Ночное рандеву

      — Дурацкая ракетка! Чёртов теннис! Как же уже заебало, блять! — в мыслях воскликнул я.       Я был в ярости. Снова опозорился, снова показал свою слабость. Девочки хихикали, а Лёша стоял где-то в сторонке, покачивая головой. Больше всего тогда я страшился его реакции: я тревожился, что он окончательно разочаровался во мне. Этого нельзя было допустить.       После привычных и довольно-таки банальных наставлений учителя все отправились в раздевалки: мальчики — в мужскую, девочки — в женскую. Я думал над тем, как вернее всего оправдаться перед Лёшей за плохую игру, но трудно «изобрести» что-то новое, когда проигрыши тебя преследуют каждую тренировку. Потому последующие минуты я просто молчал — ничего умнее, увы, придумать не удалось.       Парни, пока одевались, увлечённо обсуждали национал-социализм. В этом возрасте — нам было всем по 15 лет, — это обычное явление. Многие мои сверстники принимали эту идеологию и, кажется, слишком близко к сердцу; становление «правым» сопровождалось одобрением со стороны, а скинхедом — восхищением. В моей группе парни относились ко второй группе: ярые сторонники нацизма, расхаживающие по улицам в берцах и рисующие на домах кельтские кресты. Что же насчёт меня? Я никогда не принимал участия в подобных беседах — боялся сказать что-то не то и снова опозориться, — но внимательно слушал.       — Расстрелять всех нетрадиционных нахуй! — кричал Леша. — Эти животные не заслуживают жить на этой планете. Пидоры уничтожают род, уничтожают всё живое в целом. Они разукрашенные нелюди с отклонениями. Кто им дал право находиться рядом с нами?       Все парни, кроме меня, громко захлопали Лёше. Я не смог. Меня окатило дежавю. Я вспомнил, как однажды мой отец устроил монолог на долгих два часа о «разукрашенных» и «дырявых». Он говорил то же, что и Лёша, и постоянно спрашивал, «голубой» ли я. Чувствуя страх, я отвечал отцу всегда отрицательно, хоть и понимал, что говорю неправду. Мне было тогда всего семь лет.       — Хей, а ты чего молчишь, блондин? — внезапно крикнул мне какой-то парень. — Поддерживаешь «дырявых»?       В комнате воцарилась тишина. Все ждали моего ответа.       — Я?       — А кто ещё? Я, что ли?       — Просто задумался. Извини, — тихо пробормотал я. — Вы…вы все абсолютно правы.       — Смотри нам.       Моё сердце провалилось в пятки, — я вновь проживал ненавистный мне стыд. Я побоялся посмотреть в глаза Лёши — опасался в его взгляде того, что в конечном бы итоге точно сокрушило все мои надежды на дружбу. Хотя бы дружбу. Я стал собираться быстрее. Меня окатила волна тревоги. Казалось, что я маленький зверёк, загнанный в угол; стало тяжело дышать. Все вокруг смеялись, разговаривали о чём-то, жили, а я просто хотел провалиться под землю, чтобы никто и никогда меня больше не увидел. Меня пронизывали раскалённые иглы; в ушах стоял шум, слёзы подступили к горлу, словно это и не слёзы вовсе, а расплавленный свинец. — Всем пока, — прошептал я и направился к выходу из здания.