеца, она видит его ребра изнутри, Барлор действительно не выдумка, и дальше что?! Могла бы уже привыкнуть к этой мысли, и к тому, что здесь боги не были абстракцией и попыткой дать имя стихийным явлениям.       «И ты решила, что одолеешь меня, чужачка? Ты даже на ногах не стоишь»       — Не дождетесь, с-с-су…дарь, — прошипела Кира, выпрямляясь, и Годриг одобрительно улыбнулся ей краем рта. Кира старалась не обращать внимания на шепот Барлора, но внутри все равно скользкими червями копошились все страхи и сомнения, мелочные обиды, все темные и неприятные мысли, которые она от себя старалась отгонять. Воздух стал гуще, через него приходилось продираться, как через подтаявшее желе, и Кира тяжело дышала, борясь за каждый шаг. Так хотелось хоть на секундочку остановиться, сесть на пол, а что он покрыт пеплом — так не страшно, с ним даже мягче. И так приятно будет закрыть уставшие глаза, которые уже слезились от вони, позволить себе задремать, погрузиться в сладкое забвение, погаснуть навсегда… Сияние копья выхватило темный валун, перегородивший ход, и Кира уже хотела сказать, что нужно поискать обходной путь, когда до нее дошло: это было оно. Сердце Барлора.       Раздался шорох, и она, вздрогнув от неожиданности, обернулась, чтобы тут же броситься к Годригу, который упал на колени, не выпуская из рук копья.       — Я больше не могу, — с трудом произнес он. — Ты… не… чувствуешь?       — Годриг, уже немного, — умоляюще пробормотала Кира, испытывая почти непреодолимое желание лечь рядом и наконец-то уснуть. — Десять шагов…       Годриг, ничего не ответив, завалился на бок — копье, выскользнув из пальцев, упало в пепел, но не погасло, продолжая разгонять тьму. «Ни одна душа, рожденная в этом мире, не сможет причинить мне зла!» Кира несколько мгновений смотрела на светящееся копье, а потом, решившись, взяла его в руки. Обожглась — это мягко сказано; боль была ослепительной, настолько сильной, что она закричала, не разжимая пальцев. Но в этом тоже были свои плюсы — желание упасть и уснуть, оставаясь здесь, во мраке, как рукой сняло, а через несколько мгновений Кира уже перестала чувствовать боль. Рывком она заставила себя подняться, крепко сжимая копье Луана. Перед глазами кружил пепел, а может, это были лишь предобморочные мушки, и она больно прикусила щеку изнутри, отрезвляя себя еще одной болью. Десять шагов. Девять. Ноги налились свинцом, а сердце словно отодвинулось дальше, дразня обманчивой близостью.       Семь шагов. Шесть. Еще немного. Кира пыталась сосредоточиться, но голову словно набили ватой и опилками. В последний раз ей так плохо было, когда она заболела гриппом — давным-давно, еще в средней школе. Кира смутно вспомнила мамино взволнованное лицо, капустные листья под старенькой фланелевой пижамой, «чтоб жар вытянуть», слабо пахнущую уксусом тряпку на лбу… Она сдвинула ногу, загребая пепел, и почти упала, устояв лишь чудом. Она вспомнила Ардана, его теплые губы, ласковое прикосновение ладони — жаль, что он не пошел с ними. Нет, нет, напротив — хорошо, что не пошел, она бы не выдержала, если бы пришлось его хоронить так же, как и Гаура, или оставлять позади, как Варта и Ортвига, не зная, что с ним…       Кира заставила себя вспомнить его глаза — два теплых янтарных солнца, согревшие, выжегшие ядовитую грязь, засевшую в легких, и сделала последний шаг. Сердце, словно сделанное из камня, возвышалось над ней, и Кира размахнувшись, всадила в него копье. Не было сил ни на красивую, многословную речь, ни на какой-нибудь запоминающийся возглас. Лишь одно единственное желание: чтобы все это было не зря. Она боялась, что оружие сломается в чужих руках, или что не пробьет сердце, или… или чего угодно — но только не того, что с ее ударом из Сердца Барлора вырвется тьма, накрывшая ее с головой.       Кира. Сейчас.        Она брела сквозь туман, дрожа от промозглой сырости, и пытаясь понять, как она здесь оказалась. Последнее, что точно помнила Кира — это тьма, вырвавшаяся из Сердца Барлора, а потом… Что было потом?       Стылый холод заполз под куртку, и Кира торопливо растерла плечи, несмотря на пульсирующую в ладонях боль, надеясь согреться. Она понятия не имела, куда идти и что делать, и просто брела, не имя цели. Изредка в белесой пелене попадались перекрученные, вымученные силуэты деревьев, и Кира каждый раз вздрагивала — казалось, что это очередная барлорова тварь тянет к ней лапы. Но здесь, в этом бесконечном тумане была только она одна. Мертвую, неподвижную тишину нарушал только шум ее дыхания и тихий шелест палой листвы под ногами.       Зубы уже начали стучать, и Кира попрыгала на месте, надеясь согреться — пустое. Холод вымораживал ее изнутри, словно туман пытался пробраться к самому сердцу. И она так устала… Мелькнула чья-то тень, и Кира, вздрогнув, остановилась. Тень, опасно похожая на туманного духа, шевельнулась, словно манила ее куда-то. Стоит ли доверять хоть чему-то в этом месте, или нет? Тень подплыла ближе, уже отчетливо подзывая к себе, и Кира неуверенно двинулась за ней. Тишину разбавили звуки — неразборчивые, еле слышные, будто кто-то перешептывался на незнакомом языке, туман сгустился, и она подышала на озябшие ладони, пытаясь их отогреть.       Откуда-то повеяло теплом и Кира заморгала — впереди, в тумане, замерцало что-то яркое, словно… костер? Надежда шевельнулась в груди, и Кира зашагала на свет, перебарывая усталость и желание упасть на землю и навсегда остаться в этом месте. С каждым шагом свет становился ярче, и вскоре она и вправду разглядела пляшущие языки огня, разгонявшие сырой холод, дающие тепло и жизнь. Возле костра стояла рыжеволосая женщина в белоснежном платье-доспехе. Серебряный нагрудник отражал отсветы огня, которые словно расписывали его живым, постоянно меняющимся узором, длинная юбка мягкими складками ниспадала к земле. Женщина улыбнулась ей, и Кира замерла, не сводя с нее глаз: ее лицо текло и менялось, становясь лицом ее мамы, бабушки, первой учительницы, матушки Броны… Только глаза оставались постоянными: сияющие изнутри нестерпимо-ярким, солнечным светом, с узкой прорезью вертикального зрачка. Это были глаза дракона, и Кира поняла, что в этом есть своя логика: ведь дети часто походили на своих родителей.       — Душа иного мира, — мягко произнесла женщина, и Кира, содрогнувшись, упала на колени. Ее голос сокрушал древней, извечной мощью чистой жизни. — Ты исполнила свое предназначение. Ты подарила этому миру долгие века отдыха и изобилия. Время вернуться в свою жизнь.       Кира издала сиплый звук. Она уже забыла, что когда-то ей было холодно — сейчас по вискам градом катился пот, а воздух казался раскаленным, словно в печке.       — Я не… не хочу! — выдавила она через силу, и женщина улыбнулась так, словно Кира была всего лишь неразумным ребенком, который не хочет ложиться спать, хоть и трет глаза от усталости.       — Это не твой мир. Не твоя жизнь.       — Но я здесь…       — Ты здесь для того, чтобы погрузить Сердце Барлора в долгий сон. И ты исполнила свое предназначение, — снова повторила она.       Кира наклонила голову, сбегая от драконьего взгляда, который словно выворачивал душу наизнанку. Мысли метались в голове перепуганными голубями, и она не знала, сколько еще Праматерь Даани пожелает говорить с ней.       — Я думала, я его… навсегда уничтожу, — тихо сказала Кира, и ответом ей был добрый смех.       — Милое дитя. Нельзя уничтожить Тьму. Вечный день ничем не лучше вечной ночи. Ты погрузила его во мрак забвения, но пройдут века, и Сердце вновь забьется, а на бой с ним придет иная душа из иного мира, как было уговорено…       — Выходит, все было зря? Все эти смерти, все потери? — Кира, осмелев, вскинула голову, обиженно заглядывая в сияющие глаза богини. Она вспомнила Киран и Варта, вспомнила мертвое лицо Гаура, матушку Брону, которая уже потеряла в этом Лесу своего мужа, а теперь — и сына… — Это как замкнутый круг, из которого не вырваться?! Это же нечестно!       — Не говори о том, чего не знаешь, — голос Даани хлестнул ее порывом раскаленного ветра. — Не тебе судить богов и вмешиваться в порядок вещей. Когда на землю падает первый снег, деревья считают это смертью и скорбят о том, что жизнь несправедлива, но каждую весну они вновь покрываются зеленой листвой.       Кира сжалась, чувствуя себя не букашкой даже — крохотной песчинкой в бесконечной пустоте мира.       — Довольно, дитя. Ты устала — так позволь себе отдохнуть, — голос Даани снова стал мягким и нежным, и Кира закрыла глаза, уже не в силах сопротивляться свинцовой усталости, придавившей ее к земле. — Спи, дитя иного мира. Спи и забывай все, что здесь было. Незачем тебе тревожиться о судьбах иного мира, оставь это мне…       «Кира…»       Она вздрогнула, распахивая веки и приподнимаясь на локте. Она услышала, узнала этот голос, от которого сердце рванулось назад. Ардан, он ждет ее, он верит в нее, она не может…       — Не надо, отпусти свою память, — Даани, зачерпнув пламя голыми ладонями, склонилась над ней. Огонь, похожий на теплый шелк, заструился сквозь ее пальцы, окутывая Киру, словно сетью. — Ты забудешь все, чему не суждено было произойти. Отныне твое сердце свободно, твоя память чиста…       Кира упрямо мотнула головой и зевнула. Веки слипались, а голос Праматери Даани был таким добрым, таким убаюкивающим… Теплое, ласковое пламя согрело ее, спеленало, словно младенца в колыбели, погружая в сладостное забвение. Так ли надо помнить о чем-то?..       «Я буду искать тебя»       Кира поежилась в зыбкой полудреме. Этот голос, почему он ей знаком? Почему ей так больно?       — Спи. И забывай.       Огонь вспыхнул, вгрызся в тело оголодавшим зверем, и Кира вскрикнула, дергаясь и просыпаясь…       … Бутылка шампанского со звоном разбилась об асфальт, и Кира уставилась в небо широко раскрытыми от страха глазами. Затылком она ощущала завернувшийся капюшон, который, судя по всему, спас ее от сотрясения мозга или чего похуже.       — Да сколько же можно-то уже! Когда запретят эти проклятые петарды, а?! Покалечатся же! — услышала она, и, поморгав, разглядела невысокую пожилую женщину в вязаном пальто, грозившую кулаком удиравшим пацанам. Женщина обернулась к ней и участливо наклонилась. — Девушка, вы как? В глазах не двоится? Голова не кружится?       — Да я вроде… нормально все, — Кира села, оторопело глядя вокруг и словно впервые видя высокие многоэтажки, свет фонарей, огни фар проезжавших машин.       — Может, «скорую» вызвать, а? — женщина протянула руку и Кира, оценив ее возраст, покачала головой и осторожно поднялась сама. Ее не тошнило, в глазах ничего не рябило, она помнила, как ее зовут и где она живет… только что и было, так это странное ощущение нереальности мира.       Кое-как убедив добросердечную женщину, что она в полном порядке и завтра обязательно поедет к врачу, Кира побрела к дому, глядя по сторонам — и словно впервые видя давно знакомые места. Она поднималась по ступенькам, держась за привычные перила, видя те же самые двери и стены, что и утром — и не узнавала их, словно по ошибке зашла в чужой подъезд.       Открыв дверь, Кира вошла к себе и машинально принюхалась — почему-то казалось, что в квартире будет тот самый «спертый» воздух, какой бывает в нежилых помещениях… Но запахи были теми же, что и всегда. Из комнаты бодро выбежал Смауг, тут же засовывая мордочку в пакет, от усердия даже привстав на задние лапы.       — Что принес и где мне, — пробормотала Кира. — Дракотище, ты тут как, не соскучился?       Кот тут же обтерся о ее ноги, соглашаясь, что скучал и вообще умирает от голода и отсутствия любви и ласки. Кира разделась, завернула в ванную, пока Смауг деловито шуршал оставленным в коридоре пакетом, и, намыливая руки, внимательно уставилась на собственное отражение. Зрачки были в норме, в глазах ничего не двоилось, от яркого света голова не болела… Кира пожала плечами, насухо вытирая руки и относя пакет на кухню. Если к утру это странное ощущение так никуда и не денется — точно придется ехать к травматологу.       Без аппетита поужинав, Кира поудобнее устроилась на диване в комнате, захватив с собой Смауга. Сил на подготовку к сессии почему-то не было, и она быстро убедила себя, что у нее травма и вообще, ей нельзя напрягаться. Взгляд лениво мазнул по выключенному компьютеру, и она поморщилась. Не хотелось включать ни фильм, ни музыку, не хотелось даже читать, и Кира задумалась — что с ней такое? Может, и правда у нее сотрясение мозга, и завтра вместо пар лучше поехать в травму — в конце концов, если она получит четверку или даже тройку, небо на землю не рухнет, а вот если она свалится замертво…       Смауг довольно заурчал на ее коленях, сворачиваясь в клубочек и жмуря желтые глаза, пока Кира задумчиво смотрела в темное окно. Там, снаружи, все-таки начал сыпать мелкий, колкий снежок, грозясь полноценным гололедом утром, зажигались окна в соседних домах — это была ее обычная, знакомая, понятная до последней буквы жизнь, но почему же она себя чувствовала здесь чужой?       Киран. Сейчас.       Киран, стуча зубами от холода, брела по затянутому туманом лесу. Видимо, правы были те, кто твердил, будто погибшие в Лесу остаются в нем до возвращения самой Праматери Даани. А она, наверное, и вправду погибла здесь, хотя бы успев спасти Варта. Киран подышала на замерзшие руки, борясь с искушением хоть ненадолго присесть — что-то подсказывало, что подняться она уже не сумеет, так и будет сидеть в тумане, постепенно становясь призрачным шепотом…       Впереди замерцало что-то яркое, и Киран ускорила шаг, жалея, что осталась здесь, в Тумане, без своих кинжалов. Через пару десятков шагов она вышла к стоянке, где ярко горел костер, и растерянно остановилась, глядя на широко улыбнувшегося Гаура.       — Ран! Как я рад тебя видеть! — воскликнул он, и Киран, отмерев, подошла ближе. Это не было иллюзией — она видела ясные серые глаза Гаура, мелкие конопушки на носу и щеках, и это значило только…       — Гаур, ты что, тоже…? — она смолкла, и Гаур небрежно махнул рукой.       — Да, я все-таки умер. Обидно, но… Видимо, судьба. Зато вот, нашел костер, решил присесть, погреться немного, а тут и ты пришла. Вместе веселее, — он подмигнул, и Киран невольно рассмеялась. Даже в посмертии Гаур остался собой. — Долго ты тут уже бродишь?       — Очень, — вырвалось у Киран, и она осторожно присела на удобное бревно, протягивая холодные пальцы к живому огню. — Гаур, как это случилось?       — Ты что последним помнишь? — серьезно спросил он, и Киран отвела взгляд — последнее, что она помнила, так это их поцелуй с Вартом. Действительно последний, самый горький, самый сладкий, рвущий душу даже после смерти…       — Что мы с Кирой отправились в Лес за Вартом, — ответила она, собравшись с мыслями, и Гаур кивнул.       — В общем, Варт уперся, как он умеет, что надо идти к Сердцу Тумана, да и Кира тоже его поддержала. Так получилось, что она в этот мир попала именно для того, чтобы сразить Злоглазого. Они хотели вдвоем идти, ты представляешь?       — О да, — Киран медленно кивнула, разглядывая ладони. — Вы их убедили или пришлось оглушить и связать, чтоб до города дотащить?       Гаур весело рассмеялся.       — Ты же знаешь, какой наш капитан убедительный! Ну и я тоже… был, — улыбка пропала с его лица, и Гаур, смолкнув, уставился в огонь. Киран потянулась к нему, ненадолго сжав плечо, и он слабо качнул головой. — Ничего. Я же говорю, судьба. В общем, мы пошли все вместе. Еще и Годриг с нами. Ты никого из них тут не видела?       — Совсем никого, — покачала головой Киран. — Только туман. Бесконечный туман.       — Дай Праматерь, так и останется…       Они притихли, вслушиваясь в мирное, живое потрескивание огня, такое странное в этом мертвом месте. Киран поняла, что не может отвести глаз от костра. Оранжевые и желтые лепестки огня танцевали в воздухе, завораживая непостоянными, зыбкими образами. Она видела вихрь осенних листьев и стайку первых весенних бабочек, беззаботный танец снежинок и рябь пшеничных полей под жарким летним ветром…       — Ран.       Киран недовольно шевельнула плечом. Если еще немного подождать, если еще немного вглядеться в костер, то можно найти что-то важное — ответы на все вопросы, а может, тайны магии, которые для нее теперь под запретом, или…       — Киран. Идем.       Она с трудом отвела взгляд от притягательного огненного танца и по спине прошелся мороз: у костра стоял Варт. Таким, каким она всегда его помнила — с мягкой нежностью в глазах, которая открывалась только для нее, с улыбкой, притаившейся в уголках рта. Он протянул ей руку и снова позвал по имени.       — Варт… как ты, откуда ты здесь? Ты… Ты что, умер? — Киран потрясла головой и вскочила на ноги, схватившись за его ладонь.       — Вроде, нет, — с легким сомнением ответил он и потянул за собой. — Идем. Нельзя оставаться на одном месте слишком долго.       — Он верно говорит, — сонным голосом согласился Гаур и слабо улыбнулся. — Иди, Ран. Еще успеем и поболтать, и на огонь посмотреть… Варт, — он перевел взгляд на Варстана, и тот кивнул, показывая, что слушает. — Ты передай матушке моей, что… ну, да что тут скажешь.       — Я понимаю. Я скажу, — согласился Варт и сделал шаг назад, в туман. Киран вздрогнула — тепло костра выцветало, уступая промозглой сырости, и только его рука осталась горячей.       — Ты хоть знаешь, куда идти? — спросила она, вздрагивая от холодного воздуха, и Варт неопределенно пожал плечами, глядя вперед.       — Я знаю, что я обещал найти тебя, куда бы ты ни ушла. Я найду дорогу назад, Ран, не бойся, — негромко ответил он, и Киран улыбнулась, покрепче сжимая пальцы. От его ладони словно шел жар, отогревая ее изнутри — вскоре она даже не обращала внимания на сырой туман. Она глубоко вдохнула воздух, запахший свежестью, словно после дождя, и сделала еще один шаг…       … чтобы очнуться от боли в ладонях.       — Проклятье! — Киран выпустила копье, которое почему-то казалось раскаленным, и потрясла руками в воздухе. Где она? Оглядевшись, она заметила принца Годрига, лежавшего без сознания на груде пепла, окаменелое Сердце Тумана с жутковатой дырой, вокруг которой запеклась черная кровь… Киран передернуло, и она проворно отползла в сторону, напряженно поглядывая по сторонам. Взгляд выхватывал старые, окаменелые от времени кости, заключавшие их в клетку, следы на пепле… Шипя и поминая все части Барлора Злоглазого, она потрясла Годрига за плечо.       — Ваше Высочество! Очнитесь! — Киран нервно прикусила губу, пытаясь сообразить, имеет ли она право поступить с бывшим наследником престола крайне непочтительным и неподобающим образом. Учитывая обстоятельства — да. Она пихнула его еще сильнее, почти перекатив на спину, и Годриг шевельнулся, приоткрыв глаз.       — Кира?.. У тебя получилось?       — Да, ваше высочество. У нее получилось, — ответила Киран, и взгляд Годрига из мутного стал более менее ясным.       — Киран? Это ты?! — он медленно, пошатываясь, сел, оторопело глядя на нее. — Как?! Как это возможно, во имя Праматери?!       — Я не знаю, — устало ответила Киран и торопливо добавила, — ваше высо…       — Никаких «высочеств», ладно? Кира меня звала на «ты», и тебе я уже давно об этом говорил.       — Вы — сын короля, — упрямо ответила Киран. — И хоть вы и отреклись от престола в пользу брата, я не могу вам «тыкать».       — Теперь я точно верю, что это ты, Ран. — Годриг покачал головой и, переведя взгляд на копье, нахмурился. — Подожди, она что… его взяла?       Киран вместо ответа показала ему свои руки — перчатки были проплавлены, и ладони покрывали волдыри. Годриг негромко выругался и, ползком добравшись до копья, кое-как поднялся на ноги, опираясь на него, словно старец — на клюку.       Покинуть нутро Барлора Злоглазого было ничуть не проще, чем проникнуть сюда. Киран вздрагивала от усталости и боли во всем теле, ноги подкашивались, но замаячившее впереди пятнышко света словно вдохнуло в нее силу. Поднявшись на поверхность, Киран зажмурилась — даже с затянутым тучами небом свет казался нестерпимо ярким после той темноты, где они были. Проморгавшись, она огляделась и, ахнув, обернулась к Годригу — черная кровь, растекшаяся по городу, высохла, обратившись в пепел, и слабый ветерок сдувал его, обнажая серые камни.       Искаженных уже нигде не было ни видно, ни слышно, словно они сгорели, рассыпавшись прахом, и Киран невольно ускорила шаг, из воспоминаний Киры выудив путь к дому, где остались капитан Ортвиг и Варт. Шагнув в провал стены, она замерла, а затем, качнувшись, метнулась к неподвижному Варстану, касаясь обожженными ладонями его лица.       — Ран… — она улыбнулась, услышав тихий шепот. — Я тебя нашел.       — Нашел. И вернул, — согласилась она, наклоняясь и целуя его в висок. Варт слабо сжал ее запястье и снова притих, и Киран выдохнув, обернулась. Принц Годриг уселся на землю, бессильно привалившись спиной к стене, и, чуть наклонившись, постучал костяшками пальцев по нагруднику Ортвига.       — Просыпайся давай.       — Не хочу, — отозвался капитан, и Киран даже ненадолго закрыла глаза от нахлынувшего облегчения. — Буду спать. Сто лет.       — А потом проснешься, снимешь доспехи и перевернешься на другой бок? — спросил Годриг, и Варт издал еле слышный смешок.       — Хоть бы и так. Как же я устал… — Ортвиг сложил руки на груди, словно статуя рыцаря в усыпальнице, и Годриг хмыкнул.       — А если я скажу, что Киран вернулась? — он моментально сел, поворачиваясь к ней лицом, и Киран неуверенно помахала ему рукой.       — Хорошо. Долгий сон откладывается, — пробормотал Ортвиг и, стащив перчатку, потер лицо. — Это все надо обсудить, но, проклятье, чуть позже, потому что у меня голова трещит…       — Не у тебя одного, — Годриг, закрыв глаза, уперся затылком в стену. Киран, улыбнувшись, погладила Варта по щеке, и он, не открывая глаз, поцеловал ее ладонь.