When The Sunlight Dies

Три месяца свободы; от трона, от обязанностей, от ожиданий. Три месяца. Но потом начались кошмары.

—

Предупреждения главы: пренебрежение собственным здоровьем, паранойя, нездоровые способы выживания, обсуждения насилия в прошлом, болезнь, воспоминания, панические атаки, непреднамеренное членовредительство, лечение, обсуждение прошлых травм. Сапнап не знал, когда его пламя начало угасать. Но у него была пара хороших догадок. Он думал, это случилось в ночь, когда они разрушили трон. Но он почувствовал, как что-то изменилось в нём, ещё за неделю до того, как за ними пришёл Шлатт, он думал, что фитиль потух ещё тогда, когда он потерял сознание на руках Карла. Он не осознал этого, пока они были на пути в Бедлендс, и одной ночью ему стало зябко от пронёсшегося по лагерю ветра. К тому времени он был уже достаточно далеко, чтобы повернуть назад, и, несмотря на всё, что Киноко отняло у него, он любил это место и знал, что формирующемуся правительству были нужны его родители, если ни он, ни Джордж, ни Дрим не остались, чтобы помочь. Кроме того, это было похоже именно на слабеющее мерцание, а не на резкое затухание — большую часть времени у его тела была нормальная температура. Карл и Квакити ничего не замечали, пока спали вместе с ним, и, возможно, в этом не было ничего плохого. Но он больше не терял контроля над своим телом! Или, он просто потерял способность нагреваться до такой степени, чтобы людям было больно прикасаться к нему. И всё казалось замечательным. Он прожил три месяца без особых последствий — они добрались до Бедлендс и переселились туда. Климат Бедлендс, по природе, был теплее, и он не замечал того, что ему было холодно или что-то в этом роде. Он просто... сильнее закутывался в плащ Карла, когда они спали, забирался под руку Дриму, когда тот грелся на солнце, сидя на задней части их повозки. Ничего подозрительного. Ничего ужасного. Они добрались до его загородного особняка, где он устроил всем небольшую экскурсию, как по нему, так и по небольшой деревне в нескольких минутах езды к северу. Место долгое время пустовало — его посещал только смотритель из деревни, которому платила его семья с того момента, как они переехали в Киноко. Но когда они приехали, особняк оказался чистым и убранным, для всех пятерых были подготовлены спальни, был полностью обновлён запас еды, и с ними оставался добродушный гибрид медведя, кто и приглядывал за этим местом, пока он не научил их всему, что они должны были знать. Большинство комнат были открыты, но на мебели в них в основном были чехлы от пыли, которые никто не спешил снимать. Всё было хорошо. Сапнап гордился, что был демоном, огненным демоном, и ценой этому было какое-то тепло? Взамен он получал жизнь в большом доме со своими любимыми и лучшими друзьями, еженедельные походы, держась с Карлом за руки, в деревню за едой, или помощь Квакити в огороде, который он объявил своей собственностью. Или он вместе с Дримом и Джорджем убирали устаревший декор и заменяли его новыми вещами, которые они привезли с собой. Его внутреннее пламя в обмен на то тепло, которое не дал бы ему даже лесной пожар, тепло, данное настоящим домом. Домом, которому не угрожал трон. Это был лёгкий обмен. Он без колебаний заплатил эту цену, и первое время думал, что это был правильный выбор. Но потом начались кошмары.

—

Он прятался в знакомом шкафу, тёплая кровь текла по его пальцам, панические вздохи обжигали его ладонь, пока он зажимал рот слуги — Квакити, он знал, что это был Квакити — чтобы тот молчал, стараясь спасти его. Квакити рыдал, слёзы смешались с его кровью; слишком громко, он найдёт их... В коридоре раздался голос Шлатта. — Дорогой? Сладенький? Выходи, я знаю, ты здесь. Ты, правда, думаешь, что твоя псина, зовущая себя рыцарем, защитит тебя? Ты, правда, думаешь, он может что-то мне сделать? Квакити начал хрипеть и задыхаться, сдавленное рыдание вырвалось из его сдавленного горла и пальцы Сапнапа не могли его остановить. Слишком громко. Это было слишком громко. — Ты нас убьёшь! — так же громко прошипел он. Он больше не закрывал рот рукой, глаза Квакити в ужасе расширились, когда Сапнап огрызнулся на него. Ничто не могло остановить поток слов Квакити, слов, таких же острых, как кинжал, вонзённый в сердце. — Прошу, сэр, умоляю, не делайте мне больно, умоляю, я буду хорошим, я обещаю, я сделаю что угодно, прошу... — Кью... — Вот ты где! — казалось, голос Шлатта стал громче рёва самого жуткого кошмарного существа, и двери шкафа распахнулись с грохотом грома. Сапнап действовал инстинктивно, но когда он схватил свой меч, чтобы дать Шлатту отпор, тут мольба Квакити резко оборвалась. — Кью? Квакити посмотрел на него в ответ, кровь продолжала течь по его щеке, не залитый кровью глаз был пуст. Его лицо было бледным, на нём не было той паники, которая и заставила Сапнапа спасти его в ночь переворота — оно было абсолютно пусто. Рука, которой он прикрывал рот Квакити, показалось, её окатили ледяной водой. Тысячи игл вонзились в его кожу, а их отломленные концы понеслись по венам прямо к его сердцу. — Квакити... — прошептал он, его сердце разрывалось, а огонь потух, когда он увидел, как последние капли страха исчезли с лица его возлюбленного, словно то были слёзы. — Моя птаха, — склизко проговорил Шлатт. — Моя. Было много крови, слишком много крови. Лицо Квакити стало полностью красным, полностью залитым собственной кровью. Но по его губам поползла улыбка, заставившая кровь стекать быстрее. Его крылья вспыхнули ярким пламенем, сгорая дотла. — Твоя, — эхом отозвался он, и это стало его криком; мучительный вопль был приглушён стиснутыми зубами, но пустая улыбка не сползала с его губ. Квакити взял руку Сапнапа, поднеся её к своему горлу. Сапнап с ужасом подчинился ему. — Вся моя, — прошептал голос Шлатта, но Сапнап не способен издать ни звука. Его пальцы сомкнулись вокруг мягкой, покрытой синяками коже, вокруг шеи Квакити, и сжимали, сжимали, сжимали её, пока его глаза не налились кровью, а рот не открылся и... Сапнап очнулся в холодном поту, дрожа всем телом. В их тёмной комнате, только слабый лунный свет проникал сквозь занавески. Он не видел ни Карла, ни Квакити, но мог слышать их; Квакити тихо похрапывал, Карл медленно и равномерно дышал. Это уже стало обыденностью, и Сапнап даже не пытался уснуть снова. Большая кровать позволяла им оставлять больше пространства между ними и избавляла от возможных споров за спальное место; это позволило ему осторожно перелезть через Карла, и Карл немедленно перевернулся на то место, где только что лежал Сапнап. Это привело его к Квакити, и Квакити нащупав новый источник тепла, приблизился к Карлу. Оба продолжили мирно спать. Пока глаза Сапнапа привыкали к лунному свету, он смотрел на них. Его внимание привлекла бледная кожа Квакити, и его шея без устрашающих тёмных пятен. Его пальцы до сих пор ощущали тот кошмар. Желчь подступила к его горлу, и он поспешил отвернуться. Дрим и Джордж заняли спальню в другом конце коридора. Первое время Сапнап просто заползал к ним в постель. Дрим обычно сонно поднимал руку, и Сапнап втискивался между ними двумя и засыпал новым беспокойным сном, но, по крайней мере, без кошмаров. Перестало это работать на четвёртую ночь, и, не желая портить им сон, он придумал себе новый план действий. Он пошёл на кухню и заварил себе чашку чая. Полчаса он наблюдал за луной, медленно выпивая чай. После, он надел несколько плащей, в основном плащ Карла, ложился поверх двух или трёх других, и вышел на улицу рубить дрова, пока не уставал так, что едва ли мог видеть, даже моргать становилось трудно. В прошлом году, Сапнап мог бы рубить дрова часами, а после небольшого перекуса чувствовать себя замечательно. Сейчас же, ему было сложно дойти до отметки в сорок пять минут, не начав задыхаться и дрожать от холодного ночного воздуха даже под несколькими плащами. Он замечал, что каждый раз он рубил меньше, чем в прошлый. Но всё же, рубка дерева сделала своё дело. Он вернулся в дом, где смыл с себя пот труда и вонь страха, и затем вернулся в их общую спальню. Когда он заполз обратно в мягкую кровать, с больными, напряжёнными от холода мышцами, Карл, как и всегда сонно моргнул, и проснулся ровно настолько, чтобы Сапнап мог оказаться между ним и Квакити, после чего вновь засыпал. Сапнап просто впитывал их тепло, которое оба дарили ему, пока не всходило солнце, и они не начинали просыпаться. Он притворился, что сонно моргал, будто они разбудили своими нежными поцелуями и движениями, и это была та роль, которую был счастлив играть.

—

Он был истощён; он проводил дни, выполняя свои ежедневные обязанности, и спал он совсем мало, чего не было достаточно, чтобы его мозг мог отдохнуть. Он продолжал поддерживать своё тело в тонусе, но теперь он всегда был уставшим, его рефлексы начали замедляться, когда он тренировался с Дримом, он всё медленнее и медленнее соображал, когда Карл задавал ему вопросы. Кошмары перестали быть проблемой; он едва ли спал, чтобы они могли продолжить преследовать его. Он врал, когда его спрашивали о ночных вылазках, говорил, что использовал время, чтобы нарубить немного дров и помедитировать — иногда это и не было похоже на ложь, если называть «доведение себя до состояния зомби при помощи рубки брёвен» медитацией. Сапнап знал, что что-то было не так. Он знал, что его пламя угасало, и что он угасал вместе с ним. Но он не мог заставить себя поговорить об этом с кем-либо. Мысль о том, чтобы сказать кому-то из них, даже Дриму, что его источник тепла, источник его силы начал исчезать... он просто не мог. Это наполняло его ещё большим страхом, чем кошмары. Он ненавидел себя и свои мысли, потому что они всегда, всегда приводили его к Шлатту, Карлу или Квакити, кто, возможно, начнут жалеть о своём решении, когда узнают, что... Он не мог. Он не мог позволить другим узнать, насколько уязвимым он стал. Они могли просто воспользоваться этим, могли навредить ему или, что ещё хуже, могли бросить его... Именно эти мысли не давали ему уснуть ещё очень долгое время после кошмаров, в его душе появилась глубокая яма беспокойства. Это мешало ему дышать, шокировало его, когда он меньше всего того ожидал. Карл клал руку ему на плечо, первое, что он вспоминал, была клетка, железные прутья, впивающиеся в его спину. Когда Квакити просыпался от кошмаров, он смотрел на него абсолютно пустым взглядом, и Сапнапу казалось, будто на него была натянута шкура Шлатта, от того, как Квакити смотрел на него. Не имело значения то, что Карл давал ему личное пространство, не имело значения то, как улыбался Квакити, и как блестели его глаза. Эти мысли пробивались через всё это, несмотря ни на что. Единственное время, когда эти мысли не мешали ему, это время тренировок с Дримом. Они легко вернулись к привычному расписанию; только вместо утренних уроков, они просыпались медленно, рядом со своими близкими, прежде чем спуститься вниз, в разной степени заспанности. Для Сапнапа это было именно из-за недостатка, а не из-за его избытка, поэтому он не имел права жаловаться. Тем не менее, он выпил свой кофе, который с каждым днём становился только крепче, заставил свои глаза привыкнуть к дневному свету и взять свой меч в руки. Они сложили свои незеритовые мечи, хотя Сапнап знал, что Дрим продолжал поддерживать Кошмар в идеальном боевом состоянии, как и он сам Шлонга, пусть они и не использовали их для тренировок. Вместо этого, на краю небольшой поляны валялись затупленные железные мечи. Они сражались часами, вспоминал Сапнап, когда меч Дрима просвистел над его головой. Вначале первым всегда уставал Дрим, Нижний Мир и утраченная магия давали о себе знать. Но если Дрим расцвёл под ясным солнцем и в прохладном ветре, выполняя знакомые движения, то Сапнапу с каждым днём становилось только тяжелее. Он перехватил меч, парируя новый удар Дрима, его руки заболели, и кости неприятно хрустнули, когда он пытался скорректировать свою стойку и компенсировать потерю силы. Он понял, что вот-вот поскользнётся, поэтому отказался от этой затеи. Дрим, удивлённый таким движением, споткнулся, так как сила, с которой он ожидал столкнуться, не появилась. Железный меч отлетел в сторону. Сапнап рванул вперёд, толкнув Дрима в живот плечом, от чего то заболело. Несмотря на зелье, его ключица не до конца зажила после травмы, полученной в тронном зале. Всё что ему потребовалось, это резкая боль; ничего изнурительного, но, тем не менее, шок вкупе с тем фактом, что он сражался против Дрима, заставили Сапнапа потерять контроль. Он отшатнулся в сторону, не пользуясь выигрышным для себя положением, остановившись в неправильной стойке. Это не отправило его в прошлое, как Квакити, но это исказило его восприятие, яркий солнечный свет превратился в золочёные стены замка, Дрим стал XD, стал врагом. И когда Дрим, с явным беспокойством, протянул ему руку, Сапнап вздрогнул. Это была смена ролей, и оба понимали это. Немедленно, Сапнап почувствовал, как желчь обожгла его горло. Его тошнило, а вина болезненно давила на затылок. Дриму потребовались дни, чтобы прекратить вздрагивать из-за тепла Сапнапа (не то что бы оно вообще осталось к этому моменту), и вот сейчас Сапнап разрушал весь его прогресс, потому что он не мог забыть то ощущение холодного, магического лезвия XD. — Сапнап? — нерешительно спросил Дрим. — Я в порядке, — выдавил Сапнап. — Я в порядке, Дрим, просто, дай мне минутку. — Сапнап, — укоризненно произнёс Дрим. — Без обид, но ты выглядишь неважно. — Я сказал, дай мне минуту! — огрызнулся Сапнап, тут же пожалев о своей резкой смене тона, когда Дрим поник. — Хорошо, — сказал он, подняв руки и успокаивая его так, словно Сапнап был животным. Животным, которого необходимо было успокоить и пригладить его вставшую дыбом шерсть. — Хорошо, я просто буду рядом, ладно? Нет, не ладно. Он всё ещё был здесь, он смотрел на него, точно так же, как и XD всегда смотрел и не говорил ни единого блядского слова, даже не использовал свой голос, всё для того, чтобы обмануть их всех, и избежать последствий своих действий… Сапнап понял, что его пальцы вцепились в его же волосы. Пряди обвились вокруг пальцев так сильно, что начали мешать кровотоку. Перед ним на земле лежал меч (оружие, враг, битва, опасность, Джордж…). Он понял, что больше не видел XD. Он тряхнул головой, отчаянно пытаясь увидеть его вновь. На долю секунды его охватил ужас, он был совершенно убеждён в том, что XD снова растворился среди леса, он был готов накинутся на него, пока Сапнап снова впал в свою дурацкую истерику. Он был напуган, что XD вот-вот покажется из-за деревьев и завершит начатое в тронном зале. Но… это был Дрим. Это просто был Дрим. Дрим был там, был рядом. В его глазах бушевал конфликт; желание подойти к Сапнапу и уважение его просьбы. В конце концов, желание оказалось сильнее. Он осторожно приблизился к Сапнапу, что ранило сильнее, чем следовало ожидать, но Сапнап всё равно ценил то, что он остановился только потому, что не осмелился прикоснуться к нему. — Сап? — Прости, — произнёс Сапнап, громче, чем ему хотелось. — Прости, я не хотел кричать на тебя. — Что-то конкретное тебя заставило? — осторожно поинтересовался Дрим. — Просто… — начал Сапнап, но затем он понял, что не знал, как объяснить то, что только что произошло, так, чтобы у него не сдавило грудь и не заболело сердце. — Немного запутался в своих мыслях. Ты действительно подловил меня во время последнего выпада. Он выдавил неуверенную улыбку, которая, как он прекрасно понимал, никак не убедит Дрима в сказанном, но мог надеяться, что смысл он поймёт. — Просто небольшое движение, которому я научился, — ответил Дрим. — Хочешь, научу ему и тебя? — Думаю, на сегодня с меня хватит, — покачал головой Сапнап. — Может быть завтра? — Конечно, — кивнул Дрим, протянув ему руку. На этот раз Сапнап не стал сопротивляться и позволил Дриму помочь ему подняться на ноги. Бок о бок с Дримом, покрытый блестящим на солнце потом, он почти заставил себя поверить в то, что всё было в абсолютном порядке.

—

Джордж знал, что с Сапнапом было что-то не так. Люди не жили на чужие деньги изо дня в день в течение нескольких месяцев, не зная точно, как вели себя другие, когда были злы, счастливы или голодны. Они и до этого были братьями. Они были ближе, чем любой из братьев, которые, скорее всего, были у Джорджа — даже без всей той наследственной чепухи, которая разрушала королевские семьи. Поэтому, Джордж знал, что что-то было не так. И он знал, что другие тоже замечали это. Напряжение просочилось в стены их дома, как свежая кровь, забивалось в углы, как ядовитый туман, прилипающий к коже, обжигая её в самых уязвимых местах. Он скрывался в тени ровно столько, сколько остальные его не замечали; по крайней мере, большую часть своего времени. Но большую часть времени, Джорджу удавалось мягко подколоть Сапнапа и заставить его улыбнуться в ответ; он и Дрим могли порой начать спор и обо всём, и ни о чём. Джордж мог наблюдать, как Сапнап, Карл и Квакити танцевали вместе с застенчивыми улыбками и красными щеками. Но также он видел, как Сапнап с каждым днём всё больше и больше запинался, как он отдалялся всё дальше и дальше с каждым пасмурным утром и тёмной ночью. Он знал, что Сапнап не спал. Однако он не был уверен, замечали ли это другие; несмотря на то, что Дрим и Сапнап были неотъемлемыми частями друг друга, Дрима не было рядом в те долгие, полные ужаса месяцы, когда они жили в бегах. И даже то, что Карл и Квакити любили Сапнапа, они не знали всех тонкостей их совместной жизни. Джордж знал, как сон давил на Сапнапа. И сейчас, Сапнап носил такой большой вес, который Джордж только видел в жизни. Это и отравляло их дом, их счастливый конец, за который они так отчаянно боролись, а иногда вопрос «почему» и вовсе удушал. Поэтому он и ушёл. Он гулял со свободой, которой у него никогда не было, которую он мог ощутить только во время ночных прогулок с XD. Он проходил мимо забора, ограждающего их территорию, мимо огорода, небольшого периметра Квакити с прудом и уже взошедшими посевами, и мимо недостроенного курятника, который Дрим клялся закончить до наступления зимы. Он гулял по лесу, не боясь ни наёмников, ни трона, ни короны. Но одно оставалось неизменным — переживание за Сапнапа. Оно было гораздо страшнее кровавого трона, тогда он мог просто сбежать, и утащить Сапнапа за собой. Но он понятия не имел, как вытащить Сапнапа из его собственного разума. Джордж шёл и молился богу, которого больше не существовало. Конечно, у него был Дрим, и он никогда и ни за что не отдаст его. Но иногда... иногда он скучал по XD. Хотя бы из-за способности появляться в те моменты, когда Джордж начинал страдать из-за чего-то, чего он не мог вспомнить. Он знал, что мог просто вернуться домой, знал. Но он больше никогда не увидит XD и не вернётся в то время, когда когда-то любил его. Он до сих пор любил его. Джордж ходил, скорбел и переживал. Он потерял счёт времени, пространства и направления; лишь иногда он поднимал глаза, чтобы увидеть далёкие огни их дома, зовущие его назад, как маяк. Но было ещё рано, пока он не вернётся. Он без страха за свою жизнь мог ходить по тёмному лесу, беспокоясь о других проблемах. Это стоило ещё нескольких минут свободы. Однако покой леса был нарушен звуком ломающихся ветвей, звуком отдающихся быстрых шагов; сквозь листву отчётливо мелькнуло оружие. Страх, который, как он думал, был забыт, сжал его грудь, а сам он машинально потянулся к своему мечу, которого с ним больше не было. Звук становился всё громче и громче. Всё внутри мужчины сжалось, а в голове мелькнула мысль, XD, помоги мне... прежде чем заросли раздвинулись, и он увидел... — Сапнап? — спросил он, страх в мгновение рассеялся, уступив место беспокойству. Они были недалеко от дома; недалеко для того, чтобы у Сапнапа началась отдышка. Было не так холодно, чтобы Сапнап дрожал, как было видно по его трясущемуся мечу в руке. Но помимо всего этого, помимо всех этих тревожных знаков, Джорджа больше всего пугало то, насколько отстранённым выглядел Сапнап. Пусть он и был здесь, но это словно не ощущалась. — Джордж, — обрывисто произнёс Сапнап. — Ты в порядке. — Да-да, я в порядке, — Джордж заставил себя избавиться от беспокойства, подойдя ближе, решительно игнорируя то, что Сапнап не опустил свой меч. — Я в порядке, я просто… вышел прогуляться. Ты сам как, в порядке? Сапнап растерянно моргнул. — Здесь опасно, Джордж. — Мы здесь одни на многие мили вокруг, Сап, и монстры в этом лесу не появляются. Никто за нами не охотится, а деревня полна людей, которых твои родители знают, и которым они доверяют, — спокойно произнёс Джордж, с тревогой глядя в знакомые глаза, окутанные туманной пеленой. — Я в безопасности, ты в безопасности. Карл и Квакити тоже в безопасности. Дрим в безопасности. Сапнап снова моргнул, и часть тумана рассеялась. Его меч медленно опустился к земле. Джордж одновременно был и не был удивлён, увидев в его руках Шлонг. — Ты в безопасности, — повторил Джордж, от чего Сапнап немедленно нахмурился. — Я знаю, Джордж. Я могу постоять за себя. — Я и не говорил, что ты не можешь, — Джордж продолжал говорить всё тем же спокойным тоном, но казалось, это только больше раздражало Сапнапа. — Не… — начал он, но затем резко замолчал. Его взгляд метнулся в сторону, а затем снова посмотрел на Джорджа. — Просто вернись домой. У меня чуть сердце не остановились, когда я не нашёл тебя. Ночью здесь небезопасно. — Ты больше не мой телохранитель, Сапнап, — сказал Джордж, надеясь произнести это как шутку, но от серьёзности в голосе не получилось избавиться. — Я знаю, — ответил Сапнап. Мгновение они просто стояли там, глядя друг на друга в сумраке, ожидая, кто из них сломается первым. В конце концов, Джордж вздохнул и повернул назад. Свой меч Сапнап убрал только в тот момент, как они пересекли порог их дома.

—

Дело было не в том, что Квакити мешал ему спать. Сапнап вообще не спал, чтобы Квакити мог нарушить его сон. И дело не во сне или его полном отсутствии. Всё дело в последствиях. Каким бы внимательным Карл не был, спал он крепче всех их вместе взятых. В этом и было преимущество библиотекаря — спать и ничего не бояться. Даже история его махинаций не склонила его к чуткому сну, даже несколько месяцев с Сапнапом и Джорджем в дороге не смогли изменить его. Карл спал, как убитый, поэтому, когда Квакити случайно дёрнулся в порыве своего кошмара, Сапнап уже сидел рядом. Это стало рутиной, почти такой же, как и его собственные кошмары. Одну руку он положил на щёку Квакити, и пытался смахнуть следы бессонных недель со своих глаз, как и с чужих. — Ангелок? — его голос хрипел, был тяжёл из-за недосыпа. — Кью? Всё в порядке. Руки Квакити отчаянно сжали простыни, когда Сапнап наклонился к нему, стараясь избавить его от призраков прошлого. Сапнап слишком устал. Он чувствовал, как раздражение поползло по его коже, как гниющая рана. Это не его вина, напомнил себе Сапнап. — Кью? — снова спросил он, проводя большим пальцем по щеке Квакити. Мягкое движение напугало Квакити, он вздрогнул от прикосновения Сапнапа, и моргнул затуманенными прошлым глазами. — С-сэр? — пролепетал Квакити, и Сапнапа чуть не вырвало. — Нет, Кью, это я. Просто я. Он ненавидел это. Он ненавидел, что даже спустя столько времени, Шлатт не отпускал Квакити. Он ненавидел то, как часто он посещал их спальню, их дом, будто он имел право на их счастливый конец. Он ненавидел, что иногда, когда Квакити смотрел на него, перед собой он видел только Шлатта. Он ненавидел это... Иногда он ненавидел Квакити за это. Квакити моргнул, но дымка не рассеялась. Сапнап резко толкнул Карла ногой, но Квакити снова привлёк его внимание, прежде чем он успел убедиться в том, что Карл проснулся. — П-прошу... — прохныкал Квакити, а крошечное, уязвимое и слабое пламя Сапнапа, казалось, стало ещё слабее. — Чегось?.. — со стороны раздались ворчание, но пока он не мог повернуться к Карлу. — Всё хорошо, — сказал Сапнап, сосредотачиваясь на Квакити, даже когда сам он был уставшим, а мысли в голове с трудом могли найти хоть что-то для утешения. — Ты в порядке, дорогой... Для кого-то, кто только недавно спал, Квакити двинулся слишком быстро. На его лице мелькнул страх, и он оттолкнул Сапнапа, как чужого. Как угрозу. Сапнап упал с кровати под удивлённый возглас Карла и извиняющееся бормотание Квакити. Сапнап ничего не понял, его мысли были всё такими же вялыми, удивлёнными и болезненными. А после перед его глазами встала картина — мелькнула хищная улыбка, полились снисходительные слова, на горле Квакити появились страшные отметины. Блять. Блять. Карл, который минуту назад спал, как убитый, уже обнимал Квакити, гладя его по спине, от чего по телу Сапнапа пробежал холодок ревности, не смотря на то, что он не должен был ревновать из-за блядского посттравматического стрессового расстройства Квакити. — Прости... — прошептал Квакити. — Боже, прости, прости, прости... — Всё в порядке, — пробормотал Карл, бросив на Сапнапа взгляд, который, скорее всего, был растерянным, но в слабом лунном свете он показался каким-то осуждающим. — Ты в безопасности, малыш, это был просто кошмар. — Это был он, — продолжал шептать Квакити. — Это был он, я видел его... — Просто сон. Это был просто сон, — утешал его Карл. — Его здесь нет. Мы здесь. Посмотри на нас, малыш. Мы оба здесь. — Карл? — сломанным голосом спросил Квакити, и для Сапнапа это стало последней каплей. Он оставил их двоих в тёплой кровати, где ему больше не были рады, и ушёл рубить дрова до тех пор, пока у него не онемели пальцы.

—

На самом деле Сапнап... не думал об этом. Он просто... зашёл в гостиную и увидел сумку Карла, лежащую на полу у его любимого кресла. Он сел на кресло и положил сумку себе на колени — без какого-либо умысла, просто машинально. Внутри было не так много вещей. Немного ручек и карандашей, несколько полностью исписанных листов бумаги, мешочек с золотыми и медными монетами, парочка книг, в том числе любимый сборник сказок Карла, и самодельный дневник, закрытый на небольшой узелок, который немедленно развязался, попав в руки Сапнапу. Ещё во внутреннем кармане был маленький пузырёк с неизвестной жидкостью ярко-розового цвета, который под разными углами выглядел синим. Сапнап понятия не имел, что это такое, поэтому решил убрать его назад, а затем открыл дневник. На первой странице был указан рецепт зелья скорости, на полях были написаны различные заметки, исправления и вычисления. Внизу каракули различных ингредиентов. Дальше рецепт улучшенного зелья скорости, с ещё большим количеством заметок и рисунков. На каждой странице был описан рецепт какого-либо другого зелья: устойчивость к огню, регенерация, сила, исцеление. После них, он перешёл к ядам, с таким же количеством заметок и рисунков, и описаний эффектов. Сапнап не мог оторваться от чтения. Он знал, что Карл занимался зельеварением и не раз посещал его комнату, которую он обустроил под своё занятие. Он и раньше использовал зелья, сваренные Карлом. Он и не знал, что Карл умел варить яды. Он просто никогда не думал об этом, но и не было тайной, что Карл был мастером своего дела. Он был достаточно опытен, чтобы знать основы для каждого из рецептов, когда и для чего подбрасывать ингредиенты, и достаточно опытен, чтобы знать о времени действия эффекта. Но как часто Карл думал о приготовлении яда? Страницы были хорошо помяты из-за частого использования, а наброски ингредиентов для ядов были аккуратнее тех каракуль для зелий. Карл даже начал записывать рецепт зелья слабости, даже оставив пометки с мыслями, как ему стоило изменить время кипения, чтобы усилить эффект. На последней странице были самые тёмные, самые свежие чернила. Там было зелье отравления. Сапнап подумал о том, как часто Карл предлагал приготовить им ужин, и с каким энтузиазмом он следил за их реакцией на блюдо, и из-за этого Сапнапа едва не вырвало. Он поспешил закрыть дневник, завязав его на узелок. Скрип пола под чужими ногами заставил его затолкать книгу обратно в сумку, как раз в тот момент, как взъерошенный Карл вошёл в комнату. — О! — улыбнулся Карл. — Как ты узнал, что я её искал? — Ты везде оставляешь свою сумку, — с тяжёлым языком произнёс Сапнап. — Вот и ищешь её постоянно, Карл. — И ведь, правда, — засмеялся Карл, а затем он уловил движения Сапнапа, пока тот пытался незаметно вытащить руки из сумки. — Ты что-то искал там? — Перо, — соврал Сапнап. — Я хотел взять твоё перо. — Надо будет вам всем по перу сделать, чтобы мои не брали, — Карл подошёл и открыл сумку на коленях Сапнапа. — Боже, мне стоит разобрать весь этот хлам. Сапнап молчал. Карл рылся у себя в сумке, попутно вытаскивая свои бумаги, кошелёк и тот самодельный дневник. Перо он достал, гордо взмахнув им. Несмотря на то, что от страха у Сапнапа скрутило живот, он не мог не быть очарован тем, как бережно Карл обходился с обычным пером. — Вот! И даже не помято! — Карл подмигнул ему. — Особое зачарование. Держи, горячая штучка, наслаждайся написанием. Сапнап взял перо. — Спасибо. — Занеси его обратно, как закончишь, хорошо? — Карл поцеловал его в лоб, а затем собрал все выложенные вещи из сумки в руки. — Лучше отнесу это к себе. Нет смысла вести дневник с рецептами, если он не в лаборатории! — Ага, — негромко произнёс Сапнап. Карл ушёл так же быстро, как и пришёл, Сапнап проводил его взглядом, стараясь не думать о прочитанном. Этим же вечером, он сказал Карлу, что плохо себя чувствовал, поэтому, когда все остальные ужинали, Сапнап один лёг в их тёмной комнате.

—

Каждый день в течение последней недели Сапнап смотрел на людей, которых любил больше всего на свете, задаваясь вопросом, когда и как они собирались убить его. Он пытался не обращать внимания на все сигналы и красные флажки, которые были отголосками его ночных кошмаров. Он пытался, но теперь они стали просто невыносимыми. Он не мог перестать думать о них, хотя каждый раз его мозгу казалось, что каждая мысль была втоптана в грязь, прежде чем он успевал её озвучить. Карл листал книгу, а Сапнап не мог не волноваться, что это не было очередное зачарованное послание для другого неведанного врага. Иногда, когда становилось слишком шумно, Квакити предпочитал уединяться в комнате, а Сапнап заставлял себя оставаться на месте, чтобы не побежать за ним, и убедиться в том, что Шлатт не выполз из Нижнего Мира и не забрался в их дом. Дрим выходил прогуляться, чтобы побыть в окружении зелёной листвы и свежего воздуха, а Сапнап не находил себе места до тех пор, пока он не возвращался назад. Джордж выходил из комнаты, словно забирая с собой весь воздух, до тех пор, пока Сапнап не видел его вновь. Кошмар вернулся к Дриму, но всё это время он без дела лежал в ящике со Шлонгом, а когда Сапнап не мог спать по ночам, он вынимал меч из ножен, обнимая рукоять ладонями; она была прохладной, но не такой холодной, к какой он привык. Шлонг как будто чувствовал, что Сапнап стал больше связан с Кошмаром, несмотря на изначальную связь со своим мечом, и тот, в свою очередь, сам отказывался признавать его. Рукоять Шлонга так же была прохладной, когда он брал его в руки, не ледяной, но больше не тёплой. Квакити махал им рукой из окна, а Сапнап следующие два часа следил за окружающим их лесом, в поисках признаков возможной засады. Дрим и Джордж, склоняли головы и хихикали, а Сапнап оставался в гостиной ещё несколько часов после того, как везде тушили свет, следя за тем, чтобы они не сбежали снова, пока он притворялся спящим. Карл готовил ужин, а Сапнап врал, что перекусывал в течение дня и не был голоден на случай, если Карл что-то подсыпал в еду. Днём он уходил в лес, где охотился на диких кроликов, там же он жарил их на костре, чтобы подкрепиться. Но даже тогда он перепроверял, не были ли они отравлены. Он знал, что это глупо, знал. Он знал, что Карл и Квакити всё ещё были виноваты перед ним, и они до сих пор пытались загладить свою вину, что они не просто так вернулись и поддержали его, когда он боролся за своих лучших друзей. Он знал, что ни Дрим, ни Джордж даже не подумают о том, чтобы сбежать. Он знал, но это не помогало быть ему менее подозрительным. Сапнап сидел на крыльце, слово дом встало поперёк его горла, в руках он сжимал ледяной Кошмар, которому не нравилось, что его держал не его владелец, и задавался вопросом, исходила ли угроза снаружи или изнутри их дома.

—

Они резали морковь на кухне, когда все попытки Сапнапа держать свои проблемы в себе вырвались наружу. Он делал всё, что было в его силах, полагался на старые инстинкты, чтобы продержаться ещё несколько часов, после скудного сна. Но Карл и Квакити уже поняли, что что-то было не так, и он знал, что они уже планировали покушение на него. Он был измотан, но он не упускал из виду их обеспокоенные взгляды, беспокойство на их лицах, когда они думали, что он не смотрел, когда сам спотыкался, колебался или ошибался. Из-за этого на него накатывала горячая волна стыда; единственное тепло, которое он мог получить. Даже их руки больше не были такими тёплыми, как когда-то, хотя он в последнее время и не позволял обнимать себя. Казалось, остались только стыд, страх и глубокое знание того, что, если что-то случится, оно принесет ему невероятную боль. В любом случае, он должен был нарезать морковь. Сапнап теперь каждый вечер помогал готовить ужин, так он мог следить за процессом приготовления блюда, и пока он резал морковь, Карл чистил картошку, а Квакити сидел за столом перед открытой книгой и пером в руке. Время от времени Квакити смотрел на них, а затем возвращался к своей книге, что-то быстро записывая. С каждым новым взглядом, Сапнап напрягался всё больше. Он пытался убедить себя, что в этом не было ничего страшного. Чтобы старая книга Квакити работала, не надо было даже писать в ней, было достаточно только открыть. Квакити умён. Если бы он хотел сдать их кому-нибудь, он бы сделал это более тонко, чем просто положил бы зачарованную книгу у всех на виду и писал бы о них в их же присутствии. Логика. Неважно насколько бы странные мысли не посещали голову Сапнапа, ему стоило просто думать об этом более логично. Логично, Квакити и сдавать их не нужно было. Ему не перед кем было отчитываться. Шлатт был сослан в Нижний Мир. Что, если он держал Уилбура в курсе событий? Но все и так знали, где они находились, это не было тайной. Сапнап просто готовил ужин и Карл помогал ему. Это простой ужин. Но если это был простой ужин, то почему Квакити так много писал? Он закончил с одной морковью и добавил её к небольшой кучке, после чего взял новую и начал медленно срезать кожуру. Квакити написал новую строчку, бросив на них быстрый взгляд, прежде чем снова вернулся к книге. Карл всё так же чистил картошку, не обращая никакого внимания на них. — Что ты пишешь? — спросил Сапнап до того, как он осознал, что говорил вслух. Перо Квакити остановилось, как и нож Сапнапа. — Эм… — замялся Квакити. — Ничего. Сапнап прекрасно видел сырые чернила на бумаге, пусть он и не мог разобрать слов. Квакити врал. Почему Квакити врал ему? — Я могу посмотреть? — он попытался заставить свой голос звучать непринуждённо. На то была причина. Наверняка была причина, и Сапнапу следовало… расслабиться и поверить. Квакити не врал ему, как бы сильно мозг Сапнапа не пытался убедить его в обратном. Он просто немного устал, он пока не привык к тому, что его пламя было не таким, как раньше. Квакити закрыл книгу, отведя взгляд в сторону. — М-может быть… может быть позже. Сапнап сильнее сжал нож в руке, напряжение начинало закипать в нём. — Ты стесняешься, Кью? — Нет, — усмехнулся Квакити. — Я просто… да так, ничего. Сапнап попытался не продолжать это. Он вернулся к резке, Карл так же продолжал возиться с картошкой, а Квакити не открыл свою книгу снова. — Просто, я же видел слова, — Сапнап престал резать, отложив нож в сторону. У него болели пальцы, они онемели от холода. Из-за них в доме было невыносимо холодно. Как будто они знали, будто они пытались заставить его признать то, что он больше не мог держать себя в тепле. — Я просто кое над чем работаю, — признался Квакити, медленно вертя перо в пальцах. Перо выглядело, будто было взято из его собственных крыльев, он осторожно поглаживал его, пока говорил. Сапнап смотрел на него, пытаясь вспомнить спокойствие, которое всегда охватывало его, когда Квакити просил его помочь поухаживать за его крыльями. Он уже давно не просил этого. Это что-то значило? Пытался ли он этим сказать, что знал, что Сапнап скрывал что-то и больше не доверял ему? Или он просто пытался отдалиться от него? Он не хотел доверять людям, которых собирался бросить? Собирался предать? — Работаешь над чем? — Неважно! — Квакити нахмурился, наконец-то подняв глаза и встретившись с ним взглядом. — Я не хочу говорить об этом. — Учитывая нашу историю с книгами, ты можешь понять, почему я, блять, хочу поговорить об этом, Квакити, — произнёс Сапнап, и, возможно, это прозвучало резче, чем он рассчитывал, но было уже поздно. Квакити вздрогнул так, будто Сапнап бросил в него нож, и раздался глухой стук, когда Карл выронил картофелину, которую он чистил, она ударилась о разделочную доску, уронив всё что на ней было на пол. — Сапнап, — дрожащим голосом сказал Карл. — Что?! — Я… — заикнулся Квакити, но затем быстро покачал головой. — Какого чёрта, мужик. — Ты в порядке? — Карл отложил нож в сторону, подходя ближе у Сапнапу. — Что-то не так? — Ничего, — огрызнулся Сапнап. — Я просто хочу знать, что это за блядская книга. — Хорошо, но это было, ну, очень неуместно, — нахмурился Карл и его глаза… блять, его глаза были такими грустными. Сапнап ненавидел то, насколько выразительным был Карл, как его можно было читать по одним только глазам. Сапнап обидел его, и теперь его глаза начали блестеть от слёз, а кончик носа розоветь. — Если тебе хочется поговорить о чём-то, мы можем, но тебе не нужно так набрасываться, хорошо? — Набрасываться? — опешил Сапнап. — Ты думаешь, я набросился на него? — Ну, я бы не назвал намёком обвинение в том, как он что-то писал в зачарованной книге, Сапнап. — Нет-нет, — Квакити встал с места. — Всё в порядке! Всё в порядке, он прав, Карл. С книгами у нас действительно не самая приятная история. Вот, ты можешь посмотреть. Это просто… просто какая-то невнятная чушь. Просто мысли, как дневник, я думаю. Квакити протянул книгу Сапнапу. Однако его руки дрожали. Вина, стыд, гнев, негодование — всё это бурлило под кожей Сапнапа. Он не хотел, чтобы Квакити просто сдался. Ему хотелось, чтобы Квакити огрызнулся на него в ответ, сказал что-то гадкое, сделал бы что-нибудь такое, от чего вся эта ярость обрела бы смысл. — Ты боишься, — Сапнап сморщил нос, чувствуя, как этот знакомый мерзкий запах дешёвого алкоголя начал наполнять кухню. — Прекрати. — Прости, — немедленно выпалил Квакити, его пальцы сильнее обхватили книгу, запах усилился. — Я больше не буду. — Квакити, хватит! — Сапнап, не кричи на него, это не поможет! — Я не кричу! — закричал Сапнап и Квакити выронил книгу из рук, и она с глухим стуком ударилась о пол. — Прости, — напряжённо повторил Квакити, опускаясь на колени, чтобы поднять её. — Прости, я, эм, я просто… дай мне секунду, хорошо? Всё в порядке, я просто… — Всё не в порядке, — твёрдо сказал Карл. — Сапнап, что-то не так. Что-то было не так. Ты несколько недель вел себя странно, а теперь эта злоба, взявшаяся из ниоткуда. Прошу, просто поговори с нами! — Она не взялась из ниоткуда! — Ты прав. У неё есть свои истоки, — Карл посмотрел на Сапнапа своими серыми, всевидящими и глубокими глазами. Сапнап знал, что если он позволит Карлу смотреть достаточно долго, то он сможет увидеть угасающие угли вместо пытающего внутреннего пламени. Сапнапу было достаточно только мельком взглянуть на него, и Карл испустил такой вздох, в котором было больше движения, чем в паническом дыхании, и он поспешил посмотреть на Квакити. Квакити же не смотрел ни на него, ни на Карла, его глаза были опущены в пол. Карл наклонился, протянув ему руку, но Квакити отшатнулся с такой силой, что упал на спину, по-прежнему не глядя на него. — Спасибо, не надо, — тихо произнёс Квакити. — Блять! — Сапнап вскинул руки. Он почувствовал, как его тело началось нагреваться, и впервые за несколько месяцев, оно наконец-то разогрелось. После столь долгого времени это причинило ему невероятную боль, казалось, что его внутренности использовали для розжига, но он был так рад хоть какому-то теплу, что ему было всё равно. Пусть всё сгорит, лишь бы то избавило его от холода. — Почему ты, блять, боишься нас?! — Я не боюсь вас! — наконец-то огрызнулся в ответ Квакити. — Просто ты кричишь, понимаешь?! Я боюсь того, что ты кричишь, но я не боюсь тебя, Сапнап! Просто прекрати кричать на меня! — Нет! — отрезал Сапнап. — Я зол, мне можно кричать! — Хорошо, тогда мне можно бояться! — Бояться чего?! — Сапнап резко развёл рукам, заставив Квакити снова вздрогнуть, что только усилило его негодование. — Чего тебе здесь бояться?! Шлатт мёртв, Квакити! — Не произноси его имя, — Квакити поднял глаза, наградив его мимолётным взглядом. — Н-не… — Почему? Он ничего не может сделать нам! Шлатт в Нижнем Мире, а мы здесь! От тебя до сих пор несёт спиртным, когда ты боишься, а боишься ты всё блядское время, Квакити! — Это не честно… — тихо сказал Квакити, его дыхание начало учащаться. — Это не честно, Сапнап, это, блять, не честно… это не честно… — Сапнап, — перебил их Карл, вновь поднявшись, и посмотрел на Сапнапа. — Злиться на нас за произошедшее — это нормально. Злись на нас хоть всю оставшуюся жизнь, я пойму. Но это? Это пиздец. Ты знаешь, что этот человек сделал. Тебе нужно успокоиться. — Успокоиться? — истерично засмеялся Сапнап. — Ты не чувствуешь этой вони, Карл. Ты не чувствуешь этой вони, тебе не понять! Ты просто стоишь рядом и смотришь на всё это, но ты далёк от этого! — Я знаю, — легко согласился Карл, он всегда так легко соглашался, просто говорил правильные слова, оставляя Сапнапа безоружным, так же, как и было в их первую встречу. Он заставил Сапнапа влюбиться в него, когда тот скрывал нечто важное. Что он мог до сих пор скрывать от него? На что Сапнап позволил себе закрыть глаза, только потому что любил их? Чего всё ещё не хватило Сапнапу? — Ты не знаешь, хватит говорить так! — Я не знаю, — вновь согласился Карл. — Я не знаю, через что вы сейчас проходите. Моя работа не в том, чтобы знать, Сап, а в том, чтобы быть рядом, слушать и любить тебя. — Может быть, я не хочу, чтобы ты делал это! Карл сделал глубокий вдох, и задержал дыхание, начав знакомый отсчёт. — Может быть, ты не хочешь этого сейчас, — выдохнул Карл. — Но я буду здесь, когда тебе захочется вновь. Мне только нужно, чтобы ты прекратил кричать на Квакити, хорошо? Можешь кричать на меня, если тебе хочется. — Пошёл ты нехер, — прошипел Сапнап. — Нахер тебя и твой комплекс мученика или что это, блять, у тебя такое… — Прекратите, — практически умолял Квакити. — Простите. Это моя вина, хорошо? Прошу, простите меня, только прекратите. — Не разговаривай со мной, как со Шлаттом! — Тогда прекрати вести себя, как Шлатт! — закричал в ответ Квакити, и Сапнап понял, что он буквально забился под стол, оставляя Карла стоять между ними. Эти слова поразили Сапнапа, как невидимый нож, который он бросил ранее. Он почувствовал всю его силу, запах дешёвого спиртного был невыносим, у него кружилась голова. Его пламя, пожиравшее его изнутри, выгорело, слова Квакити полностью опустошили его. Его тепло начало ослабевать, продолжило исчезать. Сапнап почувствовал, как тлеющие угли в нём наконец-то погасли. Это... у Сапнапа просто не осталось слов. Раньше ему было холодно, кончики пальцев на руках, ногах и носу до ужаса замерзли, он думал, что это было неудобно, но теперь он заледенел. Как будто каждый дюйм его тела был погружен в лёд, дыхание вырывалось из легких, сердце замедлялось, зубы стучали. — Сап... — Карл сделал шаг к нему, подняв руки, как будто он успокаивал бешеное животное, и Сапнапу хотелось бушевать, кричать, визжать, бить и бежать одновременно, но метель внутри него не позволяла ему чувствовать ничего, кроме паники. Он отшатнулся назад, подальше от Карла. — Не прикасайся ко мне, — рявкнул Сапнап. — Н-не прикасайся ко мне, как ты мог подумать... как ты мог подумать… — Ты пугаешь нас, Сап, — сказал Карл, и Сапнап узнал этот тон, этот ебаный голос, который Карл использовал, когда он пытался кого-то успокоить, когда он пытался успокоить Сапнапа. Но Сапнапа, блять, не нужно было успокаивать, ему нужно было какое-то ебаное понимание, ему нужно было доверие, ему нужно было... ему нужно было что-то, чего, как он думал, он никогда не получил бы от Карла и Квакити. — Пошли вы нахер, — прошипел Сапнап. — Нахер вас, нахер тебя, Квакити, нахер тебя, Карл, я ненавижу вас, я, б-блять, ненавижу вас обоих, в-вы — худшее ч-что с-с-случалось с-со м-м-мой… — Сапнап, тебе нужно дышать… — Карл вновь попытался прикоснуться к нему, и реакция Сапнапа не заставила себя долго ждать — он отбросил руки Карла со всей возможной силой, которая только у него осталась. Сапнап понимал, что он был напуган. Он был в ужасе… он был напуган, он был один на один с ними, в одной комнате, и они боялись его… они собирались отвернуться от него вновь, собирались бросить его, они хотели навредить ему, они собирались… Ему нужна помощь. Он нуждался в помощи, он был совсем один, он не мог защищаться, он не знал, что ему делать, и единственный человек, который знал, что делать, как помочь… — ДРИМ! — Сапнап закричал так громко, как только мог. — Дрим, Дрим!! Карл отступил с поднятыми руками, и Сапнап едва мог вздохнуть пока он, спотыкаясь, отчаянно искал глазами дверь — всё, о чём он мог думать, это о Дриме, что Дрим спасёт его, Дрим защитит его, Дрим не позволит им, никому не позволит причинить ему боль, Дрим… — Дрим! — рыдал он. — Дрим, где ты?! Дверь находилась позади Квакити — Сапнап позволил им заманить себя в ловушку, она была за спиной Карла и Квакити всё это время, они удерживали его здесь, точно так же, как в той камере, клетке, они… Дверь распахнулась, и Дрим без колебаний ворвался внутрь. Джордж бежал прямо за ним. — Сап?! — Дрим, Дрим... — всхлипнул Сапнап. — Дрим, мне н-нужна помощь, мне нужна помощь, помоги… — Что вы сделали? — требовательно воскликнул Дрим. — Что вы двое ему наговорили?! — Ничего! — Карл сделал ещё несколько шагов назад, оставаясь всё ещё между остальными и Квакити, всё ещё… он всё ещё думал, что Сапнап представлял угрозу, но это было не так, не так. — Он просто... Дрим, что-то не так! — Дрим, — Сапнап протянул ему руки, и Дрим был там, был рядом, как и всегда, за исключением тех страшных месяцев. Большие руки обхватили Сапнапа, притянув его ближе, заключив в крепкие, защищающие объятья. Дрим был тёплым, успокаивающим, знакомым и Сапнап понял, что он уткнулся лицом в плечо Дрима, обхватив его так крепко, как только мог. — Дрим, успокойся, — напряжённо сказал Джордж. — Не вини их. Что-то не так. — Да, я не должен был оставлять его здесь, вот что не так! Мне следовало прийти, когда он только начал кричать! Какого чёрта здесь происходит?! — Это не то, что я имел в виду! — Я хочу уйти, — Сапнап сильнее прижался к Дриму. — З-забери меня отсюда, прошу, просто… — Хорошо, — немедленно сказал Дрим. — Да-да, сейчас. — Подожди! — Карл попытался остановить их, и Сапнап поспешил спрятать лицо, чтобы не видеть, то произошло, когда Дрим резко остановился. К дешёвому спиртному присоединился и кислый запах, он знал, что это был Карл. — Карл, отойди, или я тебя заставлю, — мрачно приказал Дрим. — Я только хочу узнать, что происходит! — взмолился Квакити. — Что происходит?! — Карл, оставь их, — вмешался Джордж, и Сапнап посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джордж мягко отвёл Карла с пути Дрима. — Пусть Дрим успокоит Сапнапа. Вы можете поговорить позже. Дрим не стал ждать окончания разговора. Он вышел из кухни, и Сапнап пошёл за ним по знакомым коридорам в комнату, в которую он ходил не так часто, но которую Сапнап помнил, он украшал её в прошлом месяце. Это была комната Дрима, в основном неиспользуемая. Дрим завёл его в комнату, закрыв за ними дверь на замок. — Ты в безопасности, — заверил его Дрим. — Пандас, посмотри на меня. Сапнап неохотно оглянулся. Он не мог заставить свою грудь расшириться. Ему было холодно. Он замёрз до глубины души. У него болели глаза, зубы, сердце пульсировало от боли. — Ты в безопасности, — повторил Дрим, сжимая руки Сапнапа, тепло его рук причиняло боль обнаженной коже Сапнапа. — Я никому и ничему не позволю причинить тебе боль. Хорошо? Сапнап кивнул. Он верил ему. Он был зол на Дрима; из-за трона, из-за исчезновения, из-за XD, он был в ярости. Но сейчас, он больше всего на свете, больше, чем кому-либо, он доверял Дриму. Дрим не допустит, чтобы с ним что-нибудь случилось. Джордж должен был быть миротворцем, и Сапнап это знал, но Дрим? Дрим защитит его, несмотря ни на что. Именно эта мысль о том, что он в безопасности, в этой комнате, с Дримом, за запертой дверью, окончательно сломала его. Со слабым всхлипом он упал на пол, закрыл лицо руками и залился слезами. — Пандас, — беспомощно произнёс Дрим. — О, Пандас, Сапнап... — Я не… — начал Сапнап, заикаясь от слёз, которые больше не могли испаряться при попадании на его кожу. — Я не п-понимаю, я не понимаю, Дрим, я не понимаю, как они могли так подумать, как они могли? — Т-с-с, — произнёс Дрим, и Сапнап именно чувствовал его руку в своих волосах, а не видел её. — Тише, Сапнап. Всё в порядке. Я с тобой. — Всё не в порядке, — прохрипел Сапнап. Его сердце — раненое животное, хромающее, обреченное на съедение хищником, даже когда его дыхание прерывалось снова и снова. — Он смотрел на меня так, как будто я был им, как будто я… я бы н-никогда, ты знаешь, я бы никогда, он знает… — Я знаю, знаю, тише, — произнёс Дрим, проводя пальцами по волосам Сапнапа. — Я с тобой, ты в безопасности. — Я знаю! — взорвался Сапнап. — Я знаю, что я в безопасности, я знаю, что Шлатт мёртв, знаю, что ты здесь, и ты не исчез или не превратился в другого человека, знаю, и я не могу… Это всё кажется таким реальным, всё это, даже сейчас, даже когда я в безопасности, всё это кажется реальным, но ничего из этого на самом деле не происходит. Я не понимаю, почему сейчас? Почему здесь? Почему они, Джордж и ты… Он прервался, рыдая, позволяя себе сосредоточиться на своём дыхании, на ровном сердцебиении Дрима, на вещах, которые должны были доказать ему то, что он был жив. Но его мозг не позволял ему поверить в это. Дрим просто держал его, позволяя ему успокоиться, несмотря на все вопросы, как Сапнап был уверен, которые у него были. Каждый раз, как он пытался успокоиться, новые рыдания содрогали его тело, резали горло, как шипы, пока он снова не начинал задыхаться. — Д-Дрим, — смог выдавить он, и признание, которое вырвалось у него, заставило его щёки вспыхнуть, а смущение заставило его спрятать лицо от своего лучшего друга. — Дрим, ты настоящий? — Сап, — сломанным голосом сказал Дрим. — Да, да, я настоящий, ты настоящий, мы оба здесь, мы оба живы. — Тогда почему, — спросил Сапнап, даже его внутренней голос, который звучал как Шлатт, звучал как Квакити, сухой и сломанный, он всё продолжал шептать жалкий, жалкий, жалкий… — Почему сейчас? Я не понимаю, я не понимаю этого. Это так глупо, это пиздец как глупо... — Нет, — Дрим чётко отрезал. — Это не глупо. Ты жил в бегах шесть месяцев, Сап. Ты почти не спал, почти не ел, сражался или убегал чуть ли не каждый час. — Но сейчас я счастлив, — прошептал Сапнап, совершенно неуверенный в своих словах. — Я был счастлив. — Ты в безопасности, — мягко проворковал Дрим. — Ты в безопасности, Пандас, и понимаешь ты это только сейчас. Ты слишком долго убегал. Твоё тело не знает, как справиться с этим. Всё в порядке. — Я… — попытался заговорить Сапнап, но у него пересохло горло, слова казались тяжелее ноши Атласа. Он так устал; от страха, от паники, от ненависти к другим, от нужды в других, от всего, через что его тело заставляло его проходить, несмотря на то, что он должен был бать счастлив. Он так устал. Он свернулся калачиком, впитывая тепло Дрима, прижавшись головой к сердцу своего друга, так они делали, когда были детьми. Он протянул руки Дрима так, чтобы они снова обхватили его, и сделал знак облегчения, когда он поглощал тепло Дрима, и оно начинало прогонять холод. Здесь было что-то не так, его сердце билось медленнее, и вся его паника уже исчезла. — Сапнап, — сказал Дрим, и в его голосе появилась нотка, которой раньше не было. Беспокойство, смешанное с тем, как он пытался сохранить твёрдость голоса. — Сапнап, у тебя холодные руки. Сапнап просто промычал. Такое чувство, что, наконец, оказавшись в тепле Дрима, все мысли о панике и страхе, а также сбивающие с толку чувства Карла, Квакити и Джорджа были изгнаны из его головы. — Ты… ты не должен быть холодным, Сапнап. Дрим. Точно. Дрим говорил. И если Дрим говорил, Сапнап должен был его слушать. Что-то в его сердце сжалось. — Я думаю… — невнятно, запинаясь, произнёс Сапнап. — Дрим, мне холодно… — Хорошо-хорошо, сейчас… — Дрим звучал испуганно. Это было неправильно. Сапнап должен был защищать их, помогать им, это то, почему он был здесь. Но его конечности онемели, а веки отяжелели. — Я хочу к папе, — наконец-то сказал он, чувствуя себя восьмилетним ребёнком в пустой казарме, только в компании Дрима. Может быть, Дрим ответил. Но он не знал этого. Сапнап уже погрузился во тьму.

—

Дрим не хотел оставлять Сапнапа, но не в его силах было справиться с происходящим. Ему нужна была помощь и советующие материалы. Сапнап был без сознания, когда Дрим попытался переместить его. Дриму потребовалось немало усилий, чтобы взвалить этот мёртвый груз себе на плечи, но, в конце концов, ему удалось встать и переложить его на кровать. И это вызвало в нём неподдельное беспокойство. Сапнап всегда был увесистым, чтобы Дрим мог поднять его, это значило, что он потерял массу, но он не мог думать об этом сейчас. Ему удалось откинуть одеяло и накрыть им Сапнапа. Затем он достал дополнительное постельное белье из шкафа, и всё для того, чтобы укрыть своего друга. Дрим даже достал подушки и обложил ими тело Сапнапа для дополнительного тепла. После он подошёл к камину. Сегодняшний день выдался жарким, однако он всё равно проверил, был ли открыт дымоход, а после зажёг спичку и развёл огонь. С того момента, как Сапнап потерял сознание, его не прекращало трясти. Даже под несколькими одеялами, с закрытыми толстыми окнами и огнём, быстро поднимающим температуру в комнате, он продолжал дрожать. — Нужны ещё одеяла, — тихо сказал себе Дрим, подходя к двери. Когда он открыл её, он даже не удивился, увидев трёх других обитателей этого дома. Квакити сидел на полу, обхватив голову руками, а Джордж и Карл склонились над ним, что-то нашёптывая ему. Когда вышел Дрим, на него поднялось три пары встревоженных глаз. — Он в порядке? — Квакити вскочил на ноги. — Я могу поговорить с ним? — Он не в порядке, — Дрим поспешил напомнить себе, что в произошедшем не было вины Карла или Квакити. Сапнап вёл себя странно в течение последних недель, отказывался обсуждать это, уклонялся от чужого беспокойства, что и привело, в конце концов, к этому. К горячему спору. Дрим был знаком с гневом Сапнапа, и он понимал, какую брань он мог выдавать в порыве ярости. Но чтобы не случилось там, Сапнап, вероятно, не был невинной стороной спора. И всё же это было тяжело. Его лучший друг плакал. Дрим не видел, чтобы Сапнап так рыдал, наверное, с тех пор, как они были детьми. Но Квакити тоже плакал, да и Карлу было не лучше. Джордж позволил себе мгновение слабости, глянув Дриму за плечо, после чего отвёл взгляд в сторону. — Что-то не так, — наконец-то признался он. — Мне нужна ваша помощь. — Всё, что тебе нужно, — тут же заговорил Карл. — Что нам делать? — Нужно, чтобы кто-то написал Бэду и Скеппи. Сапнап холодный. Я думаю, что-то не так с его пламенем, поэтому нам нужны Бэд и Скеппи. — Я напишу, — вызвался Джордж. — Что ещё? — Нужно больше одеял, — Дрим сделал небольшую паузу, задумавшись. — Ещё какой-нибудь горячий бульон. Нам нужно убедиться, что у него хватит сил до их приезда. — Я приготовлю бульон, — Карл встал, развернувшись в сторону кухни, однако остановился, ожидая других каких-либо поручений. — Я принесу ещё одеял, — Квакити заставил свой голос прозвучать твёрдо, но беспокойство и паника в его движениях выдавали его. — И дров для камина. Нам же нужно согревать его, верно? — Да, — Дрим попытался вспомнить момент, когда они были детьми, и Сапнап так же сильно болел. Тогда он ел только бульон, который ему готовил Скеппи, в то время как Дриму было не до каких-то там бульонов, он помогал Бэду держать Сапнапа в тепле или вообще работал за двоих, так как Джордж не мог избежать всех своих королевских обязанностей. — Да, всё верно. И чем жарче, тем лучше. — Хорошо, — кивнул Квакити, а затем ушёл вслед за Карлом. Джордж подождал, когда они уйдут, после чего многозначительно посмотрел на Дрима. — Всё настолько плохо? Дрим безмолвно кивнул, пропустив Джорджа в комнату, чтобы он всё увидел сам. Ему не нужно было видеть, чтобы знать, что Джордж сел на краю кровати и просто смотрел, прежде чем вышел обратно с целью найти ручку и бумагу. Оставшись один, следующие несколько минут Дрим посвятил тому, чтобы просто забиться в угол в сильной истерике. Он понятия не имел, что, чёрт возьми, ему делать; он мало что помнил с того времени, за исключением того, что Бэд позаботился о том, чтобы в комнате было достаточно жарко, а Скеппи при каждом удобном случае кормил Сапнапа своими бульонами. Он знал, что была необходима помощь Бэда. Всё что Дрим мог сейчас сделать, это поддерживать тепло в комнате и надеяться, что Карлу каким-то образом удастся приготовить хоть что-то, что поможет ему поддерживать его внутренне пламя. И даже если Джордж сейчас же отправит письмо и каким-то чудом оно доберётся до Киноко к следующему утру, от столицы это ещё целая неделя тяжёлой дороги. Им каким-то образом предстоит поддерживать в нём жизнь на протяжении недели, а Дрим даже не был уверен, что они справятся с одной ночью. Дрим несколько раз ударил себя по лицу, заставляя жжение в глазах исчезнуть, и приказал себе начать дышать медленно и глубоко — на семь вдох, на одиннадцать выдох. К тому времени, как он услышал, что кто-то возвращался, он смог полностью взять себя в руки. Он встал, чтобы встретить того, кто бы там ни был, и увидел Квакити, который вернулся первым. В руках он нёс охапку брёвен. — Просто положи их у камина, — негромко произнёс Дрим, вернувшись к Сапнапу. Он сел на край кровати, положив руку ему на лоб. Несмотря на жар в комнате и на то, что Сапнап находился под одеялами, он даже не вспотел. Даже от прикосновений Дрима он оставался холодным. — Как он?.. — Квакити закусил губу, подходя ближе к кровати. Дриму пришлось подавить желание огрызнуться на него. Каждый человек в этом доме любил Сапнапа и переживал за него. Дриму не придётся справляться с этой ситуаций в одиночку. Квакити просто сам хотел проверить его состояние. Пусть эта мысль и не избавила его от желания, но он всё же пододвинулся в сторону, чтобы Квакити смог разглядеть Сапнапа спрятанного под всеми этими одеялами. — Ох… — рука Квакити дрожа, зависла над Сапнапом. Он не решился прикоснуться к нему, после чего отвёл руку и отпустил на шаг назад. — Я пойду, ещё одеял принесу. — С ним всё будет в порядке, — не веря самому себе, но желая успокоить Квакити, сказал Дрим. — Он… он же Сапнап. Он будет в порядке. — Конечно, он будет в порядке, — Квакити отошёл от кровати, чуть ли не пятясь прочь из комнаты. — Одеяла. — Одеяла, — повторил Дрим, стараясь не поморщится, после того, как Квакити наконец-то отвернулся. Джордж вернулся до того, как Квакити принёс одеяла. — Мы воспользовались одним из зачарований Карла, позволяющее экстренно связываться с его гильдией. Уже они и свяжутся с Бэдом, — сказал Джордж, войдя в комнату. Дрим возился с огнём с того момента, как ушёл Квакити, и обернулся он как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Джордж начал раздеваться. — Что ты… — спросил Дрим, пока его мозг пытался уловить закономерность его действий. Джордж не стал утруждать себя ответом, он просто снял всю верхнюю одежду, и, оставшись в одном нижнем белье, залез к Сапнапу под все эти одеяла и придвинулся ближе. — Дрим, иди, помоги Карлу, — Джордж обнял Сапнапа, казалось, не обращая никакого внимания на холод. — Я могу остаться. — Скоро здесь будет очень жарко, — произнёс Джордж, и сначала Дрим не понял, как это было связано с тем, что ему нужно будет помочь Карлу. Однако в комнате действительно становилось всё жарче и жарче, от чего ему стало плохо. Дрим сам того не поняв, уже весь вспотел, а стоило ему моргнуть, как перед глазами встала картина из красных камней. — Да, схожу, помогу Карлу, — Дрим поднялся на трясущиеся ноги. — Квакити скоро принесёт… — Дрим, бульон, — нежным голосом сказал Джордж, указав на дверь. — Я присмотрю за Сапнапом. Иди, убедись, что эти двое не потеряют самообладание, хорошо? Они напуганы. Я напуган. Но Дрим не произнёс это вслух. Он ушёл помогать с бульоном. Он задержался в дверях, когда увидел Карла и Квакити стоявших вместе на кухне. На столе лежала куча одеял, на плите закипал бульон. — …моя вина, — Дрим замер, услышав голос Квакити. — Нет, это не так, — твёрдо ответил Карл. — Малыш, мы же знали, что это произойдёт. Ну, не совсем это, но мы знали, что ему придется пройти через это вместе с нами. Мы справимся с этим. — Он ненавидит нас, — выпалил Квакити. — Он сказал, что мы худшее, что когда-либо случалось с ним… — Он не это имел в виду… — Карл поднял руки Квакити и поцеловал его в костяшки пальцев. Дрим почувствовал, что ему следовало развернуться и уйти, но Джордж сказал ему помочь с бульоном. — Ты знаешь это. Он любит нас. Он любит тебя. — Я должен был понять, что это будет выглядеть странно, — Квакити отдёрнул руки. — Должен был. Это было так глупо, конечно же, книга вывела его из себя, о чём я только думал? — Кью, остановись, — Карл положил руки Квакити на плечи. — Что-то не так. Сапнап был сам не свой. Дело было не в книге, нет, там было что-то другое. Но с ним будет всё хорошо, мы всё уладим. Мы достаточно сильны, чтобы найти наилучший исход, хорошо? Квакити только покачал головой, а его плечи затряслись. Дрим сделал несколько шагов назад по коридору, после чего пошёл вперёд, шагая гораздо громче, чтобы дать знать о своём приближении. Когда он зашёл на кухню, Карл помешивал бульон, а Квакити складывал одеяла. — Джордж поможет тебе с ними, — как можно более непринуждённо сказал Дрим Квакити, после чего Квакити, не встречаясь с ним взглядом, кивнул и поспешил уйти. Когда Дрим повернулся назад к Карлу, оба встретились взглядами. — Садись, — Карл кивнул на стул, и Дрим послушно сел. Карл дал ему стакан воды и Дрим в мгновение опустошил его. У него дрожали пальцы. — Прости, — сказал Дрим. Он и не смел думать о том, что смог остаться незамеченным; мало кто оставался незамеченным в присутствии Карла, даже если он не звал их по имени. — Ничего, — Карл погладил Дрима по руке. — Кью тебя не заметил. Только… в следующий раз спрячься за углом быстрее, хорошо? — Прости, — повторил Дрим, сделав глоток воды, когда Карл наполнил его стакан вновь. После, Карл положил перед ним разделочную доску с наполовину нарезанной морковью, и следующий час он тщательно нарезал овощи мелкими кубиками, после чего Карл смахивал всё в бульон. В это время Дрим ломал голову, пытаясь вспомнить, какие ингредиенты использовал Скеппи много лет назад. Проходили часы. Бульон был готов. День закончился. Наступила ночь. Джордж не вставал с кровати. Квакити так и не вернулся в комнату. Карл бегал по всему особняку, принося нужные вещи Джорджу. Дриму приходилось делать перерывы, когда температура в комнате достигла до уровня комфортного Сапнапу. Ему было плохо. Казалось, все они уснули одновременно — поздней ночью или самым ранним утром. Дрим сидел в углу комнаты, так, что он мог видеть кровать и закрытую дверь. Он не мог уснуть, поэтому он думал. Сапнап занимал большое место в его жизни. Он был второй половинкой сердца Дрима на протяжении большей части его жизни; он был одним из первых приоритетов Дрима ещё до того, как он сумел взять меч в руки. Перед худшей ночью в жизни Дрима, он не мог и несколько часов прожить без того, чтобы Джордж или Сапнап не нашли его и не начали ныть и просить его о том, чтобы он помог им с какой-то проблемой. Иногда проблема была простой, например сломанное оборудование или обычная скука, а иногда она была сложнее. Было не важно, какой была проблема, Дрим любил их, а потому всегда помогал им. Сапнап, которого Дрим знал сейчас, сильно отличался от того, которого он знал два года назад; Дрим любил его всё так же, и он всё ещё был Сапнапом, только немного другим. Тише, тяжелее. Его горе оставило у него мешки под глазами, и даже после всего времени хорошего сна, они не исчезли. Он больше не был таким шумным, как прежде; даже когда он повышал свой голос, он продолжал носить невидимый погребальный саван. Иногда Дриму казалось, что он до сих пор был мёртв, даже стоя прямо перед своими друзьями. Сапнап больше не обращался к Дриму за помощью. Как будто он просто смирился с тем, что Дрима больше не было рядом, чтобы помочь ему, даже когда Дрим теперь вновь был рядом. Он скучал по тому, как Сапнап произносил его имя; приветствие, светлое, наполненное их совместной историей. Сапнап произносил его так, словно он отвык; словно его язык потерял форму. Когда он услышал, как Сапнап начал звать его, его десятилетний инстинкт немедленно погнал его на кухню; у Сапнапа были проблемы, он знал, что мог обратиться за помощью к Дриму и Дрим обязательно пришёл бы. И Дрим пришёл, помог ему исправить ситуацию… так он думал. Он не смог помочь. Дрим не мог исправить это. Дриму даже не удалось должным образом подготовить комнату. Ему пришлось отдать инициативу Джорджу, кто продолжил мыслить рационально. Дрим привык к тому, что Джордж мог поддержать его в трудный период, и это всегда успокаивало его, но на этот раз его поддержка оказалась горькой. Наконец-то ему выпал шанс показать Сапнапу, что он всё ещё был рядом, что он мог быть ему братом, и он подвёл его. Дрим закрыл лицо руками, так и не сумев уснуть. Следующие три дня прошли в слаженном ритме. Джордж вставал с кровати только для похода в ванну или коротких перерывов от жары; нагревался он быстрее Карла или Квакити, и в отличие от Дрима, мог находиться в помещении с повышенной температурой на протяжении долгого времени. Карл старался держать бульон в кипящем состоянии, и с каждым днём он становился всё более наваристым, и так же они с Джорджем вместе пытались заставить Сапнапа очнуться хотя бы три раза за день, чтобы он мог выпить его. Все домашние обязанности на себя взял Квакити, которые обычно были равномерно распределены между всеми ними — он ухаживал за садом, убирался в доме, ходил в деревню за продуктами. А вот Дрим не мог заставить себя уйти. Дрим был бесполезен. Всё, что он мог делать, это следить за тем, чтобы Джордж пил много воды и не страдал от обезвоживания, и иногда занимая его место, когда он уходил на перерыв. Сапнап наконец-то согрелся, правда, температура падала каждый раз, когда Дрим и Джордж менялись местами, но в остальном она оставалась стабильной. Он просыпался только тогда, когда его сильно толкали, и Дрим не мог точно сказать, осознавал ли он происходящее. Когда он открывал глаза, они были стеклянными, боль в них была очевидна, она читалась даже и в изгибе губ и бровей. Когда Дрим не читал вслух или не делал что-либо ещё, чтобы развлечь Джорджа, пока тот грел Сапнапа, он рубил дрова или носил им воду. Сапнап нарубил хороших запас дров, но постоянно горящий в камине огонь, быстро истощил все запасы их дерева, поэтому Дрим то и дело таскал новые брёвна к огню. Он не спал. Он не мог уснуть. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел скелетов-лучников и парящих монстров, он мог слышать их рёв, треск костей и свист стрел, он чувствовал запах серы. Каждый раз, когда он спал, он боялся, что когда проснётся, он снова окажется там. Поэтому он и не спал. Он пил чай, колол дрова, носил воду, проверял Сапнапа и как мог, помогал Карлу и Квакити по дому. Все эти три дня, пока Сапнап был без сознания, Дрим был совершенно бесполезен, и когда солнце начало садится на третий день, вдалеке он увидел пыль. Каким-то инстинктивным образом он понял. — Бэд и Скеппи здесь! — закричал он, оторвавшись от рубки дерева. Он быстро сгрёб нарубленные дрова в кучу и побежал в дом, чтобы предупредить остальных. — Они здесь! — Уже?! — Карл показался из кухни, держа в руках тарелку с горячим бульоном. — Как?.. — Я не знаю, — Дрим быстро, но осторожно обошёл его, чтобы случайно не задеть его и не пролить бульон. — Но я видел их. Они будут здесь совсем скоро. — Ты же сказал, что они уже здесь? — спросил Джордж в момент, когда Дрим вошёл в спальню. Квакити тоже был там, держа стакан пресной воды для Джорджа, и казалось, он впервые за эти три дня оторвал взгляд от пола. — Я видел пыль, оставляемую ими, — подтвердил Дрим. — Должно быть, они ехали всю ночь. Может быть, даже зелья скорости использовали. — Иди, встреть их, — сказал Джордж. — Квакити, подбрось ещё дров в огонь. Карл, у Скеппи может быть более хороший рецепт для еды. Просто дай ему сейчас немного, а в следующий раз будем следовать указанием Скеппи. Дрим с облегчением выдохнул и повернулся к выходу из комнаты. Что он только делал бы без Джорджа? Растерялся бы, вероятнее всего. Едва Дрим вошёл в фойе, как двери со всей силы распахнулись. — Дрим! Вы как? Ваш друг нашёл нас, но ничего внятно не объяснил! Где мой сын?! — воскликнул Бэд, ворвавшись в особняк со всей силой и грацией стихийного бедствия. Дрим никак не мог подавить это невероятное облегчение при виде Бэда; у Дрима никогда не было отца, а отец Джорджа был слишком далёким и печальным, чтобы по-настоящему сблизиться с ним. Бэд и Скеппи взяли и его и Джорджа под своё крыло, и растили вместе с Сапнапом. Одного вида Бэда было достаточно, чтобы вызвать у него слёзы. Дрим так же не смог избавиться от детской мысли, о, боги, что же я наделал, когда он захотел спрятать руки за спину, как будто он провинился за что-то, за что у него точно будут неприятности. Чувство вины накапливалось в его животе с того момента как он увидел лицо Сапнапа, отчаянного взывающего к нему, тот чистый ужас, которого Дрим никогда не видел у своего друга, и тогда он подумал, я сделал что-то не так. Скеппи вошёл сразу за ним несколько мгновений спустя. В то время как Бэд выглядел обеспокоенным, Скеппи был грозен. Он подошёл к Дриму, и после того как он быстро оглядел его, кивнул сам себе, пока Бэд проходил вперёд. — Хвала небесам, — Дрим поднял руки, позволяя Бэду заключить его в крепкие, успокаивающее объятья, не обращая внимания на беспокойно метущийся хвост Бэда, бившего его по ногам. — Чёрт возьми, хвала небесам вы здесь. Он у меня в комнате. — Что произошло? — спросил Бэд. — На вас напали? — Нет, — покачал головой Дрим, ведя их вверх по лестнице в коридор с занятыми комнатами. — Мы не знаем, что… мы не знали, он просто начал вести странно, но мы подумали, что это был обычный стресс, а потом… а потом, три дня назад, он просто… он стал очень холодным… Дрим не смог продолжить и осёкся. — Дрим, — произнёс Скеппи, взяв его за локоть, когда они резко остановились перед нужной им дверью. — Насколько всё плохо? — Всё… — Дрим сглотнул. — Всё очень плохо, Скеп. Ему очень плохо. Одних этих слов было достаточно для того, чтобы воздух, потрескивающий от энергии чистокровного огненного демона, стал холодным, высосав весь кислород. Огненному демону было сложно побледнеть, но Бэду это удалось, а Скеппи позади него заметно задрожал. — Показывай, — серьёзно сказал Бэд, и Дрим открыл дверь. В комнате было тепло настолько, насколько они смогли разогреть её; огонь горел хорошо, окна плотно закрыты и завешаны одеялами, чтобы тепло не выходило наружу. Плащ Карла был лишь одним из многочисленных покрывал и одеял, лежавших на Сапнапе. Джордж лежал рядом, как последнее дополнение, потный и раскрасневшийся от жары, в то время пока Квакити продолжал подбрасывать брёвна в огонь, а Карл помогал Джорджу кормить Сапнапа бульоном. Несмотря на всё это, Сапнап продолжал дрожать, его лицо осунулось и потеряло весь цвет, а последние силы уходили на то, чтобы его зубы стучали по ложке. Скеппи резко вздохнул. — Бэд, — сказал Джордж, и Дрим ненавидел то, как его голос сорвался, когда он, наконец, позволил проявить себе слабость, позволил своему королевскому фасаду, за которым он прятался в течение трёх последних дней, рухнуть. — Помоги. — Ох, Пандас, мальчик мой, — слабо произнёс Бэд, пройдя по душной комнате, и прижав тыльную сторону ладони ко лбу Сапнапа. Дрим заметил, как Сапнап, казалось, расцвёл от его прикосновения, впервые открыв глаза с тех пор, как он потерял создание. — Сапнап… — проронил Бэд, и его голос уже звучал так, словно он скорбел, от чего что-то холодное поползло в глубине сердца Дрима, содрогнув его от нарастающего страха, заставившего его прислониться к двери, чтобы не упасть из-за покинувших его сил. Мир вокруг него закружился, земля ушла из-под его ног, огонь в камине треснул, и Бэд продолжил говорить. — Хорошо… хорошо, Джордж. Спасибо тебе за твою тяжёлую работу, но сейчас мне должен будет помочь Скеппи. Скеп, мне нужно, чтобы ты помог сесть ему прямо, хорошо? Не задавая лишних вопросов, Джордж и Скеппи одновременно кивнули. Карл отодвинул тарелку и стул, а Джордж вылез из-под всех одеял, весь сырой с ног до головы. Дрим помог ему устоять на ногах, и Скеппи быстро занял его место. Дрим мог только смотреть на Сапнапа; такой вялый, бледный, крошечный, когда Скеппи брал его на руки. Скеппи поднял его, и так же ему и пришлось удерживать его в сидячем положении. Голова Сапнапа наклонилась вперёд, его волосы упали ему на глаза. Внезапно Дрим смог ощутить холод той зимы, когда им было четырнадцать, он ощутил всю тяжесть Сапнапа на своих руках, когда он нёс его по снегу, после того, как он потерял сознание. Та боль дней, проведённых на полу в палате Сапнапа, Джордж, опирающийся на его плечо, пока они наблюдали за тем, как Бэд подпитывал пламя Сапнапа. То облегчение, наступившее, когда всё такой же бледный, дрожащий Сапнап, ухмыльнулся и сказал: «Вы же не думали, что я так легко сдамся?». Теперь в нём не осталось и следа той искры. Он лежал в объятьях своего отца, и был совершенно не похож на того дерзкого подростка, который, как Бэд тогда признался, оказался слишком упрямым, чтобы умереть. Сапнап слабо моргнул. — …па?.. — это едва ли можно было считать шёпотом, это был шипящий выдох из одного слога, но это было первое, что сказал Сапнап с тех пор, как рухнул без сознания на Дрима. Первое, что он сказал с тех пор, как Дрим поднял его и задался вопросом, потерял ли он своего брата навсегда. — Привет, кроха, — облегчённо сказал Бэд, и даже несмотря на то, что он сохранял свой голос болезненно нежным, было слышно, как он сломался. — Ты… т-ты здесь?.. — Мы здесь, — Скеппи поцеловал Сапнапа в макушку. — Мы здесь, Пандас. — …х-холодно… — Я знаю, Сап, — сказал Бэд, когда у уголков его глаза начал подниматься пар. — Мы согреем тебя. Я могу посмотреть? Голова Сапнапа снова наклонилась вперёд, после чего последовал едва слышный хриплый выдох. Бэд должен был принять это за согласие. Дрим знал его достаточно хорошо, поэтому помнил что то, что делал Бэд, в любом случае, не сработало бы, если бы Сапнап того не захотел, даже когда он едва был в сознании. Бэд глубоко вдохнул. — Держи его в этом положении, Скеппи, — сказал Бэд, наклонившись вперёд и протянув руки к груди Сапнапа. Дриму уже приходилось видеть этот процесс раньше, во время той самой зимы, но это не заставляло происходящее выглядеть хоть немного естественным. Скорее это был шок, видеть то, как руки Бэда сверкали, словно воздух над горячей землёй. Когда он отвёл руки, он что-то аккуратно, будто убаюкивая, держал в ладонях, словно это что-то было самой большой драгоценностью во всём мире, с бесконечной заботой и болезненной преданностью. То и было пламя Сапнапа. Вернее то, что от него осталось. Раньше от этого зрелища у Дрима захватывало дух. Но сейчас ничего не осталось от прошлого восхищения. Когда ему было четырнадцать, пламя Сапнапа было сверкающим и игривым, только меньше, чем должно было быть, будучи жертвой погоды и его упрямого отказа заботиться о себе. Даже в самые тяжёлые дни его болезни, оно продолжало искриться и пульсировать, выбрасывая в воздух тлеющие искорки, когда Дрим шутил, пытаясь подбодрить своего друга. Пламя Сапнапа было соткано из обещаний, молодости и надежды, и горело оно мягким, но решительным светом. Дрим в ужасе вдохнул. Сейчас пламя Сапнапа можно было описать одним словом — тлеющее. Там не было огня, не было жара, только несколько тлеющих угольков, как остатки погасшего костра, серые, как от пепла. Там осталось одно, может быть, два места, где что-то продолжало мерцать мягким оранжевым светом. Но оно исчезало. Оно выгорело. Он едва заметил, как его колени ударились о деревянный пол. Джордж упал следом за ним, они оба держались друг за друга с непреодолимым рвением. Дрим не мог пошевелиться, он не мог говорить, пока Бэд убаюкивал наглядное доказательство того, как близко они были к тому, чтобы потерять Сапнапа навсегда. Он едва не потерял своего брата. — Пандас… — совершенно сломанным голосом проронил Бэд. Большим пальцем он провёл по тлеющим углям. В ответ на движение возникла короткая вспышка мягкого, бледного оранжевого света, исчезнувшая так же быстро, как и появилась. Сапнап вздрогнул и тяжело, болезненно вдохнул. — Бэд, — тихо и испуганно сказал Скеппи, и, чёрт возьми, Дрим в жизни не слышал того, чтобы Скеппи был напуган. — Бэд… — Скеппи, я должен сосредоточиться, — сказал Бэд, взяв себя в руки настолько, что раздробленные грани его слов стали острыми, и Скеппи замолчал, тихо всхлипнув, уткнувшись в волосы Сапнапа. Кто-то положил руку Дриму на плечо. Он мог предположить, что это был Карл, но Дрим не мог оторвать взгляд от Бэда, чтобы убедиться в своей правоте. Бэд выдохнул и сосредоточился, после чего, как могло показаться, непрошеное пламя вырвалось из его груди, осветив беспокойную картину в комнате. Это был разительный контраст между отцом и сыном. Пламя Бэда прыгало вперед, как будто хотело обвиться вокруг Сапнапа, хотелось снова зажечь его, подобно спичке, но Бэд сдерживал его. — Осторожно… — прошептал он, больше для себя, чем для кого-то другого. — Нежнее. Одной рукой он продолжал придерживать затухающие угольки Сапнапа, а после он начал направлять своё пламя в его сторону. Дрим не был уверен как, но каким-то образом, мгновение спустя, появилось что-то похожее на нить, сотканную из серого дыма и тлеющих углей заката, тянувшихся из пламени Бэда. Затем с бесконечной осторожностью, он начал обматывать ей уголёк Сапнапа. Сначала он обмотал его под пеплом ослабленной души, словно стремясь развести новый огонь. Как только тусклое, жёлто-оранжевое свечение стало постоянным, а не прерывистым, он полностью обмотал нитью уголёк, делая это медленно, боясь погасить его навсегда. Это было сравнимо с тёплым шарфом в холодный день. Дриму показалось, что он впервые вздохнул с того дня, как Сапнап заболел. Несмотря на жару, стоявшую в комнате, только сейчас он почувствовал, что по-настоящему согрелся. Он втянул резкий и режущий воздух. Бэд не двигался, а Скеппи поднял голову, и Дрим был уверен, будь у него силы, это был бы тот самый уничтожающий взгляд. Как бы то ни было, взгляд Скеппи остался пустым и усталым. — Он… — задыхаясь, спросил Дрим, боясь ответа на свой вопрос. — С ним всё будет в порядке? — Оставьте его с нами, — сказал Скеппи, не ответив на заданный вопрос. — Сейчас он должен быть со своей семьёй. — Но он мой брат! — захотелось закричать Дриму. — Он — моя семья! Мы его семья! — Хорошо, — сказал Карл, было слышно, как дрожал его голос. — Хорошо. Если вам что-то понадобится, мы будем недалеко. — Спасибо, что позвали нас, — кивнул Скеппи. — Мы не могли не позвать, — с разрывающимся сердцем произнёс Дрим. Карл помог Дриму и Джорджу подняться на ноги и вывел их из комнаты. Дрим в последний раз посмотрел на то, что должно было быть сердцем Сапнапа, прежде чем за ним закрыли дверь. Квакити уже был в коридоре, сидел на полу у стены, спрятав лицо в коленях, его плечи дрожали. — Оно выгорело, — до Дрима донёсся всхлип. — Оно всё выгорело… — Не всё, — просто сказал Карл. — Мы все видели это. Бэд успел вовремя. С ним всё будет в порядке. — Оно почти полностью выгорело, — ошеломлённо проронил Джордж. — Да… — произнёс Карл, сильнее сжав руку на плече Дрима. — Но сейчас оно разгорается. Давайте, пойдём все на кухню. Джорджу нужно остудиться. А мне выпить. — Не надо пить, — покачал головой Квакити, посмотрев на него сквозь слёзы. — Не надо алкоголя. Н-не сейчас. — Никакого алкоголя, — согласился Карл, проталкивая всех троих по направлению к кухне, подальше от того, где осталась половинка сердца каждого из них.

—

— Это было грубо, Скеп, — пробормотал Бэд, всё ещё сплетая нити собственного пламени, чтобы смягчить и защитить тлеющие угли в сердце своего сына. — Они что-то сделали с ним, — не смотря на гнев в голосе, Скеппи ответил тихо. — Что-то случилось с нашим сыном, Бэд, и теперь он… он… — Он будет в порядке, — сказал Бэд. — Прошу, не лги мне, — сказал Скеппи, было слышно, как дрожал его голос и Бэд наконец-то отвлёкся от своего занятия, посмотрев ему в глаза. — Он будет в порядке, — твёрдо повторил Бэд, и сталь в его голосе почти заставила Скеппи поверить ему. Почти. Сапнап заёрзал, сильнее прижимаясь к отцу. Впервые, как показалось, беспокойные морщины на его лице разгладились. Он снова выглядит так, словно ему четырнадцать. Он никогда не выглядел таким взрослым. И когда их сын успел так сильно вырасти, что они этого не заметили? — Всё должно было закончиться, — сказал Скеппи, гладя Сапнапа по волосам. — Он не должен был больше страдать, Бэд. Поэтому он и вернулся домой. — Мы успели вовремя, — Бэд прекратил накручивать нить, и поднёс оба пламени ближе к лицу. — Это всё на что мы можем надеяться. Когда мы ему понадобимся, мы будем рядом. Скеппи молча смотрел за тем, как он большим пальцем разглаживал резьбу на пламени Сапнапа, скорее способствуя розжигу, чем применяя какую-либо силу. Скеппи помнил, как он впервые увидел это пламя; тогда у них с Бэдом зашла речь об их детях, и Бэд показал ему примерную работу всего процесса. Пламя Сапнапа появилось из пламени Бэда, а сформировалось от того, как оно сожгло алмаз Скеппи. Это был долгий, а иногда даже болезненный процесс. Алмаз Скеппи так просто не давался, и температура, необходимая для того, чтобы поглотить его полностью, было непростой задачей даже для такого пламени, которое давало жизнь такому могущественному демону, как Бэд. Но, в конце концов, у них получилось, и Скеппи помнил, как сиял его алмаз, когда он наконец-то согрелся, да так, что он ещё несколько дней после видел белые пятна перед глазами. Из этого яркого света и родилось пламя Сапнапа. В течение нескольких месяцев после этого они хранили его в надёжном месте, защищённого его алмазами, пока в один день алмаз не был поглощён, а его место занял маленький мальчик. Их маленький мальчик, от которого, как считал Скеппи, им пришлось отказаться слишком скоро. В процессе они обзавелись ещё двумя детьми, для которых Скеппи даже не приходилось носить специальные перчатки, но даже от них им пришлось отказаться, чтобы Сапнап мог быть в безопасности. Сапнапу так много пришлось делать самому. Скеппи шмыгнул носом и после, с трудом сдерживая слёзы спросил: — Твоё пламя будет в порядке, да? Когда мы ехали, я же заставил нас ехать под дождём. — Умоляю, — хмыкнул Бэд, и Скеппи увидел. — Я в порядке, Скеп! Небольшой дождь мне не навредит. Моё пламя в порядке, как я сам. — Достаточно в порядке, чтобы спасти нашего сына-идиота? — Достаточно в порядке, чтобы спасти нашего сына-идиота и напомнить моему мужу-идиоту извиниться перед нашими другими сыновьями-идиотами. Скеппи поморщился, задержав пальцы в чёлке Сапнапа. Он почувствовал, как тепло начало возвращаться назад в его тело, а выражение на его лице становится всё более расслабленным с каждой новой секундой, впитывая душевное пламя. — Тебе не нужно напоминать мне, — признал он. — Я знаю. Я разозлился. — Ты волновался, — Бэд наклонился вперёд, осторожно соприкоснувшись с ним лбами. Чтобы это вошло в привычку, Скеппи потребовалось много времени — Пандас этим чуть не устроил ему сотрясение мозга, когда он был совсем маленьким, пока Скеппи наконец-то не смог достаточно защитить свой лоб. Теперь это утешало. — Я до сих пор волнуюсь, — произнёс он, не скрывая страха в своём голосе. — Поверь мне, — Бэд вернулся к работе, продолжая наматывать нить вокруг пламени Сапнапа, медленно, но уверенно. — Я привёл его в этот мир, и поверь мне, я сделаю всё, чтобы он остался в нём. И наконец-то эти слова смогли успокоить сердце Скеппи. Они успели к сыну вовремя. Он и Бэд теперь были здесь, и это значило, что все люди, которые любили Сапнапа больше всего на свете, наконец-то собрались вместе под одной крышей. Сапнап будет в порядке.

—

Карл думал, что именно из-за Джимми он начал разделять людей. Лидер его гильдии так часто подкидывал им случайные задания, порой не самые простые, когда они только начинали соглашаться на работу, и Карл научился сохранять улыбку и энергию, когда никто другой не мог. Он помнил, как держал Чендлера за руку, когда Крис в первый раз лечил его, его самое первое зелье сопротивления огню, которое ему пришлось наспех сварить, чтобы бросится в лужу бурлящей лавы, стремясь спасти Джимми. Его выгоняли из городов, за ним охотились, он разбивал чужие сердца, врал, воровал, обманывал — и всё это с одинаковой улыбкой на лице и знанием того, что многое можно было проработать и позже. А прорабатывать Карл умел. Возможно, он прорабатывал информацию лучше всех в этом чёртовом доме! Его руки дрожали, когда он пытался поднять чашку с кофе, разбрызгивая капли по столу. Капли так же обжигали ему руки, но он не замечал этого. Сделав глоток, он громко поставил чашку назад на стол. Никто другой так не притронулся к своей, с того момента, как он поставил их перед ними. Хотя бы удалось убедить Джордж одеться. Он старался сохранять спокойствие, правда, старался, но это было слишком трудно. Может быть от того, что был момент, когда ему показалось, что ему придётся вывести Квакити из комнаты, в которой находился Сапнап, для его же безопасности, может быть, дело было в том, что он просто наблюдал за тем, что Сапнап умирал, а его старая привычка сидеть сложа руки и просто наблюдать за тем, как падали фишки, прежде чем он мог переставить их в свою пользу. Может быть, дело было в том, что он увидел то, как Бэд вытащил грёбаный огонь из груди Сапнапа, и, судя по всему, это была его душа, а не просто пепельно-серый уголь. Может быть, он просто терял хватку. Всё, о чем он думал в течение трех последних дней — это страх в глазах Квакити, бульон и то, насколько холодным был Сапнап, как физически, так и эмоционально. Как они оба отдались от него. Они все сидели в гнетущей тишине. Карл выпил свой кофе, после чего взялся за кофе Дрима, потому что знал, что Дрим кофе не пил, но их запас чая иссяк накануне. Он не видел того, как Джордж выпил свой, поэтому допив кофе Дрима, он остановился. К чашке Квакити он не прикоснулся, даже не смотря на то, что содержимое медленно остывало и не убавлялось, он не мог заставить себя забрать у него кофе, на тот случай, если он передумает. — Это дерьмовый счастливый конец, — сказал Квакити, наконец-то нарушив повисшую в кухне тишину. — А? — Джордж вздрогнул, удивлённо подняв голову. — Что? — Я сказал, — Квакити наконец-то взял чашку, но не стал подносить её ко рту, а просто оставил её в ладонях. — Это дерьмовый счастливый конец. — Это не конец, — Карл сглотнул, когда Квакити посмотрел на него. Он ненавидел, когда глаза Квакити выглядели так, словно он едва понимал, где и с кем он находился. — Это не счастливый конец, но и не плохой. Это вообще не конец. Конца не будет до сих пор, пока ты жив. — Но мы заслужили его, — Джордж, не глядя, протянул руку на стол, где Дрим, так же не глядя, нашёл её. — Счастливый конец. — Нет, — Карл покрутил чашку в руках, всматриваясь в узор, оставленный кофейным осадком. — Я не хочу счастливого конца прямо сейчас. Я хочу новую главу. — Тогда, это дерьмовая глава, — Квакити придвинул Карлу свою чашку, после чего снова спрятал руки под стол. — Да, — признал Карл. — Эта глава сосёт. Дрим не произнёс ни слова, но Карл и не ожидал от него. Тишина вернулась. Карл выпил кофе Квакити. Солнце полностью село и наступила ночь. Взошла луна. Ни один из них не двинулся. Карл моргнул, и в какой-то момент освещение просто сменилось. Он моргнул вновь, и свет вновь сменился. Примерно после пятого моргания солнечный свет снова начал пробиваться в окна, а Квакити, прислонившись к нему плечом тихо похрапывал. Карл думал, что он просто дремал, поэтому и не двигался. Если бы он мог прижать к себе Квакити, он бы определённо сделал это, но Квакити уже несколько дней отвергал каждое предлагаемое им прикосновение. Дрим и Джордж тоже дремали; Джордж положил голову на руки на столе, лицо Дрима было наклонено вниз, глаза закрыты. На кухне появился пятый человек, поблескивающий в солнечном свете. — Скеппи? — тихо спросил он. — Карл, — кивнул Скеппи, стоя возле плиты. Он помешивал кипящий бульон, над которым Карл кропотал последние несколько дней. Карл был уверен, что он что-то добавил в него, пока они не видели. Это была радость, что он просто не вылил его весь; это значило, что, по крайней мере, какой-то из ингредиентов Карла был правильным. — Ты вышел? — Бэд отдыхает, — Скеппи повернулся назад к кастрюле. — Он сделал всё, что смог. Когда он проснётся, начнёт более интенсивный метод лечения, но пока им обоим нужен отдых. Это тонкая работа. — Я сварил несколько регенерирующих зелий, — предложил Карл. — Можно воспользоваться ими. — Я не уверен, что они помогут восстановить пламя, но попробовать стоит, — задумчиво кивнул Скеппи. — Если не выйдет, они, по крайней мере, могут придать ему немного бодрости, когда он встанет на ноги. — Ты можешь поискать их в моей кладовке, — Карл нервно заломил пальцы, ища способ занять свои руки. Руки Квакити лежали совсем рядом. И четыре дня назад Карл без колебаний взял бы их, но сейчас Квакити не хотел, чтобы его трогали. Карл понимал, что не стал бы делать этого, но во имя всех богов, ему очень хотелось взять его за руки. — Там полно и другого хлама. Может быть, что-нибудь окажется полезным. — Может быть, — вздохнул Скеппи, а для Карла это была маленькая, но победа. — Мы посмотрим, когда Бэд проснётся. А сейчас ему нужно отдохнуть. — Сон важен, — пусто сказал Карл. На этот раз Скеппи просто промычал в ответ, продолжая мешать бульон. Несколько мгновений Карл держал себя за руку, но затем осторожно переложил Квакити на стол и встал, чтобы помочь. Может быть, небольшое движение поможет ему привести мысли в порядок. Небольшая его часть жалела о том, что он не позволил этим четырём людям разрушить эти травмирующие мысли, но потом он подумал о поцелуе с Квакити, о том, как он держал тёплую руку Сапнапа, о том, как слышал весёлые смех Дрима и Джорджа из соседней комнаты, и не мог не сожалеть об этом. Но на данный момент этого было достаточно.

—

Сапнап помнил, что ему было холодно. Он знал, что спал очень долго, потому что всё его тело было слабым и жутко болело. По крайней мере, было тепло. После такого долгого чувства, где он ощущал себя айсбергом, и даже небольшое тепло, исходящее от него, заставляло чувствовать его так, словно он весь был как на иголках, поскольку оно грело его изнутри. Что-то твёрдое и горячее прижималось к его спине, и знакомый храп заставил его открыть глаза, несмотря на сильнейшее желание уснуть снова. Его отец спал, наклонившись над кроватью, положив голову на свои руки. И если его отец был здесь… Сапнап медленно моргнул, и немного подвинулся, чтобы прислониться головой к твёрдой груди, на который он спал первые несколько лет своей жизни. Голубые, яркие и сверкающие алмазы. Его отец полностью покрыл себя драгоценным материалом, и если Сапнап мог предположить, сделал он это, чтобы заживо не свариться в той температуре, в которой Сапнап спал. В комнате было так жарко, что было видно, как плыл воздух. Сапнап вздохнул, чувствуя благодарность, комфорт и безопасность, после чего снова закрыл глаза. — Проснулся, малой? Голос у Скеппи знакомый. Он почувствовал, как его похлопали по голове. Сапнап промычал что-то невнятное ответ, он всё ещё был слишком уставшим для того, чтобы говорить. — Бэд, — Скеппи немного повысил голос для того, чтобы его тон перестал быть шёпотом. Бэд, обычно спавший очень крепко, немедленно проснулся, и Сапнап снова открыл глаза. — Что? — он быстро посмотрел на них обоих, протирая глаза ладонью. Не смотря на то, что Бэд в существе своём являлся тёмной сущностью, Сапнап прекрасно умел читать любую его эмоцию. Бэд выглядел измученным, почти таким же усталым, каким Сапнап чувствовал себя.— Он в порядке? Он замерзает? — Он проснулся, — сказал Скеппи, и тихое счастье в его голосе наполнилось сердце Сапнапа радостью. Головой он уткнулся головой в грудь Скеппи, глубоко дыша и наслаждаясь чувством безопасности и знанием того, что он находился в окружении своих родителей. — Пандас, — Бэд моргнул и его уставшие глаза начали слезиться. — Доброе утро. — Уже полдень, — рука Скеппи продолжала гладить Сапнапа по голове. От такого знакомого действия Сапнапу захотелось плакать. Это напоминало ему о том времени, когда он был маленьким и жил в Бедлендс, когда он знал, что засыпал в их окружении и просыпался от того, что Скеппи гладил его по голове. Позже, когда он жил в казарме, особенно в свой первый год, он часами не мог уснуть, пока Дрим посапывал рядом, и скучал по былому удобству. — Неважно, — Бэд выпрямился, его плечи облегчённо пустились. — Я рад, что ты проснулся, Сап. Ты можешь сесть? Как ты себя чувствуешь? — Нет, он не может. Он всё ещё слаб, поэтому он будет лежать, — объявил Скеппи, сильнее прижав Сапнапа к себе. Сапнап не сопротивлялся ему. Он не хотел ни сидеть, ни говорить. Он снова закрыл глаза. — Но мне нужно проверить его пламя, Скеп, — сказал Бэд, но пока они препирались, Сапнап уже заснул снова. Когда он проснулся в следующий раз, он чувствовал себя... бодрым. Как ему казалось, очнулся он от месяцев продолжительного сна. Ему больше не было больно, пусть он и чувствовал, что его пламя было всё таким же маленьким, мерцающим, и его тепла едва хватило, чтобы повысить температуру его тела до нормы, не говоря уже о том, чтобы питать его как обычно. Его конечности отяжелели, он не хотел двигаться, вся его энергия была на исходе, но Сапнап бодрствовал. — Скеппи? — он немного приподнялся на руки, видя, что Скеппи дремал позади него, а Бэд сидел на краю кровати, свесив ноги с края, так же дремля. — Я не сплю! — сказал Скеппи, мгновенно сев, всё ещё держа глаза закрытыми. — Что? Тебе что-то нужно? Тебе хуже? — Я в порядке, — улыбнулся Сапнап, смотря на Скеппи, который пытался проморгаться от сна. — Звучишь ты заметно лучше, — Скеппи помог ему сесть, а их возня разбудила и Бэда, который присоединился к ним сразу же, как увидел, что Сапнап открыл глаза. — Я и чувствую себя лучше, — признался Сапнап. — Словно… словно я снова могу дышать. — Это хорошо, — голос Бэда немного хрипел, от чего ему пришлось откашляться. — Твоё пламя вернулось. Я могу посмотреть? Сапнап кивнул, и широко раскрыв глаза, он наблюдал за тем, как Бэд потянулся к его груди. Он чувствовал себя… нормально. Не очень хорошо, на самом деле. Сапнап всё ещё был слишком слаб для того, чтобы самому призвать своё пламя, поэтому этим и занимался Бэд. Пламя Бэда было материнским для его собственного, это было похоже на зов, которому было легко следовать, пусть Сапнап и чувствовал, словно им кто-то помыкал таким образом. И всё же прикосновение Бэда было нежным, и Сапнап невольно сжал руки Скеппи, когда увидел своё пламя. Он был слишком напуган, чтобы посмотреть на него самому, словно боялся, что из-за его слабости одного дуновения ветра будет достаточно, чтобы сдуть остатки. Теперь, когда он видел его, он был готов заплакать. Оно было таким маленьким, оно еле мерцало в руках Бэда. Более сильное пламя просто поглотило бы его. После выздоровления той ужасной зимой пламя Сапнапа больше напоминало адский огонь; иногда ему казалось, что его пламя было настолько опасным, что оно с лёгкостью сожгло бы весь мир, если бы его выпустили. Но сейчас его не хватало даже для того, чтобы осветить шкаф. — Ох… — слабым голосом произнёс он. — Ох, — повторил за ним Скеппи. — Ты… ты мог умереть, малой. — Я… — Сапнап начал часто моргать, чувствуя жжение в глазах. — Простите. — Не будем сейчас об этом, — тихо сказал Бэд, когда его свободная рука припала к груди, чтобы вытащить своё пламя. Огромный огненный шаг, настолько горячий, что имел синие и даже зелёные цвета, от его вида Сапнап испытал невыносимое желание самому поглотить его, чтобы он смог согреться. Это была та часть пламени Бэда, которая заставила Сапнапа воззвать к своим истокам, и раньше это чувство легко игнорировалось, и возвращалось только в моменты его болезней. Он смотрел за тем, как Бэд медленно подпитывал его внутреннее пламя, как синий цвет медленно перетекал в знакомый оранжевый и вишнёво-красный. Мерцание периодически становилось ярче, и путь оно не становилось больше, Сапнап чувствовал, как оно постепенно становилось сильнее. Он хотел поблагодарить их, но знал, что и пытаться лучше не стоило. Скеппи спокойно мог отвесить ему подзатыльник, от чего он снова мог потерять сознание. Вместо этого он молча наблюдал за своим пламенем. — Нахождение здесь, — негромко произнёс Скеппи. — Навеивает воспоминания, да? Сапнап тихо промычал, просто наслаждаясь моментом с родителями. — Помнишь, когда ты был здесь в последний раз? — спросил Скеппи. — Это было незадолго до того, как мы отправились в Киноко. — Самую малость, — ответил Сапнап и Скеппи захихикал. — Это ты был той «малостью». Я помню, как мы сидели прямо здесь, — произнёс Скеппи. — Мы ещё не успели рассказать тебе о том, что отправимся в Киноко. Ты был таким маленьким. И до сих пор. — Это была ночь перед нашим отъездом, — сказал Бэд, его пламя прыгало и танцевало, когда он вспоминал, Сапнап так же попытался вспомнить, но оно лишь отразилось белой вспышкой в его разуме. — Ты забрался к нам в постель и сказал, что тебе приснился кошмар. Ты попросил рассказать тебе историю, чтобы ты смог уснуть. — Я не помню этого, — нахмурился Сапнап. — Ты был очень маленьким. Мы даже не успели закончить рассказ, как ты уже заснул. Будучи зажатым между своими родителями, Сапнап чувствовал себя таким же маленьким. Но он был рад этому, потому что он чувствовал себя в безопасности, зная, что его окружали люди всегда готовые защитить его, несмотря ни на что. — А вы не могли бы… — начал было он, но просьба застряла в его горле. Несмотря на это Бэд улыбнулся. — Я нихуя не помню… — заявил Скеппи. — Манеры! — …поэтому, Бэд, не расскажешь чего-нибудь? Бэд загудел, от чего его пламя снова запрыгало, и Сапнап ощутил нежные проблески веселья. — Дайка-ка мне подумать… Ага, вспомнил. Хорошо. Готовы слушать? Сапнап кивнул. Тёплые руки Скеппи обняли его крепче. — Когда-то давным-давно в лесу жила одна ведьма, — начал Бэд, это было как напоминание о вечерах, проведенных, сидя у костра, чувствуя себя в безопасности и чувствуя себя как дома. Пока он говорил, он плёл дымовую нить вокруг пламени Сапнапа. — Она была могущественной, могла наколдовать и еду, и воду, и красивую одежду, и всё, о чём она могла только пожелать по одному щелчку пальцев. Но чего её магия не могла исправить, так это то, что люди боялись её. Многие приходили к её дверям в поисках исцеления, в поисках ответов на свои проблемы. И, несмотря на всю её доброту, никто не платил ей тем же. Некоторые оставались на несколько дней, но ей всегда казалось, что их предательство было неизбежно. Она была одинокой, одинокой и осталась. Но однажды она устала это терпеть. Она создала заклинание, более могущественное и непредсказуемое из всех, которые она только создавала прежде. Она хотела общения, хотела любить, но, что более важно, она хотела быть любимой. Когда заклинание было произнесено, на её столе появилось золотое яблоко. Она неуверенно откусила кусочек и на мгновение подумала, что её заклинание не сработало. Но потом она услышала стук в дверь. — Это мой любимый момент, — в предвкушении прошептал Скеппи. — А я-то думал, ты ничего не помнишь. Не перебивай, — настоял Бэд, хотя в его голосе точно звучала нежность. — В дверях стоял высокий красивый мужчина. Он посмотрел на неё с настоящим обожанием, взял её за руку и пообещал ей абсолютную любовь и преданность. И какое-то время они были счастливы. Но ведьма начала беспокоиться. Страх проник в её дом, и её страх перед прошлым начал разрушать их будущее. Потому что она боялась, что её спутник однажды уйдёт, предаст, как и все остальные до него. Независимо от того, как сильно он успокаивал её, независимо от всех его обещаний, она больше не могла доверять только его словам. Каждый раз, когда она волновалась, она откусывала новый кусочек яблока. Вскоре осталась только половина. Потом, едва ли четверть. В конце остались только семена, которые она так трепетно собирала. — Поверь мне, — умолял её возлюбленный. — Я останусь. И пусть рухнут горы, упадут звёзды, я буду с тобой, я буду любить, и заботиться о тебе всем своим сердцем. Но ты не можешь любить без доверия, и ты должна верить, что я не оставлю тебя. Она любила своего спутника очень сильно, но она не верила ему. И вот, она съела последний кусочек. Утром её возлюбленный исчез, и больше его никто не видел. С ним исчезла и её магия, потому что вся она ушла на самое мощное её заклинание. В тщетной надежде она посадила семена — последнее, что осталось от яблока, которое подарило ей недолгое, но счастье. Скоро, гораздо быстрее, чем она ожидала, выросла яблоня. Казалось, она всегда приносило плоды, и каждый плод был неестественно красным и неестественно вкусным. Со временем те, кто раньше приходил к ней за лекарствами и заклинаниями, начали проходить за её яблоками, за её сочными яблочными пирогами, за самым сладким сидром, который кто-либо когда-либо пробовал. Больше её не боялись, и поэтому у неё всегда была компания. Её любили. Но, несмотря на урок, который она усвоила, несмотря на слова своего возлюбленного, она не доверяла, не хотела доверять и поэтому никогда и никого не смогла полюбить вновь. Комната погрузилась в тишину; или они всё ещё были под впечатлением или просто не решались нарушить тишину. — Никогда? — наконец-то спросил Сапнап. — Нельзя любить без доверия, — осторожно сказал Бэд. — Даже если доверие никогда не было главным, или… или было подорвано, любовь может существовать. Но это будет раной, Сап. И эта рана может загноиться. Она отравит, испортит эту любовь. Ты можешь любить без доверия, но это не продлиться долго, — Бэд протянул свою руку, взяв Сапнапа за его руку. В горле Сапнап застрял ком, от которого он не смог избавиться. Он не был уверен, что ему сказать; он не знал, что он мог сказать. — Это не… это не просто доверие, — сказал Скеппи, словно догадавшись о внутренней борьбе Сапнапа. — Это как вера. Вера в то, что конец света не наступит, пока ты спишь, или что рано или поздно наступит рассвет, как бы долго не длилась ночь. — Как? — спросил Сапнап. — Как ты можешь верить в это? — Твой отец, — просто ответил Скеппи. — Было время… задолго до твоего рождения. Я, конечно, не такой хороший рассказчик, но я… попал в ловушку. Там было темно и холодно, и я думал, что ничто не сможет вытащить меня оттуда. И когда Бэд пришёл за мной, спас меня, я думал, что всё кончено. Но это было не так. Каждый новый день я чувствовал, словно всё ещё находился во тьме. Я не видел света, не видел надежды, несмотря на то, что поймало меня в ловушку, исчезло, было мертво. — Ты никогда не рассказывал мне об этом. Как тебе удалось выбраться? — Я просто не хотел сильно углубляться в детали, чтобы ты не забивал себе этим голову. Я просто… я просто должен был верить, — сказал Скеппи. — Я должен был верить, что твой отец, Бэд хотел, чтобы я был счастлив. С ним или без него, я должен был верить, что мир не рухнул, каким бы пустым я себя не чувствовал. Мы строили это доверие вместе, кирпичик за кирпичиком, мгновение за мгновением. Это не всегда было радостно, но и не всегда печально. В конце концов, радости оказалось больше. Печальные моменты, конечно, были, но радостных всё равно было больше. Как в этой истории. В конце концов, ведьма была счастлива, у неё были друзья, и её любили. Но она осталась немного грустной. — Я пытался, — сказал Сапнап. — Я как-то раз рассказывал другим историю из Бедлендс. Они посчитали её слишком грустной. — Иногда что-то должно быть грустным, чтобы урок был усвоен, — произнёс Бэд. — Счастливый конец — это хорошо, даже замечательно, — он наклонил голову и улыбнулся Скеппи. — Но всё на нём не заканчивается. Не может быть добра без зла или счастья без грусти. Это как когда мы отвезли тебя в Киноко. Скеппи кивнул, соглашаясь с его словами, и Бэд продолжил: — Ты был… ты и есть наш счастливый конец, Пандас. Но дело в том, малой… — Ничего по-настоящему никогда не заканчивается, — закончил за него Скеппи. — Не так, как в историях. Мы нашли друг друга, а потом появился ты. И ненадолго, но всё было идеально. Даже когда ты едва не раздробил мне череп, пытаясь стукнуться лбами, даже когда ты прожёг дыру в своём стульчике. Всё было идеально. — Но это не было концом, — продолжил Бэд. — История продолжалась и продолжается. Всегда меняется, всегда начинается сначала. Всё циклично; счастье исчезает, и появляется подобно солнцу. Решение взять тебя с нами в Киноко было самым трудным решением, которое мы когда-либо принимали, Пандас. — Мы знали, что это было правильным решением… на тот момент, мы так думали. Разумеется, мы ничего не знали об этом проклятом троне, но… мы подумали… — добавил Скеппи, сбившись. — Мы подумали, что это будет лучше для тебя. Но ты лежал с нами, и ты был таким… — он вздохнул. — Ты был таким маленьким. Таким маленьким для всей той ответственности, которая должна была свалиться на тебя. Бэд сказал… — Я бы хотел, чтобы ты остался таким навсегда, — тихо закончил Бэд. — Но сейчас я так не хочу. Знаешь почему? Сапнап покачал головой. — Потому что мы бы никогда не увидели, как ты вырастешь, — ответил Бэд. — У тебя не было бы шанса рассказать собственную историю; стать тем, кем мы знали, что ты сможешь стать. Мы бы не увидели, какой ты невероятный, и каким невероятным ты станешь. Позади него Скеппи кивнул, сжав его руки. Он словно почувствовал, что у Сапнапа начали гореть глаза, а к горлу подступила горечь. — Мы так гордимся тобой, Сап, — произнёс Бэд, начав разделять их души, дымовые нити исчезали одна за другой, пока Сапнап не перестал чувствовать жар. — Мы невероятно гордимся тобой. — Но я... — начал было Сапнап, но Скеппи перебил его. — Чтобы ты не сказал, — произнёс его отец. — Это не изменит того, как сильно мы гордимся тобой. Мы твои родители. Мы никогда не разочаруемся в тебе. Бэд прижал руку к груди Сапнапа, вернув его пламя. Сапнап охватил свою грудь руками, словно надеясь держать его ближе к себе. — Я потерпел неудачу, — дрожащим голосом произнёс Сапнап. — Я потерял Дрима. Мне даже не удалось вывести Джорджа из страны, нас в цепях притащили назад в королевство, и едва не казнили обоих! И теперь, когда мы все в безопасности, и я должен быть счастлив, я не могу перестать думать о том, как они убьют меня! И наконец, я не смог сделать самую простую вещь для огненного демона. Я не смог сохранить своё пламя. Как… — он осёкся, готовый произнести самое ужасающее признание, даже находящийся в руках своего отца, в безопасности. — Как вы можете не быть разочарованными во мне? — Мы разочарованы только в себе, — нежно ответил Бэд. — За то, что не смогли уберечь тебя. Огненные демоны заболевают, когда их пламя переживает то же самое, что пережило твоё. Тёмные мысли — это просто защитная реакция на травму. Это не потому, что ты потерпел неудачу. Мальчик мой, тебе просто нужна была помощь. — Неважно сколько тебе будет лет, — продолжил Скеппи. — Ты всегда будешь нашим сыном. Нашим маленьким мальчиком. Да, были моменты, когда нам стоило отступить в сторону и позволить тебе жить своей жизнью. Но нам следовало быть там. Не надо было позволять нести весь этот груз одному. Будь проклята эта политика, нам следовало поддерживать тебя активнее. — Вы были нужны там, — слабо возразил Сапнап. — Мы были нужны тебе, — Бэд взял Сапнапа за руку. — Это гораздо важнее. — Я не знаю, как мне исправить это, — тихо признался Сапнап. — Я хочу быть лучше, я хочу доверять им, но я не знаю как, — он перевёл умоляющий взгляд на Скеппи. — Скеппи, прошу, папа, я… — Это сложно, — сказал Скеппи. — Но тебе нужно выбрать доверять людям, которым любишь. Сделать сознательный выбор доверять им, верить, что они останутся, что они любят тебя. Зная, что… зная, что они всё ещё могут причинить тебе боль. Они тоже люди, и любой из них может облажаться в любой момент. Как признак того, насколько внимательно Бэд слушал Скеппи, он не выразил даже символического протеста. Только кивнул. — Они могут ранить тебя. Как и ты их. Но доверие — это не значит прекращение страданий. Это невозможно. Доверять им — значит знать, что независимо от того, как сильно тебе будет больно, они всё равно будут рядом. Как и ты будешь с ними. — Я сказал… — тихо произнёс Сапнап. — Я сказал Карлу и Кью, что они худшее, что когда-либо случалось со мной. Я был так зол, мне было так холодно, и я был так напуган, и я… я думаю, что в тот момент именно это я имел в виду. Но это не было правдой, не правда, но это и имел в виду. Разве это не ужасно? — Они всё ещё здесь, — мягко сказал Бэд. — Они держали тебя в тепле, кормили тебя, охраняли изо всех сил вплоть до нашего приезда. Последние несколько дней то же самое они делали и для нас, потому что мы помогали тебе. Они кололи дрова, носили воду, а Джордж больше трёх дней согревал тебя собственным телом. Но в комнату они до сих пор не вошли. Знаешь почему? Сапнап покачал головой. — Потому что мы попросили не входить. Мы сказали, что тебе нужно было время и они дали его тебе. Они сделали так не потому, что ждут, что ты им что-то должен. Они сделали так, потому что любят тебя и хотят, чтобы ты был счастлив. Даже если без них. В этом есть смысл? Сапнап кивнул. Он не мог заставить себя ответить. Он понимал, что если бы попытался, то просто начал бы плакать. — И… — нерешительно начал Скеппи, и этого оказалось достаточно странно, чтобы привлечь внимание Сапнапа, заставляя его слушать внимательнее. — Если… если некоторое время побыть вдали от них, сможет помочь... тогда ты можешь поехать с нами. Не обязательно возвращаться в Киноко, мы можем отправиться в Пандору. Или мы могли бы ненадолго съездить в Сноучестер. — Ты считаешь, что я должен уехать?! — Сапнап в ужасе обернулся к нему. Как и ожидалось, слова вызвали слёзы. — Ничего я не считаю, — Скеппи осторожно вытер слёзы с его щёк. — Но если ты считаешь, что тебе нужно немного пространства, чем просто запертая дверь… мы можем помочь с этим. Сап, это нормально, когда тебе нужно пространство. Одним богам известно, сколько раз я отправлял Бэда с той или иной дипломатической миссией, когда нам нужно было немного времени. Ты ни от кого не будешь убегать, ты просто даёшь себе время на исцеление. — Но… — Сапнап закусил губу. Но что? Он… однажды он мог сказать, что они нуждались в нём. Но больше это не было правдой, ведь так? Дрим вернулся к ним. Шлатт был мёртв. За Джорджем больше никто не охотился. У них свой дом, безопасное место, они были друг у друга. Всё, что делал Сапнап последние несколько месяцев — это сеял раздоры и причинял боль; он был угрюмым и агрессивным. Он напугал Квакити. Он заставил их всех плакать, они из-за него несколько дней покоя себе не находили, пытаясь сохранить ему жизнь, только из-за того, что он не подумал позвать своего отца на помощь. Было бы так ужасно, если бы он просто… уехал? — Прекрати, — твёрдо сказал Бэд. — Ты даже не знаешь, о чём я думаю, — сказал Сапнап, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Я узнаю этот самобичевательный взгляд, когда его вижу, — ответил Бэд. — Это ты от меня унаследовал, — он вздохнул. — Просто потому что ты не нужен им, так как раньше, не значит, что они больше не любят тебя. Может быть, ты им не нужен, но они хотят тебя. Если им придётся подождать тебя, если тебе нужно время, они подождут. Это о тебе, Пандас, и они бы согласились. — Тебя никто не заставляет решать сейчас, — Скеппи потрепал его за волосы. — Поговори с собой. Реши, что по твоему мнению, было бы лучше для тебя, малой. И дай нам знать. — …хорошо, — Сапнап кивнул всего раз, после чего был вынужден закрыть глаза. Его голова шла кругом от возможностей и чувств. Чувство вины и мелкие детали, которые согревали мысль об отъезде, и гнев, и страх, и негодование, всё ещё бурлили в нём. Он так устал. — Я могу снова лечь спать? — тихо спросил он. — Конечно, Пандас, — Бэд и Скеппи нежно уложили его назад на кровать. — Отдыхай. Мы дадим тебе поесть, когда ты проснешься, и я продолжу подпитывать твоё пламя, пока оно не сможет поддерживать себя самостоятельно. Сапнап кивнул и спрятал лицо в подушку. Он быстро уснул снова, но беспокойство его не покинуло.

—

Квакити знал, каково быть одиноким. Большую часть жизни он провёл в одиночестве. Конечно, были и Шлатт, и семья Уилбура, а потом Карл и Сапнап, но все они появились только в последние несколько лет его жизни. До этого ему всегда самому приходилось развлекать себя, самоутверждаться, находить себе пропитание, и отвечать за своё эмоциональное состояние. Со Шлаттом, мало чего поменялось, только ещё приходилось и за дерьмо Шлатта отвечать; но он всё также продолжал отвечать за себя сам. С семьёй Уилбура стало легче. Они были довольно милыми по отношению к нему, и самому Квакити они нравились. Он так же знал, что был не безразличен Уилбуру, и Техно не испытывал к нему откровенной ненависти, потому завести фальшивую дружбу и наладить с ними связи не составило никакого труда. А Карл и Сапнап… ну. Квакити любил их. Иногда Квакити любил их так сильно, что пугал самого себя. Но любовь не стирала прошлого. Квакити был один гораздо дольше, чем любил и гораздо лучше он знал, как быть одиноким, нежели любить других. По крайней мере, в том он убеждал себя. Всю последнюю неделю он бродил по этому большому дому, старательно избегая живущих в нём людей. Он успел побыть в каждой комнате, обойти два сада и небольшую рощу, окружавшую особняк, и также фруктовый сад. Когда его сердце жаждало тёплых, мягких рук, он жестоко напоминал себе, что по его вине эти руки не будут тёплыми. Когда он понимал, что его ноги вели его по дорожкам, ведущим в зельеварочную или на кухню, он спешил повернуть в случайном направлении. Он понимал, что доброта, которую он мог найти в любой из этих комнат, могла просто сломать его. Вместо этого он просто… пытался быть полезным, когда не пытался избегать других. Он колол дрова, когда ему удавалось убедить Дрима немного поспать, вместо того чтобы работать до изнеможения. Он мыл посуду до поздней ночи, пока Карл отдыхал, постоянно добавляя новые ингредиенты в бульон, который Скеппи готовил каждый день. Он стирал, сам ходил за продуктами, пока Джордж выполнял все поручения данные ему Бэдом и Скеппи, пока он не начинал валиться с ног, постоянно таская дрова, посуду из комнаты в комнату и свежие одеяла. Он избегал взгляда Скеппи, когда он иногда выходил из комнаты Дрима, и старался держаться подальше, чтобы не путаться под ногами. Он знал, что Сапнап очнулся несколько дней назад, но всё также продолжал избегать всех, исходя из мыслей, что он мог нарушить устоявшийся распорядок в их небольшой команде. Ночь была единственным временем, когда он мог позволить себе вернуться в их спальню. В последнее время его кошмары стали невыносимо ужасными. Ему снился Нижний Мир, Дрим, которого, несмотря на всех их усилия, трон утягивал обратно, Карл, которого избивали до смерти на его глазах, как его душили, пока они выкрикивали его имя, как Джорджа казнили прямо в лесу, Шлатт и его руки на лице Квакити. Ему постоянно снились его крылья, как он летал, но затем появлялся тяжёлый вес на его спине, заставляющий его рухнуть на землю, брань пьяного Шлатта, то, как ножницы вонзались в его мышцы, кости, кожу, перья, сухожилия, вены и… Ему снилось, как Шлатт делал то же самое с Сапнапом, Карлом, Джорджем и Дримом. Ему снилось, как он стоял рядом со Шлаттом, пока тот захватывал Киноко. Ему снилось, как его самого утаскивало в Нижний Мир, где он и доживал остаток вечности в этом проклятом аду по прихоти Шлатта. Всё это снилось ему, и единственное, что помогало ему не сойти с ума, это каждое утро просыпаться рядом с Карлом, только для того, чтобы ночью вновь вернуться назад. Каждую ночь, Карл ждал его с открытыми объятьями и одеялом. Он не прикасался к Квакити, за что сам Квакити был благодарен ему. Одна мысль о том, что кто-то прикоснётся к нему, вызывала дрожь, и отвращение от души до кончиков пальцев на руках и ногах. Но в то же время он не желал ничего другого, кроме как оказаться в чьих-то объятьях. Он скучал по поцелуям и хихиканьям, по тому, как Сапнап тихо спрашивал у него разрешения погладить его крылья, пока Квакити не засыпал, и он скучал по тому, как Карл засыпал на его груди, рассказывая тихие сказки на ночь, пока и тело Сапнапа не расслаблялось во сне. Он скучал по тому, как мог зарыть пальцы в волосы Карла и поглаживать его по голове, пока они все не становились беспорядочным комком глубокого дыхания. Он скучал по ним. Он скучал по ним. Он скучал по ним. Это был долгий день. Он зашёл в гостиную, где Дрим и Джордж были вместе, держась за руки. Дрим согнулся, порывшись лицом к коленям Джорджу, пока сам Джордж что-то нашёптывал своему возлюбленному. Оба выглядели усталыми и напряжёнными. Потом он случайно встретился со Скеппи, и Скеппи просто пронёсся мимо с охапкой одеял, даже не взглянув на него. К тому времени, как наступила темнота, Квакити был на грани, поэтому он пошёл туда, где его сердце жаждало оказаться. Карл приподнял одеяло, и Квакити скользнул под него, смаргивая слёзы от того, что его место было теплое. Карл лежал там, ждал его, грел ему место. — Я люблю тебя, малыш, — прошептал Карл, и пусть это и не была сказка на ночь, но, чёрт возьми, Квакити цеплялся за пожелание так крепко, что это было почти жалко. Он потерял Сапнапа, может быть, навсегда, но Карл всё ещё любил его. Он всё ещё хотел его. Квакити желал, чтобы ему было легче; он хотел прикоснуться к Карлу, хотел говорить сквозь ком в горле. Так сильно хотел ответить, я люблю тебя. Но вместо этого он натянул одеяло до подбородка и уставился в темноту, где, как он знал, лежал Карл, пока его не накрыл сон. Ему снилась кухня, только теперь он писал послание Шлатту, а не сборник стихов, над которым на самом деле работал. Он подробно расписывал распорядок их дня, а не то, как ловко Сапнап обращался с ножом, он давал Шлатту знать, когда наступит самое подходящее время нанести удар, а не описывал прекрасный вечер за окном. Ему снилось, как Сапнап кричал на него, как Карл защищал его, как Сапнап отнимал его книгу и раскрывал его предательство. Ему снилось, как его прижимали к полу, а нож подносили к тому, что осталось от его бесполезных крыльев, и он знал, что заслуживал того. Он проснулся от солнечных лучей, падавших ему на лицо, с заплаканными глазами, и перед встревоженным лицом Карла перед собой. — Утро, — Карл осторожно положил руку между ними, оставив небольшое пространство между ними. Квакити медленно пододвинул руку ближе, так что между их мизинцами осталось едва ли пара дюймов. Пусть они и не соприкоснулись, он мог чувствовать тепло Карла. Чувство вины разъедало его изнутри. Отвращение, стыд, гнев и разочарование. Но сильнее всех в нём засело осознание того, что какая-то его часть хотела, чтобы с Сапнапом и Карлом у него было хоть немного, как со Шлаттом. Так, Сапнап просто мог наказать его, и после они бы продолжили жить дальше, вернулись бы к нормальной жизни. Он знал, что это было неправильно, знал, что Сапнап никогда бы так не поступил, но иногда Квакити вспоминал, как легко было со Шлаттом, когда уже был создан определённый шаблон и насколько было сложно, когда речь заходила о чём-то большем, чем простое послушание и слепая преданность. Ему хотелось, чтобы всё, что потребовалось ему для исправления, это лишний фунт плоти, чтобы Сапнап мог вернуться к ним. Он не хотел признавать того, что с радостью отдал бы его. — Доброе утро, — скрипучим голосом сказал он вместо всего этого. — Я разбудил тебя? — Нет, — Карл странно улыбнулся, моргнув влажными глазами. — Мне пришлось встать, чтобы добавить ещё немного огненного пороха к зелью. — Ох, — Квакити закрыл глаза. — А мне приснился плохой сон. — Я знаю, — Карл фыркнул один раз, после чего повысил голос. — А мне приснился хороший. Хочешь, расскажу о нём? Квакити кивнул. Он позволил своему мизинцу слегка дёрнуться, чтобы прикоснуться к Карлу. Это было не так уж и плохо. — Помнишь скалу, на которую мы забрались, прежде чем попали в пещеру из-за дождя? — спросил Карл, и Квакити снова кивнул, сделав глубокий вдох и медленно выдохнув. — Мне приснилось, что мы снова оказались там. Мы с тобой снова забрались на неё и смотрели на мир с той горы. Я снова мог видеть грозовые облака, приближающиеся издалека, но не мог сфокусироваться на них, ведь мои глаза продолжали возвращаться к тебе. Ты смотрел вдаль. — Я думал о полёте, — тихо отозвался Квакити. — О том, как однажды, я мог бы спикировать вниз. — А я думал о том, каким красивым ты был, — признался Карл, заставив Квакити улыбнуться. — Ты говоришь об этом постоянно. — Ну, если это правда, то почему бы и… — Карл. Твой сон. — А? — Карл удивлённо моргнул. — А, да, мой сон. Ну вот, мы были на скале, и я не мог оторвать от тебя глаз, Кью. Мне казалось, что каждый раз, когда я моргал, ты становился всё дальше. Я начал приближаться к тебе, но каждый раз, когда я моргал, ты становился всё дальше и дальше. Поэтому я решил, что больше никогда не буду моргать. — Но твои глаза перестали бы видеть, перестав ты моргать, дурачок. — Тогда бы я ослеп, — просто сказал Карл. — Да и пусть. Я видел достаточно рассветов в своей жизни. Я видел тебя и Сапа. Больше мне и не нужно было видеть. Я бы просто ослеп. — И это приснилось тебе? Как ты ослеп? — Нет, — улыбнулся Карл. — Мне приснилось, что я позвал тебя по имени, и ты повернулся ко мне, и, увидев, как далеко мы были друг от друга, ты вернулся. Ты сказал, что я выглядел одиноко. Ты сказал, что я выглядел так, словно нуждался в твоей помощи. Квакити промычал, давая понять, что слушал его. Посмотрев на Карла, он заметил ещё свежие от сна синяки, грусть в линии его улыбки, и Квакити был вынужден согласиться с собой из сна Карла. Он, правда, выглядел одиноким. — Ты дотянулся и взял меня за руку, — тихо продолжил Карл. — Я точно помню, что чувствовал. Я бы узнал твою руку из всех рук мира. — Какой же ты романтик. — Как и всегда, — сказал Карл, лукаво улыбнувшись. — Но это правда. Бьюсь об заклад, что если бы мы взялись сейчас за руки, это было бы похоже на мой сон. Я знаю, что мы бы воссоздали его полностью. — Я верю тебе, — Квакити понял, что тоже улыбался. Он понял, что хотел взять Карла за руку. Он придвинул руку ближе, позволив своим пальцем безвольно лечь на пальцы Карла. Карл не пытался сжать свои пальцы, он даже не пошевелил рукой. Он просто позволил Квакити прикоснуться. — Мы держались за руки и смотрели, как приближалась буря, — Карл зевнул и уткнулся носом в подушку. — А потом я услышал, как Сапнап позвал нас по имени, поэтому я отвёл взгляд от облаков и посмотрел вниз. Сапнап ждал нас там. — Я помню. — Ага, — кивнул Карл. — Он сказал нам, что мы упадём, разобьём себе головы, и он не сможет поймать нас. Я не хотел, чтобы у него случился сердечный приступ, поэтому мы спустились вниз точно так же, как и было на самом деле. Я помню, какими тёплыми были его руки, даже сквозь одежду, и как близко он прижал меня. Он поцеловал меня, а потом помог и тебе спуститься, и тоже поцеловал. — …и что было потом? — не мог не спросить Квакити. — Я держал его за руку тоже, — ответил Карл, когда Квакити медленно и осторожно сложил их ладони вместе. — И он держал тебя. Только мы втроём, держались за руки, ожидая бури. Дождь начался, но не задел нас. Мы просто продолжали стоять вместе. — Тебе всё ещё было одиноко? — вздохнул Квакити, когда Карл наконец-то нежно сжал его пальцы. Ему показалось, что он вздохнул впервые за несколько дней. — Нет, — улыбнулся Карл. — Вы двое были со мной. Как я мог быть одинок? Квакити потребовалось мгновение, чтобы смысл слов дошёл до него, и вдруг он заплакал. — Он даже не увидит нас, — всхлипнул он, уткнувшись в подушку. Он сжал руку Карла так крепко, что почувствовал, как сдвинулись его кости. — Он д-даже не увидит нас, Карл… — Тс-с, — начал успокаивать его Карл, подняв вторую руку. Квакити заполз в его объятья, боль была такой глубокой и ужасной, что его тошнило, всё внутри него болело. Карл держал его нежно, интимно, и Квакити прижался к нему в объятьях, отчаянно надеясь, что Карл справится с работой, рассчитанной на двоих, и не позволит ему разбиться на множество мелких осколков. — Он болен, ангелок, — Карл поцеловал его в макушку, и убаюкивающим, любящим голосом продолжил. — Ему нужно время. Тебе тоже нужно время после этой недели. Но он вернётся, так же, как вернулся ты. И мы будем здесь, как сейчас, мы будем ждать его. Он жив, Квакити. Он выздоравливает. Ему есть над чем подумать, даже если всё это время он притворялся, что это не так, но он любит нас. — Хотел бы я, чтобы он подумал обо всём этом с нами, — сквозь прерывистое дыхание признался Квакити. — Я хочу, чтобы он рассказал нам раньше… рассказал нам, что он был… просто рассказал нам… — Я хочу того же, — Карл потирал круговыми движениями основание позвоночника Квакити, и это было слишком, после всех этих дней, пока никто не трогал его. Квакити хотелось изогнуться и прижаться ближе. Он хотел, чтобы его касались две пары рук. Он хотел чувствовать их любовь к себе. Он хотел убежать, убежать и никогда больше не видеть никого из них. Его сердце разбивалось и собиралось, и вновь разбивалось, чтобы собраться и вновь и вновь. Каждое слово, сказанное Карлом, ранило и исцеляло, и ранило вновь. — Это наша вина, — прорыдал Квакити. — Может быть, — осторожно кивнул Карл. — Но мы здесь, чтобы помочь исправить это. Это всё, что мы можем сейчас делать. Квакити не мог заставить себя выразить мысль словами, которая преследовала его уже несколько дней. Он физически не мог сформулировать слова, но что, если он захочет уйти, поэтому он просто сглотнул их. — Это был хороший сон, — вместо этого, смог выдавить он. — Верно, — сказал Карл. — Я не могу дождаться, когда возьму вас обоих за руки. Я докажу вам, что узнаю ваши руки из всех рук в мире. — Я верю тебе, — сквозь слёзы посмеялся Квакити. Его смех быстро перерос в новые рыдания, и он прижался к плечу Карла. Пока всходило солнце, Квакити крепко держался за единственного человека, который остался с ним, и отчаянно, отчаянно желал, чтобы Карл говорил правду.

—

— Что ж… — Бэд выпрямился, его тёплая и знакомая ладонь лежала на голой груди Сапнапа. — Думаю, это всё, что я мог сделать, Пандас. Твоё пламя будет намного сильнее моего, когда оно восстановится, и я боюсь, что мои хрупкие маленькие угольки больше не могут поддерживать это адское пламя. — Хватит драматизировать, — Скеппи ласково похлопал Бэда по плечу. — В моей книге твоё пламя останется самым большим, детка. — Скеппи! — Папа! — Что?! — фыркнул Скеппи. — Какие же вы пошлые. Это ты научил его этому, Бэд. — Я?! — Да, ты… — Алло? — Сапнап щёлкнул пальцами. — Моё пламя? Бэд снова стал серьёзным и отвернулся от Скеппи, который закатывал глаза. — Тебе всё ещё больно, Сап. Буду с тобой честен, пройдёт… немало времени, прежде чем ты полностью восстановишься. Минимум год, я думаю, и то, если ты будешь строго выполнять все свои упражнения, медитации и продолжишь хотя бы несколько раз в месяц есть огненный бульон. Будет долго. Но у тебя сильное пламя, и ты сам силён. Всё будет в порядке. Сапнап положил руку себе на грудь, чувствуя, как билось его сердце. Он чувствовал своё внутреннее пламя. Оно горело; не так сильно, как прежде, но уже и не такое слабое, чтобы он не мог контролировать его. Он чувствовал тепло. Он чувствовал комфорт. Он осторожно нагрел руки, пока одеяло не нагрелось в том месте, где он держал его. Он ощутил слабый толчок в сердце, как признак того, что он совсем скоро устанет, если не остынет. Но это было только начало. — Тебе всё ещё сложно контролировать температуру своего тела. Почти как в детстве, — Бэд взял его за руки, не обращая внимания на их жар. — Тебе стоит быть осторожнее, когда люди будут прикасаться к тебе и ты к ним. Не забывай о погоде. Никаких прогулок под дождём, даже если это грибной дождик. Не выходи, если будет идти снег, особенно дольше, чем на десять минут. По возможности держать дом в тепле. Много отдыхать и хорошо питаться. — Бэд, — Скеппи снова нежно положил руку Бэду на плечо, и Бэд понял его намеренья, замолчал и позволил Скеппи сесть на краю кровати и взять Сапнапа за руки. Сапнап попытался опустить температуру своего тела, чтобы не обжечь своего отца, но казалось, что даже без своих алмазных перчаток Скеппи не замечал жар. — Я знаю, что ты всё ещё восстанавливаешься, — тихо сказал Скеппи, понизив голос до чего мягкого и заботливого тона, что сразу же заставило Сапнапа занервничать. Скеппи говорил так только тогда, когда был исключительно серьёзен. — Но ты подумал над моим предложением? О том, чтобы уехать на время? — Я… — Сапнап оборвался. Правда была в том, что он подумал, но и не совсем. Он думал об этом абстрактно: чтобы он сделал? Куда бы они поехали бы? Проблема была в том, что каждый раз, когда он выбирал какой-либо пункт назначения, он задавался вопросом, а что подумали бы другие. Если они направятся в Сноучестер, ему хотелось бы показать Квакити океан. Если отправятся в Великий СМП, он захочет показать Карлу музей. Если они поедут в Пандору, то ему наконец-то удастся показать Дриму и Джорджу места, где он рос. У него кружилась голова от планов, но все они рушились, когда он вспоминал, что план заключался в том, чтобы оставить их здесь. В отъезде не было бы смысла, если бы он просто взял с собой источник своего стресса. — Не торопись с ответом, — напомнил ему Скеппи. — Подумай ещё немного. Мы задержимся тут ещё ненадолго, убедимся, что здесь есть все ингредиенты для огненного бульона, оставить рецепт, план действий на будущее, думаю, ты понимаешь. — Мальчики хорошо потрудились, несмотря на отсутствие подготовки, — улыбнулся Бэд. — Я никогда не видел никого, кто бы стирал так усердно, как Квакити. — Он трудолюбивый, — Сапнап тоже улыбнулся. В груди появился зуд, который быстро появился и в желудке. Квакити. Чёрт возьми. Улыбка исчезла с его губ. — Я… я ранил его, — тихо сказал он. — До того, как я потерял сознание. Я ранил его. Я напугал его. — Ты был не в себе, — строго сказал Скеппи. — Твоё пламя угасло, Сапнап. У тебя оставались только инстинкты и сильная травма. Ты не можешь винить себя за это. — Не извиняйся за него, Скеп, — мягко попросил Бэд. — Что мы делаем, когда наше пламя слабеет… да, мы заболеваем. Но мы всё так же несём ответственность за наши действия. Что-то происходило между ними, безмолвный разговор, созданный за много лет проведённых вместе, ещё до того, как Сапнап стал искрой в пламени Бэда. Скеппи тяжело выдохнул. — Они любят тебя, — проворчал он. — Они простят тебя, если ты извинишься. — Я должен… — Сапнап закусил губу. — Думаю… думаю, я должен поговорить с ними. Со всеми ними. — Не перенапрягайся, — Бэд заботливо взъерошил ему волосы. — Ты только прошёл последнюю процедуру, малой. Отдохни немного. Сапнап знал, что Бэд был прав. Ему нужно было отдохнуть; по-настоящему отдохнуть. В последнее время сон становился всё легче и легче, и он начал просыпаться, чувствуя себя хорошо. Будто сон действительно делал свою работу. Кошмары всё также продолжали ему сниться, но теперь он просыпался, зная, что они нереальны, и больше ему не мешал навязчивый голос внутри его разума, пытающийся убедить его в том, что он был в опасности. Он чувствовал себя хорошо. Но… он скучал по своим друзьям. Он знал, что Бэд был прав, но, чёрт возьми, он скучал по ним. — Я могу хотя бы увидеть Дрима или Джорджа? — попытался он. — Они могут приглядеть за мной. А вы двое могли бы, наконец, отдохнуть. — Мы отдыхали, — немедленно отказал ему Скеппи, он что-то невнятно проворчал, а Сапнап просто равнодушно посмотрел на него. — Я полагаю, что Дрим и Джордж могли бы подменить нас на пару часов, — медленно произнёс Бэд, и Сапнап из-за всех постарался сдержать яркую улыбку, которая грозилась осветить его лицо. — О, не смотри так! Мы же не в плену тебя держим! — Ты же сказал, никаких посетителей! — Ты сказал это первым! — Хорошо, что ж теперь я не против того, чтобы они пришли! — Ладно! Ладно, ты, охеревший сопляк! — Манеры, Скеппи! — Манеры, Скеппи, — издевательски повторил Скеппи, встав и направляясь к двери. — Но если они начнут раздражать тебя, я почувствую это своей родительской интуицией, и немедленно выгоню их, Сапнап, я не шучу. — Обещаю, — Сапнап скрестил пальцы под одеялом. Каким-то образом, он подумал, что Бэд почувствовал это, однако промолчал. Не успел Скеппи открыть дверь и крикнуть: «Дети, идите сюда!», как Дрим и Джордж чуть ли не врезались в дверь. Это был первый раз, когда Сапнап увидел их за всю неделю, и один их вид наполнил Сапнапа каким-то пузырчатым ощущением, которое он мог сравнить с прекратившейся бурей после стольких дней в пещере или со звоном ключей после своего заточения под землёй. — Дрим! Джордж! — закричал он, не сумев удержаться, и Скеппи едва успел отскочить в сторону, как оба его брата ворвались в комнату, едва не сбив его с ног. Джордж запрыгнул прямо на него, и Сапнап едва успел раскрыть руки и поймать его, как сразу за Джорджем на них обоих упал Дрим, прижав к кровати. — Осторожнее! — строго приказал им Скеппи, но никто его не послушал. Всё, что мог делать Сапнап, это изо всех держаться за двух своих друзей, и глубоко дышать, чтобы не расплакаться. Казалось, прошли годы с тех пор, как он обнимал их. Джордж шмыгал носом, уткнувшись в его плечо, Дрим прижимался к их общему теплу, как кошка у камина. Ему показалось, что ему снова было восемь, и он обнимался со своими лучшими друзьями, после дня, проведённого на солнышке. Он вернулся в свой возраст, когда провёл рукой по спине Дрима, ощущая под его рубашкой сморщенную кожу, шрамы, которые он не помнил. — Привет, — сказал Сапнап, испытывая головокружение от того, что его лучшие друзья, его братья, снова были с ним. С лёгким шоком он понял, что всё то время, что он провёл с родителями, но без семьи, он ни секунды не беспокоился о них. Во всяком случае, не так, как раньше. Всего пару неделю назад, Сапнапа разорвало бы на части из-за паранойи и страха, стоило им исчезнуть из его поля зрения. Это был другой вид беспокойства; тот, где он задавался вопросом, не станут ли они думать хуже о нём за то, как сломался. За всю боль, которую он причинил им, потому что не осмелился признаться. Они тяжёлым бременем легли на его плечи, но больше это не гасило его пламя и не ломало его. Он волновался о них, а не за них, и осознание заставило его почувствовать себя легче пуха. Должно быть, им было тяжело, у них были мешки под глазами, усталость читалась в их движениях, беспокойство, которого не должно быть у таких юных парней, но они были в безопасности, они улыбались, и всё это было поправимо. Всё можно было исправить. — Ну, привет, — сказал Джордж. — Ты, идиота кусок. — Мы скучали по тебе, придурок, — добавил Дрим со всей избитой дерьмовой ухмылкой. — Не нарывайтесь на то, чтобы вас вышвырнули сразу после того, как едва успели впустить, — слабо посмеялся Сапнап. — Так я и поступлю, — предостерёг их Скеппи, закрыв за собой дверь и добавил. — На тот случай, если выкинете какую-то глупость. — Да-да, — пренебрежительно бросил Джордж, всё его внимание было приковано к Сапнапу. — Ты как? Как твоё пламя? — Разве не я должен задавать вам этот вопрос? — спросил Сапнап. Они все прямо расселись на кровати, чтобы не валяться в куче; руки Джорджа продолжали лежать на его ногах, большие пальцы впивались в них, как будто он пытался вспомнить, каким был Сапнап: твердым, теплым и живым. Дрим переплёл свои пальцы с пальцами Сапнапа. Это было хорошо. Так похоже на них. — Ты дурачок? У нас нет своего пламени, — ответил Джордж. — Другой вопрос. Вы сами как? — Потому что это мы, кто восстанавливаемся после того, как едва не умерли, — Дрим сказал это так просто, так фактично, что Сапнап вздрогнул. Дрим сильнее сжал его руку, после чего расслабил хватку и начал ритмично постукивать по ней пальцами. Сапнап мог чувствовать, как его постукивание совпало с его сердцебиением. — Мы в порядке, Пандас. Все из нас в полном порядке. Волнуемся за тебя, но в порядке. Мы в безопасности. — Я знаю, — сказал Сапнап, и это было чудом, он верил им. Доверять своим братьям всегда было так же легко, как дышать, и впервые за несколько недель его легкие вновь были чисты от пепла. — Боже, ребята, мне так жаль… — Тебе не за что извиняться, — сказал Джордж, так как Дрим выглядел слишком возмущенным, чтобы говорить, но Сапнап поднял руку, и они замолчали. — Есть за что, — произнёс Сапнап. — Я напугал вас, ребята, знаю, что напугал вас. Я думал, что смогу игнорировать это, пока мне не станет лучше, но я не хотел заставлять вас волноваться или пугать, и я… я сам боялся вас, ребят. И того, что вы могли сделать, узнав, — он поспешил закончить, увидев выражения их лиц. — Это было пламя, и всё, через что нам пришлось пройти, это всё усилило друг друга, пока я не стал, поглощён всем этим, что едва мог думать. Пока я больше не мог притворяться, что всё было в порядке, — он сглотнул. — Бэд рассказал… он рассказал мне, что вы, ребята, делали, пока они не приехали. Как вы заботились обо мне, даже не смотря на то, каким глупым и упрямым я был, и как сильно я напугал вас. Мне жаль. Мне так жаль, что я заставил вас пройти через это. — Пандас, — совершенно серьёзно сказал Дрим. — Если бы ты не был глупым и упрямым, ты бы не был нашим Сапнапом. Мы любим тебя именно за это, а не за что-то другое. Он наклонил к нему свой лоб, совсем ненадолго, но из всех них Дрим знал, насколько важно для него было традиционное приветствие Бедлендс. — Но если подобное случится вновь, ты обязан сказать нам, — продолжил он. — Мы любим тебя. Мы хотим помочь тебе. Джордж хлопнул его по руке, и Сапнап подпрыгнул от неожиданности, даже когда Джордж посмотрел на него заплаканными глазами: — Сколько раз я должен повторять тебе? Ты больше не рыцарь. Ты больше не мой телохранитель. И даже если бы был, тебе не нужно быть сильным ради нас. Не для нас, Сапнап. — Ещё разок, Джорджи, — сказал Сапнап надломленным голосом, и руки Джорджа впились в его бёдра с силой его взгляда. — Ты не мой рыцарь, Сапнап, — повторил Джордж. — Я не твой принц. Ты мой друг. Мой брат. — И братья общаются, — твёрдо сказал Дрим. — Расскажи нам, как ты себя чувствуешь. — Ты ведь не говоришь это, потому что Скеппи из тёмного угла продолжает нашёптывать «общайтесь», да? — посмеялся Джордж, а Сапнап застонал. — Это навело меня на мысль, — признался Дрим. — Но я серьёзно. Нам следует больше общаться. — На самом деле мы не… — начал Сапнап, но после закусил губу. Потребовался момент невербальной поддержки, прежде чем он смог продолжить. — Я люблю вас. Это была не ваша вина. Но когда мы приехали сюда, мы просто… продолжили. Будто ничего не произошло, но это не так. И никто из нас не хотел ломаться первым, не хотел произносить первые гадкие слова, до тех пор… пока я не сломался. — Хорошо, — кивнул Джордж. — Хорошо. Мы здесь. Мы слушаем. — Это будет больно, — несчастно сказал Сапнап, чувствуя, как его пламя колыхнулось. Однако оно не затухло, пока они сжимали его руки, и не желали отпускать их. — Не настолько больно, потеряв мы тебя, — осторожно ответил Дрим. — Я… Мы не можем потерять тебя, Сапнап. Сапнап вспомнил о предложении родителей и сглотнул ком в горле. — Я знаю, — начал он. — Я знаю, что ты всё забыл Джордж. Теперь я знаю это. Но тогда я не знал, и я думал, что ты продолжил двигаться дальше, без меня. Я хотел взять тебя за плечи и трясти до тех пор, пока ты не признал бы то, кого мы потеряли, кричать на тебя, пока бы ты не сломался и не признался бы, что тебе было так же больно, как мне. — Я… — Но тебе не было больно, — Сапнап уставился на свои руки. — Не так, как было мне. И я знаю, что это не была твоя вина, но и тебе стоило рассказать мне обо всём до переворота. Вам обоим стоило рассказать мне, и не стоило отсылать меня, я мог помочь, — он ненавидел то, как сорвался его голос, а по щекам потекли слёзы. Впервые за долгое время его тело смогло нагреться, и раздалось тихое шипение, когда солёные слёзы соприкоснулись с раскалённой кожей. И несмотря на это, ни один из них не отпустил его рук. — Ты не помнил, а я завидовал. Но это было так больно, думать о том, что ты умер, Дрим. — Я не умер, — мягко сказал Дрим, и Сапнап едва не сорвался на крик, только немного повысив голос в знак протеста. — Но ты умер, Дрим! — огрызнулся он. — XD не был тобой, он не был моим братом, ни в каком смысле, чтобы он не говорил. Ты скрывался, заботился только о Джордже, и я понимаю почему, но это всё равно был пиздец. Сапнап поднял руку и грубо протёр себе глаза, лишь бы не видеть выражения их лиц. — Мне хотелось, чтобы ты просто рассказал мне, почему ты сбегал, Джордж. Мне хотелось, чтобы ты рассказал мне о том, что ты XD, Дрим. Мне хотелось, что бы Карл и Кью рассказали мне о том, на кого они работали, когда решили остаться. Хотелось бы, чтобы ты не оставлял меня совершенно одного. Вы все думали, что защищали меня, но каждая эта мелочь лишь тушило моё пламя. И когда я, наконец, оказался в безопасности, я не мог поверить в это. Я не мог поверить вам. Я не хочу чувствовать это вновь. Не врите мне больше. Не таким образом. Повисла тишина, лишь нарушаемая потрескивающим пламенем. — Прости, — как и всегда, первым заговорил Джордж. — Сапнап, прости меня. Я думал, что мы поговорили, когда нас везли назад в столицу… я ошибался. Я должен был знать. — Я не виню тебя, — произнёс Сапнап. — Я не… я не говорил, что это была твоя вина. — Была. Мы хотели защитить тебя, но всё вышло нам боком, — тихо дополнил Дрим. — Ты прав. В конце концов, ты всегда оказывался прав, Пандас. — Не говори так, приятель, а то зазнаюсь, — попытка Сапнапа пошутить никак не соответствовала серьёзному настроению в комнате. Он прижался лбом к Дриму и почувствовал, как висок Джорджа прижался к его волосам. — Всё в порядке. Я уже давно простил вас двоих. Мне просто… нужно было выговориться. Мне нужно, чтобы вы знали. — Спасибо, — сказал Джордж. — Что рассказал нам. — Ты хочешь, чтобы мы ушли? — спросил Дрим. — Даже, блять, не смейте, — сказал Сапнап, крепко обнимая их. — Не смейте выходить из этой комнаты дольше, чем на час. — Будет сделано, — сказал Джордж, словно это была самая простая вещь в мире. — Я хочу, чтобы ты знал кое-что, — осторожно произнёс Дрим, после долгой паузы. — О том, когда я был XD. — Я уже сказал, что простил тебя за это. — Нет, я… — Дрим сглотнул. — Я мог слышать тебя. Когда ты… оставлял свои подношения. Так я нашёл вас. Я следовал за тобой. За тобой. Не за Джорджем. Сапнап был рад, что его лицо оказалось скрыто, потому что его всхлипы были приглушены. Он мог намочить рубашку Дрима, и никто об этом не узнал бы. — И не только ради Джорджа я сбежал из Нижнего Мира, Сапнап, — сказал Дрим, уткнувшись ему в волосы. — Мне жаль, если я… что я заставил почувствовать себя так. Он кивнул. Он не знал, что ему сказать, он не думал, что вообще мог что-то сказать. В горле пересохло, язык отяжелел. Он просто хотел быть с ними, чтобы они держали его, и, может быть, поплакать ещё немного, и чувствовал, что если он сделает всё это, в конце концов, он будет в порядке. — И… — Дрим сделал глубокий вдох, и Сапнап слышал хрип в его груди и нервное заикание. — Мне кажется, если мы… пытаемся быть честны друг с другом… думаю, мне стоит поговорить, ну, не знаю, о своём. О моём дерьме тоже. — Да, наверное, — сказал Джордж, и Сапнап почувствовал, как знакомая рука легла ему на затылок. — Я… я пробыл в Нижнем мире очень долгое время, — медленно произнёс Дрим. — Казалось, прошла целая вечность. Иногда мне казалось, что я пробыл там дольше, чем на поверхности. Я не думаю об этом так часто, как прежде. Я думаю, что начинаю забывать, честно, словно… словно мой мозг заставляет меня забыть. Есть вещи, о которых я пока не готов говорить и может быть… я забуду их. Не знаю. Всё туманно сейчас, но я помню жар, страх, существ и бой. Я помню, как из раза в раз я задавался вопросом, почему вы не вернулись за мной. — Дрим… — печально начал Джордж, и Сапнап хотел повторить его слова, но он до сих пор не мог говорить, поэтому, он надеялся, что Дрим мог чувствовать, как крепко Сапнап держал его, как ему жаль, что Дриму пришлось возвращаться к ним, а не им к нему. Всего один раз, но Сапнап желал, чтобы он и Джордж были теми, кто спасли Дрима. — Теперь я знаю, почему так произошло. Я понял это, в момент, когда… когда я стал XD, тогда я всё узнал. Но всё равно, я был зол, мне было больно, и просто… невыносимо. Я чувствовал себя преданным, будто, вы не любили меня так сильно, как я думал. Будто я не заслуживал этого. — Нет, — смог заставить выдать себя Сапнап. — Нет, ты заслуживал это. И если бы я знал, я бы отправился за тобой этой же ночью, Дрим. Ты же знаешь это, да? Я бы вернулся за тобой глазом не моргнув. — Я бы тоже, — Джордж наклонил их головы вместе, пока они все вместе не прижались друг к другу лбами. — Боже, я просто хочу… избить вас обоих. Вы — идиоты. Дрим, ты просто… я очень сильно люблю тебя. Неужели, ты буквально впитал знание того, что трон знал, что я любил тебя так сильно, что стёр все воспоминания о тебе, чтобы я больше не пытался его уничтожить. А ты, Сапнап… — Джордж недоверчиво посмеялся. — Да что угодно. Глупый, я же был готов ради тебя на что угодно. Я сказал XD, что был готов сражаться с ним за тебя. Я бы сжёг всё своё королевство ради тебя. В бегах мы жили ради тебя. Даже без моих воспоминаний о Дриме, я бы не вернулся на трон, чтобы ты был счастлив. Вы двое, вы просто… Сапнап всхлипнул, дыхание сбилось. Слова преданности Дрима не были чем-то необычным, но Джордж — совсем другое дело. Сапнап подумал, что, если бы он посчитал сколько бы раз за всю жизнь Джордж признавался ему в любви, ему бы вполне хватило пальцев на руках, а некоторые даже остались бы. Он позволил ему оттолкнуть себя и Дрима, чтобы они сели напротив него, и Сапнап увидел, что Дрим тоже плакал. — Я знаю, что обычно не говорю о своих чувствах, — Джордж скрестил руки на груди, серьёзно посмотрев на них обоих. — Потому что слова глупы, и вы оба должны прекрасно понимать, что мне наплевать на всех людей помимо вас, ну, а если пожелаете, наплевать на всех людей за пределами этого дома. Но, очевидно, вам двоим нужно это услышать, потому что вы оба пытаетесь спрятаться, и мне это не нравится. Я люблю вас обоих. Вы мои лучшие друзья. Мне всё равно ненавидели ли вы меня, всё равно, если вы злитесь на меня, всё равно, если вы злитесь друг на друга, мне всё равно обижены ли вы на меня, считаете ли вы меня придурком, или вам нужно пространство или неважно что. Я всё равно буду любить вас. Если вы хотите накричать на меня, или поплакаться мне или поговорить со мной — просто сделайте это. Я буду любить вас как прежде. А теперь хватит заставлять меня говорить вслух, что я люблю вас, ибо это глупо, когда я говорю это вслух! — Мы тебя не заставляли, — сказал Дрим, закрыв глаза ладонями и запрокинув голову назад. Несмотря на это, слёзы всё также продолжали течь по его щекам. — Ты сам себя заставил. — Ты любишь нас, — согласился Сапнап, пытаясь поддразнить его, но его голос остался грубым и влажным, он всё ещё не мог полностью контролировать своё дыхание. Пусть он и нагрелся, но недостаточно для того, чтобы его слёзы спарились, поэтому, когда он пытался вытереть щёки от слёз, неизбежно катились новые. Джордж, очевидно, гораздо успешнее держал себя в руках. Он быстро поморгал, и всего пара слезинок скатилась по его щекам, прежде чем он нахмурился и продолжил. — Так и есть. Поэтому, если вам хочется поговорить, говорите. Дрим, ты заслуживаешь нашей любви. Сапнап, ты наконец-то в безопасности. Теперь мы наконец-то вместе. Вне этого грёбаного замка, далеко от этого проклятого трона. Мы свободны. Сапнап кивнул, заставив себя делать глубокие, размеренные вдохи, наполняя свои лёгкие и расширяя свою грудную клетку. Это помогло ему остановить слёзы и вернуть себе контроль и снизить температуру своего тела. Джордж смотрел на них, всё так же хмурясь, но Сапнап видел нежность на его лице, и когда он со вздохом раскрыл свои объятья ни он, ни Дрим не колебались, обняли его в ответ. Находясь в объятьях Джорджа, он чувствовал себя иначе, чем с Дримом; он не был таким всеохватывающим, каким был Дрим из-за его роста, но он также чувствовал себя в безопасности. Дрим легко мог справиться со своими внутренними демонами, а Джорджу было достаточно посмотреть на них своим королевским взглядом, наличие которого он продолжал отрицать, и они сами убегали от него поджав хвост. Здесь, Сапнап был в безопасности, и он чувствовал это, когда Джордж обнимал его, Дрим сидел рядом с ним, и оба жалобно шмыгали носами, пока Джордж тихо называл их сопляками. Сапнап вспомнил о ведьме и яблоке и понял, почему ей казалось, что она должна была съесть всё его целиком. Похоже, это был его второй укус. Пока в будущем будет меньше срывов и больше разговоров, ему не понадобится делать следующего.

—

Следующие несколько дней Дрим и Джордж пользовались каждым моментом, в который Скеппи позволял им находиться в комнате. Дрим обычно не мог оставаться там надолго, поскольку всё ещё требовалось поддерживать жар в комнате, но Джордж мог и задержаться, так как жара не сильно беспокоила его. Сапнап снова начал спать между ними, так, как когда они были детьми. Дрим сворачивался калачиком вдоль его спины, а Джордж спал на другом боку, иногда прижимаясь ближе к ним, иногда сохраняя расстояние, в зависимости от того, как Сапнап чувствовал себя. Его родители приходили и уходили, Бэд периодически проверял его внутреннее пламя, а Скеппи насильно кормил его лечебным бульоном, но преимущественно они оставляли их восстанавливать свою братскую связь. Они смотрели, как в следующий раз Бэд проверял его пламя, и Сапнап видел, как Джордж буквально сидел на руках, борясь с желанием притронуться к нему. Ему казалось, что он, должно быть, что-то упустил, потому что Скеппи был странно внимателен к Джорджу и Дриму, словно между ними что-то произошло. Однажды Сапнап увидел, как Скеппи по одному отвёл их в сторону, и насколько бы интересно ему не было, он не стал интересоваться истиной причиной. Если это относится к нему, они рано или поздно расскажут. Что бы то ни было, вернулись оба после своего разговора с явным грузом на плечах и красными кругами под глазами. С каждым днём он всё больше скучал по Карлу и Квакити. Чувство вины, проснувшееся в нём при воспоминании того, что он сделал, никуда не ушло, а только росло. Он не мог не думать о том, что каждый новый день, который он проводил, не поговорив с ними, становился ещё одним днём ближе к концу их отношений. Что не менее важно, он приближался к концу доверия, которое они усердно отстраивали заново после уезда из Киноко. Он задавался вопросом, хотел ли кто-то из них вообще видеть его, не разрушил ли он всё то, над чем они так усердно трудились вместе. — Знаешь, — сказал ему Джордж, когда Дрим вышел из комнаты, чтобы приготовить им ужин, а Бэд и Скеппи наконец-то с момента своего приезда отправились на небольшую прогулку по окрестностям. — Они снаружи. Если ты хочешь поговорить с ними. — Ну да, — Сапнап попытался скрыть какие-либо эмоции в своём голосе. И будь это кто угодно, кроме Джорджа, ему бы это удалось. — Прошло уже почти две недели, Сап, — Джордж лежал на спине, скрестив руки за головой. Сапнап знал, что он занял эту позу нарочно, чтобы он не чувствовал, словно на него пялились, и это работало. Он лежал на спине, соответствуя позе Джорджа. — Я знаю, — сказал он. — Я просто… Джордж одобряюще промычал. Сапнап закрыл глаза и представил, что снова оказался в библиотеке замка. Именно там чаще всего они и вели подобные разговоры. Он и Дрим могли повздорить, часто спорили, могли обозвать друг друга и порой так грубо, что никому не было дозволено произносить эти слова в их присутствии, но Сапнап без страха мог говорить с Джорджем почти о чём угодно. Последний год стал особенным по сравнению с десятилетием их дружбы. Было похоже на вскрытие старой раны — снова говорить с Джорджем там. — Мне стыдно, — признался он, и это причинило ему боль в той же мере, как и принесло облегчение. — Мне стыдно за самого себя и за то, как я себя повёл. Как я относился ко всем вам. Что я сказал им. — Ты был болен, Сап, — мягко сказал Джордж, но Сапнап покачал головой. — Я знаю, — смог признать он. — Но… моё пламя угасло, сделав меня слабым и бессильным. Я не мог защитить себя, поэтому я пытался… подготовиться ко всему, что, по моему мнению, могло с нами случиться. Я вёл себя как параноик и поэтому просто набросился на них, вместо того, чтобы просто… поговорить с вами. Довериться вам. Я пас тебя, как скот, Джордж. Думал, что Дрим нападёт на меня, как только я повернулись к нему спиной. Я обвинил Карла и Квакити в том, что они снова нас предали. Я вёл себя… я вёл себя ужасно. — Я понимаю, почему ты так чувствуешь себя, — Джордж стукнулся с ним локтями. — Но, если я буду честен с тобой, пришло время, когда именно у тебя случился срыв, а не у кого-то из нас. Всё это время ты был костями для нашей группы, это несправедливо. Сапнап слабо улыбнулся, но его сердце было несогласно. — Я чуть не ударил Квакити, — сказал он, что наполнило его сердце отвращением к самому себе, но это была правда. — Это произошло бы, если бы Карл не остановил меня. Я был так зол, что он решил встать между нами, но я бы так и поступил. Я бы так поступил. — Сапнап, посмотри на меня, — попросил Джордж и Сапнап неохотно повернул к нему голову. — Последний год был ужасен для тебя. Можно понять то, что твои инстинкты сказали тебе, что ты был в опасности, когда был слаб. Я знаю, что тебе стыдно. Я знаю, что ты винишь себя. Но также я знаю, что даже в самом наихудшем исходе, ты бы не прикоснулся ни к кому из нас, тем более к Квакити. Я рад, что Карл встал между вами, потому что это позволило тебе мыслить ясно, чтобы позвать Дрима. Но ты бы не прикоснулся к Квакити. — Но я хотел. — А я хочу врезать тебе постоянно, — Джордж посмотрел в его глаза, и, несмотря на шутку, Сапнап увидел в них искренность. — Что ты хотел, и что ты сделал — две разные вещи. Ты не тронул их и никогда бы не тронул его, и он был напуган и Карл был напуган, но оба знали, что ты любишь их, и что физически ты не навредишь никому из них. — Я знаю, — Сапнап сглотнул. — Я очень сильно люблю их. Поэтому мне так сложно встретиться с ними. Я не… и без того ужасно, что он просыпается после кошмара и видит этого ублюдка. Я… я очень напуган, Джордж. Я боюсь, что когда он проснётся и посмотрит на меня, то увидит Шлатта. Я боюсь, что всё испортил. Что он больше никогда не почувствует себя в безопасности рядом со мной. А Карл… Боже, он подумал, что должен был защитить Квакити от меня. Джордж перекатился на бок, чтобы оказаться лицом к лицу к Сапнапу, и Сапнап, не задумываясь, снова отзеркалил его позу, позволяя Джорджу притянуть себя ближе, чтобы осталось не так много места. Тепло Джорджа было знакомым, успокаивало, и Сапнап закрыл глаза, вдыхая его запах. Не было никакого страха. Никакого дешёвого алкоголя, несмотря на то, что это зловоние стояло у него в горле даже много дней спустя. — Я считаю, ты слишком много говоришь от их лица, не позволяя им самим говорить за себя, — произнёс Джордж. — И я считаю, что сказать Квакити, что он никогда больше не будет чувствовать себя в безопасности рядом с тобой, вместо того, чтобы спросить, как он на самом деле себя чувствует, или сказать Карлу, что ты все испортил, потому что ему пришлось разряжать ситуацию, когда ты был не в себе — единственный способ, которым ты действительно разрушишь эти отношения. Ты должен поговорить с ними. Сапнап медленно вдохнул. Затем кивнул и выдохнул: — Я знаю. — Они боятся, — сказал Джордж, и сердце Сапнапа упало, пока он не продолжил. — Но за тебя. Не тебя. Они там, каждое утро и каждую ночь, делают всё возможное, чтобы сохранить тебе жизнь. Они скучают по тебе. Они хотят поговорить с тобой. — Я хочу поговорить с ними, — принялся Сапнап. Он, правда, хотел поговорить с ними. Никогда не хотел этого так сильно. Иногда, когда Дрим и Джордж спали, а Сапнап лежал между ними без сна, он скучал по Карлу и Квакити так, как никогда раньше. Он хотел увидеть их, несмотря на охвативший его страх. — Тогда поговори с ними, — пожал плечами Джордж. — Но завтра. Просто сейчас время ужина. — Нельзя извиняться на пустой желудок? — Нет, просто твои родители нас убьют. Сапнап посмеялся как раз в тот момент, когда Дрим открыл дверь. — Дальше я сам, Кью, — растерянно сказал Дрим. — Спасибо за помощь. — Без проблем, — раздался из-за двери голос Квакити, тихий, совершенно непохожий на тот, который Сапнап знал. Сапнап вскочил, первый за долгое время намёк на Квакити заставил его сердце биться быстрее, но дверь закрылась, прежде чем он успел хотя бы мельком увидеть его, и разочарование заставило его поникнуть. — Завтра, — повторил Джордж, сев и успокаивающе похлопав Сапнапа по руке. — Что? — растерянно моргнул Дрим, сосредотачиваясь на том, чтобы не выронить три тарелки из рук. — Я что-то пропустил? — Сапнап скучает по своим любовникам, — развёл руками Джордж. — А теперь накорми меня Дрим, я уже оголодал здесь. Сапнап бросил на него злобный взгляд, но спорить не стал. Он, правда, скучал по ним. Завтра. Он поговорит с ними завтра.

—

Когда раздался стук, Сапнап находился в подвешенном состоянии. Бэд и Скеппи ушли в деревню, а Дрим и Джордж тоже ушли, чтобы они могли уединиться. Он ждал уже почти двадцать минут, и ему начало казаться, что он вот-вот сожжёт обивку мягкого кресла. Это было странно — впервые за долгое время снова поговорить Карлом и Квакити, сидя в постели, пока они будут стоять. Ну, сейчас хотя бы он будет в кресле. Карл, вероятно, плюхнется на пол, Сапнап присоединиться к нему, и Квакити сможет занять кресло. Он встал, когда раздался стук, мягкий, с намёком на ритм. Карл. — Войдите, — сказал он, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он сжал подол рубашки в кулаки, а после поспешил её разгладить. По крайней мере, одет он был прилично, в брюки и красивую рубашку, которая, как он надеялся, была не слишком хороша. Если дело пойдет плохо, он мог испортить её слезами. Дверь со скрипом открылась, и в комнату просочились знакомые каштановые кудри и ярко-голубые глаза. — Сапнап, — улыбнулся Карл, войдя в комнату. Сапнап хотел произнести и его имя, но не смог от того, как его захватил его вид. Карл выглядел уставшим, но радостным увидеть его вновь. Его волосы растрёпаны, кудряшки торчали в разные стороны. Его плащ лежал в куче постельного белья, которое Сапнап аккуратно сложил этим утром. Он осторожно поднял мягкую зачарованную ткань. — Привет, — смог сказать Сапнап, после минутного любования. Зуд, о существовании которого он даже не подозревал, наконец-то прошёл, когда Карл засмеялся, всего один раз, легкомысленным и немного нервным смешком. — Привет, — Карл сначала скрестил руки на груди, но после сразу опустил их. — Ты выглядишь немного лучше. — Спасибо, — сказал Сапнап, протягивая его плащ. — И спасибо тебе за него. Он… он помог. — Можешь оставить его себе, если он всё ещё нужен тебе, — Карл сделал шаг вперёд и взялся за плащ, но не забрал его. Они просто… стояли там, держа плащ вместе. Это должно быть неловко, но это было не так. Сапнап просто чувствовал себя счастливым. Он был рад видеть Карла. — Он у меня уже давно, — Сапнап отвёл глаза в сторону, но после нервно поднял их назад. — Ты, наверное, скучаешь по нему. — Я не скучаю по плащу, как по тебе, Сап, — ласково ответил Карл. — Если он поможет тебе почувствовать себя лучше, то пусть останется у тебя. Ощутив подступивший к горлу ком, Сапнап кивнул. Он бережно прижал плащ к груди. Даже не надевая его, чары, вплетённые в ткань, сразу согрели его, подарив ему спокойствие и безопасность. Точно так же, как и человек стоявший напротив него. Он был так сбит с толку, так не уверен, но Карл просто стоял там, смотрел на него, и Сапнап чувствовал себя таким глупым от того, что он мог подумать, что Карл сделает ему хоть что-то, кроме того, чтобы утешить. — Я тоже скучал по тебе, — тихо сказал он. — А где?.. Карл мгновенно изменился в лице. Сапнап хотел, чтобы это причинило ему боль так сильно. — Он… он не злится. Он просто… не был готов. — Потому что я напугал его. — Потому что он не хочет делать тебе больно, — мягко поправил его Карл. Он медленно протянул руку, дав Сапнапу шанс отстраниться, если бы он того хотел. Но Сапнапу не хотелось ничего больше, чем того, чтобы Карл прикоснулся к нему. Когда Карл заключил его в объятья, плащ остался между ними, а Сапнап уткнулся лицом в плечо Карлу и прижался ещё крепче. Ему пришлось снизить температуру тела, чтобы не причинить ему боль, но Карл похоже не был против его горячей кожи, потому что он держал его так же крепко. — Квакити волнуется, что вызовет у тебя стресс или тебе снова станет плохо, — осторожно сказал Карл. — Он хочет подождать, когда ты достаточно окрепнешь, чтобы выйти из комнаты, прежде чем поговорить. Не потому что он ненавидит тебя. Он не боится тебя. Он любит тебя, как и я. Сапнап кивнул лишь раз, прежде чем зажмурил глаз. Он хотел сказать, но так и должно быть. Он должен ненавидеть меня. Ты должен ненавидеть меня. Я пойму, если вы возненавидите меня. Вместо этого он вдохнул запах Карла, позволяя снова обнять себя и впитать всё понимание того, как сильно он скучал по нему. — Как вы там? — спросил он, придя в себя. Он не мог просто потребовать того, чтобы Квакити пришёл к нему. Квакити установил эту границу, и Сапнап хотел уважать её. Он ещё недостаточно здоров, чтобы выйти из комнаты, поэтому ему не удастся увидеться с Квакити. Это только даст ему стимул поправиться быстрее. Сейчас же стоило сосредоточиться на Карле, на том, кто стоял перед ним. — Да так, не особо, — посмеялся Карл. — Твои родители гоняют нас всех, а мои запасы для зельеварения почти полностью на исходе. Мне скоро придётся отправиться в Пандору, чтобы запастись. — Они тоже варят зелья? — Скеппи буквально готовит их, — сказал Карл, подведя Сапнапа к кровати и сев рядом с ним на край. — Он продолжает готовить что-то новое, после чего или пробует их, или выбрасывает их, или заставляет меня пить их! Знаешь, у меня вообще-то полно рецептов, которым он мог бы следовать, но он хочет всё делать сам, методом проб и ошибок. Я едва успеваю остановить его от приготовления ядов. Сапнап поморщился, вспомнив о рецептах. — Я… я должен тебе кое-что рассказать, — сказал он, опустив глаза на их руки. Карл держал его, чтобы поддержать, пока Сапнап говорил, и он был благодарен Карлу за это, так как его мучило чувство вины, и он должен был признаться. — Хорошо, — просто сказал Карл, смотря на него серьёзным и открытым взглядом. — Я слушаю. — Тогда, когда ты искал свою сумку, и я нашёл её… я рылся в ней, — Сапнап откашлялся. — Я рылся в ней. Я прочитал ту книжку с рецептами. Тогда я не понимал, что делал. Возможно, искал доказательства того, что ты шпионил. Я не знаю. Мне жаль. — Я прощаю тебя, — просто пожал плечами Карл. — Неважно. Мне всё равно было нужно разобраться в этой сумке. — Карл, это серьёзно. — Я и так серьёзен, — Карл сильнее сжал его руки, а губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Сапнап, я прощаю тебя. Ты переживал сложный период, ты поступил плохо, пожалел об этом и сказал мне, что не сделал этого без веской причины. Ты прощён. — Я влез в твою личную жизнь, — дискомфорт и стыд накатили на него. — Мне не следовало этого делать. Мне не следовало так кричать на Квакити или пугать вас. Мне не следовало так обращаться с тобой. Мне не следовало… — Сап, — перебил его Карл, его голос звучал болезненно нежно. — Да, тебе не следовало делать всё это. Это расстроило меня и ранило мои чувства. Произошло всё, конечно, не без причины, но это был сложный период, и то, что произошло, было ужасным. Мне жаль, что я не старался изо всех сил, чтобы достучаться до тебя. Я прощаю тебя за всё произошедшее. Между тобой и Квакити, останется между вами двумя, но я… — Карл поднёс руку к губам и нежно поцеловал его пальцы. — Я прощаю тебя. Я люблю тебя. Я рад, что тебе лучше. Я так, так рад, что я снова увидел тебя. Сапнап моргнул, стараясь избавиться от жжения в глазах. Он знал, что снова начал нагреваться, и попытался убрать руки, но Карл только сжал их ещё сильнее, хотя Сапнап понимал, что уже достаточно нагрелся, чтобы обжечь его. — Ты… — всхлипнул он. — Бля, Карл. Какой же ты глупый. Ты должен злиться на меня. — Нет. — Будь расстроен, предан, раздражён, скажи мне, что я должен был говорить с тобой, а не вести себя как мудак на протяжении недель. Скажи мне, что я был ужасен. — Нет, — Карл улыбнулся шире. — Я не расстроен. Я не предан. Я не раздражён. Я бы хотел, чтобы ты поговорил со мной, но мне стоило самому поговорить с тобой. Ты не был ужасен. Сап, как ты не понимаешь? Ты лучший человек, которого я когда-либо встречал. Во всём мире нет никого, кого я любил бы так же, как люблю тебя. — Но… — Ройся в моём дерьме сколько хочешь. Кричи на меня иногда. Хоть заставь меня следующие две недели готовить огненный бульон, — Карл протянул руку и коснулся его щеки. — Просто до тех пор, пока ты позволяешь мне любить себя, это всё, что мне нужно. — Какого чёрта, — резко выдохнул Сапнап. — Какого чёрта, Джейкобс, я пытаюсь извиниться, ты не можешь просто… — его голос сорвался. — Ты не можешь просто сказать мне это, мне плохо. — Прости, — извинился Карл, соприкоснувшись с ним лбом, что чувствовалось как что-то более деликатное, чем приветствие Бедлендс. — Я буду здесь до тех пор, пока тебе не станет лучше, я буду здесь и после. Я скажу тебе то же самое, что сказал и Квакити. Мы будем счастливы. Мы будем свободны. Это будет наша история. Она не обязана быть идеальной, главное, что она наша. Сапнап всхлипнул и выдохнул, тайфун эмоций захлестнул его изнутри. Ему удалось сдержать слёзы, но долгое время ему не удавалось восстановить дыхание. Карл, похоже, не возражал. Они просто сидели в тишине, пока Сапнап собирался с силами. Он сидел, пока Сапнап рассказывал ему о том, что он чувствовал, о страхе, паранойи и постоянной тревоге. Диаметрально противоположные желания отстраниться от Карла и Квакити как можно дальше, чтобы они не могли причинить ему боли, и держать и рядом, чтобы никто не мог навредить им. Укоренившееся знание того, что они работали на Шлатта, и непоколебимая идея, что мог Шлатт вернуться, чтобы украсть их и отомстить им. — Мне так жаль, — Карл провёл большими пальцами по его щекам, выглядя очень печально. — Это звучит ужасно, Сап. Мне так жаль. — Я не знал, что делать, — Сапнап прикрыл глаза. — Я просто сидел на крыльце, держал Кошмар и смотрел в сад каждую ночь, от самого заката до рассвета. Потом возвращался к вам, притворялся, что спал, когда вы просыпались. Я бы не знал, если бы вы каким-то образом обманом заставили меня сделать что-либо, или если бы вы были в такой большой опасности, я бы даже не понял бы этого. Я не знал. — Всё в порядке, — ворковал Карл, одной рукой обнимая Сапнапа за плечи, другой прижимая его ближе. — Это, должно быть, так тяжело. Мне жаль, что тебе пришлось справляться со всем этим в одиночку. — Не пришлось бы, если бы я просто поговорил бы с кем-то из вас. Или написал бы родителям. — Сапнап, — Карл потянул свою ладонь, позволяя Сапнапу переплести их пальцы вместе, ладонь к ладони. — Ты винишь Квакити в том, что он позвал Шлатта? — Что? — Просто подумай об этом, — терпеливо произнёс Карл. — Подумай, хорошо? Ты винишь Квакити в том, что он позвал Шлатта? — Я… — Минутку, — Карл постучал по его тыльной стороне ладони. — Подумай об этом буквально минутку. Сапнап решился минутку подумать об этом. Его немедленный ответ да, прозвучит фальшиво. Квакити… Квакити никогда не рассказывал, почему он принял это решение кроме того коротко разговора в камере, но Сапнап помнил почти каждое слово. Он сказал, что он был напуган. Что Техноблейд вернул воспоминания о том, как после Сапнап смог сложить воедино, как он потерял свои крылья. Он сказал, что, услышал, как Сапнап пожалел о том, что спас его во время переворота, он испугался, и возвращение к Шлатту, как он говорил, было похоже на то, если бы он не понимал куда шёл, но всё равно оказался бы в знакомом месте. Он был расстроен и напуган, он хотел чувствовать себя в безопасности, а услышав то, что Сапнап сказал в порыве своего горя, Квакити посчитал, что безопаснее будет со Шлаттом. Он был уязвим и расстроен, и он принял ужасное решение, но Сапнап мог видеть в нём смысл в извращённом понимании. — Он позвал Шлатта только потому, что не считал, что был в безопасности, и что это было единственное, что он мог сделать, — наконец-то ответил Сапнап. — Я считаю это ужасным решением, но я не виню его за то, что он его принял. — Звучит вполне логично, — кивнул Карл. — Итак, теперь симулируем это на сегодняшнюю ситуацию. Ты не сказал никому из нас, потому что не думал, что мы были в безопасности, и это было единственное, что ты мог сделать. Я считаю это ужасным решением, но я не виню тебя за то, что ты его принял. Сапнап моргнул, уставившись на их руки. — Мне не нравится, как тебе удаётся заставить такие вещи звучать так просто, — пробормотал он. — Всё это кажется таким непостижимо сложным. А потом говоришь ты и вдруг… словно в этом появляется больше смысла. — Прости, — тихо посмеялся Карл. — Мне больше так не делать? — Нет, не надо, — Сапнап легонько стукнул по его пальцам. — Я ненавижу это, но… но это помогает. Спасибо. — Всегда пожалуйста, — Карл приподнял лицо Сапнапа свободной рукой, осторожно коснувшись кончиками пальцев его подбородка, чтобы направить его взгляд вверх. Сапнап не часто чувствовал себя маленьким; даже рядом с Дримом он редко вспоминал о своём росте. Сейчас же он почувствовал себя таким маленьким, глядя на Карла, который смотрел на него мягкими, любящими голубыми глазами и улыбался. — Ты, Сапнап, — мягко сказал Карл. — Спас меня. Ты и Квакити изменили меня. Я люблю тебя и я простил тебя, и если ты злишься на меня из-за того, что произошло в прошлом, я принимаю это. Если тебе нужно отдохнуть от меня или от нас обоих, разобраться в своих чувствах, я пойму и приму это. Я буду любить тебя, если ты останешься, я буду любить тебя, если ты уйдешь, и я буду любить и ждать тебя, пока ты не скажешь мне прекратить. И, наверное, даже после буду ждать тебя. — Я не хочу уходить, — слабо признался Сапнап. — Я не хочу. — Я тоже этого не хочу, — Карл наклонился и поцеловал его в лоб, затем в щёки. Когда Сапнап закрыл глаза, Карл продолжил его целовать в брови, в глаза, продолжая говорить. — Но я знаю, иногда уходя, мы более ясно можем понять, что нам нравится быть дома. — Я люблю тебя, — сказал Сапнап, когда Карл поцеловал его. Он ощутил на губах то, что Карл не сказал, и это заставило его заплакать. Карл поцеловал его, и Сапнап ответил ему на поцелуй, положив руку ему на подбородок, и их ладони соприкоснулись. Сапнап чувствовал эмоции Карла в поцелуе. Карл был готов отпустить его, если ему придется уйти. Он был готов подождать, если Сапнап попросит его об этом. Он понимал. Это помогло Сапнапу приблизиться к своему решению, но ему всё равно нужно поговорить с Квакити, прежде чем он сможет высечь своё решение в камне.

—

Карл смог сдерживаться достаточно долго, чтобы спуститься вниз по лестнице, когда Дрим принёс ужин, и он оставил Сапнапа с распухшими от поцелуев губами и обещанием проверить его следующим утром. Затем он забился в угол библиотеки, куда кроме него никто не заходил, и следующие полчаса он плакал в изъеденную молью занавеску. Он не жалел о том, что оставил свой плащ Сапнапу, но он всё равно хотел, чтобы он сейчас был с ним. Он много чего хотел. К тому времени, как он полностью выплакался, уже была глубокая ночь, и он не сомневался в том, что его глаза были кроваво-красными, когда он проскользнул на кухню и принялся кипятить чайник для заварки чая. Квакити, скорее всего, бродил где-то по дому, или, он уже ушёл спать. Карл сейчас был вынужден нарушить их обычный распорядок дня, поскольку ему нужно было успокоить свои нервы, прежде чем Квакити мог увидеть его, иначе он до ужаса напугает его. Он тщательно заваривал чай, равномерно помешивая его и пытаясь успокоить свои мысли. Это не сработало. Сапнап думал об уходе. Карл понял это в своём поцелуе, что Сапнап не отказался от этой идеи. Карл не соврал. Если Сапнапу нужно было уйти, Карл был готов подождать. Он был готов ждать Сапнапа столько, сколько потребуется. Но это будет невыносимо больно. Это был первый раз, когда он оказался на грани побега. Карлу до боли знакомо это чувство, желание сбежать, но желание вернуться когда ситуация всё ещё накалена — ему незнакомо. Что если Сапнап уйдёт и поймёт, что ему лучше без них? Что Карл скажет Квакити? Что Карл будет делать? С того момента, когда Карл понял что их объединяло, он ни на секунду не сомневался в этих отношениях. Он до сих пор не сомневался в них, он пытался убедить себя в этом, поднося дрожащую кружку к губам. Она болезненно ударила его по зубам, и он опустил её с гораздо большей силой, чем следовало. Он не сомневался в их отношениях. Он подождёт. Если Сапнапу нужно время и пространство, чтобы выздороветь и окрепнуть, то Карл даст ему время. Карл сделает то, что нужно Сапнапу. Если Сапнап уйдёт, то вернётся к ним, когда будет готов. Вернётся к ним, когда станет сильнее, здоровее и более готовым к отношениям, которые им так нужны и которые они так хотят. Карл останется здесь и вместе с Квакити просто проживут тихую спокойную жизнь. Он перенесёт сюда свою библиотеку, а у Квакити будет свой сад. Дрим и Джордж могут, как пойти с Сапнапом, так и остаться. В любом случае, Карл сможет прожить счастливую жизнь здесь, пока он будет ждать. Он сможет. Но Боже. Боже, как же он будет скучать по Сапнапу. Последние две недели для Карла стали самым настоящим адом. Постоянное беспокойство, гложущее чувство вины за то, что он не сделал больше, хотя мог. Пытался бы успокоить своих почти-родственников и помогать Квакити, а не с пеной у рта навязывать свою помощь Дриму и Джорджу, чтобы не ревновать от того что им разрешили увидеть Сапнапа, а Карл в последний раз видел только то, как его возлюбленный дрожал в душной комнате, борясь за свою жизнь. Его собственный инстинкт сбежать появлялся не раз. Всё было напряжённым, болезненным и тревожным. Ничего из этого не было лёгким и весёлым. У него был только Квакити в тёмной ночи, слишком робкий, чтобы коснуться его в течение многих дней, пока Квакити не позволил немного больше. Готовить огненный бульон, было непростой задачей, не помогало и то, как за процессом постоянно следили то Скеппи, то Бэд, когда один из них оставлял Сапнапа. Он так же несколько дней почти не разговаривал ни с Дримом, ни с Джорджем, поскольку большую часть времени они либо спали, либо были с Сапнапом, либо занимались домашними делами, пока Карл и Квакити спали. Карл скучал по своим любовникам, но и по друзьям тоже. Карл привык быть сам по себе, но не привык быть одним. Это была его анафема. Квакити был рядом, но только настолько, насколько это возможно, и Карл никогда не настаивал на большем, но он нуждался в тактильном контакте, как в воздухе. В последние ночи Квакити позволял держаться за него, и возможность снова прикоснуться к Сапнапу немного улучшила ситуацию. Теперь, однако, он понимал, что долго это не продлится, если Сапнап уйдёт. Он не понял, что снова взял кружку в руки, но заметил, как она выпала из его дрожащих рук и разбилась о каменный пол. Он опустился на колени, от чего они немедленно намокли, и попытался собрать острые осколки. Она разбилась вдребезги и больше не подлежала восстановлению. Это просто кружка, но она была одной из пяти, которые Джордж подарил им, перед тем как они покинули Киноко. Теперь их осталось четыре. Внезапно он снова заплакал. Это беспомощный плач, который сопровождался дрожью во всём теле и немедленно начавшейся головной болью. Его глаза болели от соли, и он едва мог дышать, едва мог видеть, рыдая над пролитым чаем и разбитой керамикой. Квакити не может увидеть меня таким, беспомощно подумал он, но мысль о том, что Квакити мог увидеть, как он сломался, только усилила его панику. Он недостаточно хорош для Квакити сам по себе. Если Сапнап уйдёт, как он собирался помогать Квакити, пока они оба выздоравливали? Он держал их на плаву, но Квакити не был счастлив. Как он мог быть счастлив, если отсутствовала частичка его сердца? Карл едва мог проснуться, даже когда Квакити снились кошмары, а вот Сапнапу всегда гораздо лучше удавалось успокоить Квакити и заставить его почувствовать себя в безопасности даже тогда, когда речь заходила о Шлатте. Одного Карла будет недостаточно. Его никогда не будет достаточно. — Ох, малой, — голос. Ни Сапнап, ни Квакити, ни Дрим или Джордж. Его мозг разрывался на части, ему не хватало кислорода, он жадно глотал то немногое, что ему удалось вдохнуть сквозь непрерывный рёв, сам того не осознавая. — Ну-ну, ну же, — по крайней мере, голос был спокойным. Он стал ближе, а Карл только сильнее обхватил себя руками, осколки впились в ладони. Тёплые руки схватили его собственные, слегка надавив, пока он не опустил их, и маленькие капли крови не упали на пол. — Ты должен дышать, ради меня. Ты можешь? — Н-нет, — прохрипел он. — Я не могу, я не могу, я не могу. — Нет, ты можешь, — спокойно отозвался голос. — Просто делай то, что делаю я, хорошо? Это была отличная методика дыхания от той, которой пользовались Квакити и Сапнап. Вдох на четыре, задержка до семи, выдох на восемь. Это гарантировало полную сосредоточенность на дыхании и задействованных числах, вместо того, чтобы думать о том, как Квакити удерживал Сапнапа в тёмной пещере или о том, как лоб Сапнапа прижался к его спящему телу. Карл запинался, путался в счёте, но другой не оставлял его и не торопил его. Он был с Карлом и дышал вместе с ним, пока Карл не смог, наконец, открыть глаза. Тёмное как тень лицо, за исключением двух рубиновых глаз и острых длинных рогов. Бэд добродушно улыбнулся ему. — Вот так. Ты как себя чувствуешь? — Как дерьмо, — сухим голосом ответил Карл. Присутствие Бэда объяснило тёплые руки. Он ненавидел то, как какая-то его часть хотела, чтобы это оказался Сапнап. — Манеры, — сказал Бэд, однако он никак не разогрелся. — Всё хорошо. Это было тяжело для всех нас. — Всё не хорошо. Мне нужно взять себя в руки, — Карл провёл рукой по лицу. — Я нужен им прямо сейчас, я не могу рыдать из-за еб… дурацкого чая посреди ночи. — Ты действительно нужен им, — признал Бэд. — Но… Блин. Не хочу начинать этот разговор без чего-нибудь тёплого. Давай, я заварю тебе ещё чашечку. Бэд помог ему подняться на дрожащие ноги и сесть за стол, после чего начал суетиться по кухне. Когда Карл моргнул в следующий раз, перед ним уже стояла тарелка с печеньем, а в руках находилась тёплая кружка. — Прости, — выдавил он. — Мне следовало помочь тебе. Плохой из меня хозяин. — Не извиняйся, — сказал Бэд, сев напротив него. — У тебя когда-нибудь случались панические атаки? — Не такие сильные — ему удалось сделать совсем небольшой глоток чая. — Но всё случается в первый раз, я думаю. Впервые с ними. Впервые мне захотелось чего-то большего, чем временного. Впервые когда я остался, — он постучал пальцем по краю кружки, наблюдая за расходящимися кругами. — Впервые когда я буду ждать. — Он рассказал тебе? Карл покачал головой: — Ему не нужно было говорить. Я знал. — Он не очень-то разговорчивый, наш Сапнап, — хихикнул Бэд. — Он может днями напролёт произносить слова как его отец, но чтобы на самом деле говорить? Умоляю. Хорошо, что есть кто-то, кто может прочитать его. — Я не думаю, что знаю его настолько хорошо, насколько я думал, что знал, — тихо признался Карл. — Я знал, что что-то было не так, но думал, что он… я ждал, что он поговорит с нами об этом. Я бы мог предотвратить то, что болезнь усугубилась, я бы мог вмешаться раньше, я бы мог сделать что-нибудь, чтобы всё не дошло до того, что он едва не умер… Его голос сорвался на последнем слове, и рука Бэда протянулась к его, накрыв его ладонь своей. Он был заметно теплее Сапнапа. — Ты не всегда можешь замечать подобные вещи, — начал Бэд, но Карл покачал головой. — Он рассказал мне, как он был напуган, — сказал Карл, и пара слёз упала в чай. — Как он не мог доверять нам. Это было не то, к чему я привык. Это не была ревность или зависть или то, что он не любил нас, это было из-за того, что он думал, что мы собирались убить его. Он всё это время страдал, а я… сделал ничего, чтобы помочь ему. Он набросился на нас, потому что я не был рядом с ним. Я простил его, даже когда он сделал это, когда он сказал, что он… н-ненавидел нас. Я простил его, но я не знаю, как простить себя за то, что я подвёл его. Несмотря на то, что его утешала чужая рука, ему было тяжело получать утешение от человека, который наверняка, наверняка должен был ненавидеть его за то, что он сделал с его сыном. — Тебе стоило позволить мне закончить, — мягко сказал Бэд. — Любовь ослепляет нас. Заставляет надеяться на лучшее, видеть всё через розовые очки. Ты не виноват в том, что не видел того, что он, несомненно, скрывал от тебя. Ты не виноват, что надеялся на то, что он сам придёт к тебе. Может быть, ты конечно и мог поднять этот вопрос, но Карл… ты не виноват, что с его пламенем случилось то, что случилось. — Возможно, — прошептал Карл. — Квакити, он… есть смысл в том, что он сделал. Что Шлатт заставил его сделать как прямо, так и косвенно. А я просто хотел лёгких денег и приключений в придачу. Может быть, ещё одно или два свидания. И всё привело к этому. Сапнап едва не погиб из-за нас. Из-за меня. Я же совсем не изменился. Его признание тяжело повисло между ними. — Не буду лгать тебе, Карл, — осторожно произнёс Бэд, хорошо поставив свой тон. — Есть множество причин, по которым его пламя ослабело. Стресс от путешествия, постоянное переживание за Джорджа. Скорбь о Дриме. Недостаток сна. Ливни. Что-то что случилось в тронном зале, где он повредил своё плечо. Ваше предательство. Карл вздрогнул, но Бэд продолжил говорить, всё так же держа его за руку. — Было много факторов, из-за которых его пламя выгорело. Мы все разделяем одно чувство вины, даже сам Сапнап. Понимаешь? — Не совсем. — Нам следовало отправиться с вами, когда вы покидали Киноко, — подавлено сказал Бэд. — Мы знали, что потеря Дрима сильно скажется на нём, но я надеялся найти его, пока Сапнап и Джордж прятались от Шлатта, но и этого не случилось. Он так молод, мой глупый маленький огонёк, его пламя только крепнет. Я надеялся, что Джордж поможет ему сосредоточиться только на нём и отвлечься, продолжить сражаться до тех пор, пока мы со Скеппи не поможем добраться ему до Бедлендс. Но я знал, что ему придётся нелегко. Мне следовало приехать раньше. Не надо было ждать, пока он позовёт нас. Как огненному демону, как его отцу, мне нет прощения. — Нет, это не так, — возразил Карл. — Ты его отец, ты спас его, Бэд… — Сапнап был совсем ребёнком, когда поступил на службу принцу, — Бэд замолк, а его взгляд устремился в прошлое. — В то время это было честью, союз между двумя нашими странами, что-то, что защищало нас от Л’мэнбурга, которой в те времена был не таким разваленным, как сейчас. В конечном итоге совет Пандоры решил, что он станет или рыцарем принца или его суженым, Скеппи был категорически против последнего. Пандас уже был бойцом, хватался за меч, как утка ныряла в воду. Там ему было бы лучше. Возможно опаснее, но, по крайней мере, его не заставляли выходить замуж за того, кого он не знал. Карл вздрогнул. Получается, мог существовать мир, в котором он встретил бы Джорджа и Сапнапа в дороге и в несчастливом браке? Мир, где Сапнап был бы одинок, в то время как его суженый любил другого? Возненавидели бы они друг друга? Любили бы они друг друга по-другому, если бы они росли, зная, что были помолвлены, а не как братья? Был бы какой-нибудь шанс у Карла? И где бы в этом беспорядке оказался бы Квакити? Дрим? — Мы дали ему лучший шанс, который только могли, — продолжил Бэд. — Но мы так много потеряли. Нам пришлось отказаться от нашего маленького мальчика; мы позволили ему расти в замке, жить своей жизнью. Мы дали ему столько свободы, сколько могли и это… привело к этому. — К тому, что он оказался на грани смерти, — несчастно проронил Карл. — Нет, — ответил Бэд. — Ну, это, конечно, да, но так что это привело к тебе. К Квакити. А все те, кто любят Сапнапа так же сильно, как вы двое, всегда будите хорошими персонажами в моей книге. — Любовь не значила того, что мы перестанем причинять ему боль, — сказал Карл. Его руки сжали кружку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Любовь не означает прекращение боли, — мягко согласился Бэд. — Ты просто узнаёшь, что боль того стоит, чтобы быть с ним. Ты можешь причинить кому-то боль миллионами разных способов, важно лишь то, почему и как ты это исправишь. — Но Шлатт… — Шлатт был жестоким и злобным, ему нравилось заставлять людей чувствовать себя ничтожно, чтобы сам он мог почувствовать себя могущественным, — твёрдо сказал Бэд. — Его действия были преднамеренными. Вы двое приняли некоторые плохие решения; ужасные решения, но приняли вы их не потому что хотели навредить Сапнапу. Важнее то, что вы остались, чтобы всё исправить. Ты ждал, пока он не наберётся сил увидеться с тобой вновь. Ты помогал держать его в тепле, кормил и любил, пока не приехали мы, и каждое мгновение после. Да, ты причинил ему боль. Но ты стараешься исправиться и это важнее. — Почему моё пребывание здесь имеет большее значение, чем то, что мы… что я сделал? — возразил Карл. — Как мне простить себя, Бэд? — Я не знаю, — сказал Бэд, он откинулся назад на спинку стула, всё так же держа Карла за руку. — Я сам не знаю, как Скеппи простил меня после всего, что произошло. Моя политическая карьера — причина, по которой Сапнап оказался в Киноко, и я принял немало плохих решений в прошлом, — он тяжело вздохнул. — Я тоже до сих пор пытаюсь простить себя за некоторые вещи. — Что произошло с Сапнапом не твоя вина, — сказал Карл, но Бэд покачал головой. — К сожалению, это гораздо серьёзнее. Это… это произошло много лет назад. Даже Сапнап не знает этой истории; мы оба не любим вспоминать об этом. Но если это тебе поможет, я расскажу тебе. Просто… это не та история, которую Сапнап должен услышать. И только мы со Скеппи знаем всю её полностью. Я не буду просить тебя хранить наши секреты, но буду признателен за понимание. — Хорошо? — сбитый с толку Карл придвинулся ближе. — Когда я был молод; даже слишком молод, едва ли не моложе Сапнапа сейчас, я был частью… так скажем, группы. Там было существо, что-то неземное и оно… оно обещало дать нам желаемое. Обещало нам дать то, что мы хотели получить больше всего на свете, а взамен… мы отдавали существу всё, что у нас было. — Культ?! — прошипел Карл, начав дико оглядываться по сторонам, словно сейчас выскочит Скеппи с громким «угадал!». — Бэд, ты был частью культа? Бэд неприятно поморщился. — Как я уже сказал, я был молод, амбициозен и отчаянно пытался начать свою карьеру. Они быстро завербовали меня. И это существо… оно могло проникать в наши головы, заставлять думать нас о том, о чём мы не хотели, искажать наш разум до тех пор, пока мы не знали ничего другого кроме как исполнять все его приказы. Оно хотело от нас всё. Но Скеппи не хотел меня отпускать, — Бэд повернул голову, устремив свой взгляд в окно на тёмную линию деревьев, имевшую смоляной цвет на фоне тёмной синевы ночного неба. — Мы были друзьями с детства, и были гораздо большим, когда я присоединился к ним. Он отправился за мной. Он видел всё ясно, когда я не мог, мы сильно ругались из-за этого, и существо… Карл вздрогнул. Он видел, как они препирались последние несколько недель, но не мог представить полноценную ссору между ними. Но на лице Бэда и в его голосе было искреннее сожаление, которое нельзя было спутать с ошибкой. — В конце концов, мои… соратники похитили его и привели к существу, чтобы оно могло контролировать его, а, следовательно, и меня. Оно… оно должно было контролировать его полностью, чтобы он прекратил сопротивляться ему. Чтобы добраться до меня. Я наконец-то пришёл в себя, когда увидел, что оно сделало с ним. Я понял, что мой Скеппи страдал из-за меня. Ушли месяцы на то, чтобы освободить его, а после и нас обоих. Он был… всё было очень плохо. Сначала всё было похоже на абстиненцию. Было больно и страшно. Я хотел изменить мир, но пришёл к тому, что едва не разрушил весь свой мир. Мне пришлось долго смотреть на то, как он мучался. На протяжении всего рассказа Бэд держал свой голос ровно, но здесь его голос сломался, вскрывая старые шрамы. — Скеппи не разговаривал со мной неделями, а когда заговорил, он был в ярости. Разъярён и напуган. Я предал его, предпочтя то существо ему так долго. Мои амбиции, моя гордыня ранили его. Он не мог доверять ни мне, ни собственному разуму. Мы прятались месяцами, пока не убедились точно в том, что мои бывшие соратники не встретили свой несчастный конец, и не осталось никого, кто мог бы прийти за нами. Карл, заворожённый рассказом, наблюдал, как Бэд сделал глоток чая глядя так далеко, что Карл не был уверен, что он даже понял, что сделал. — В то время я должен был защищать нас. Скеппи всегда был самым храбрым среди нас, был моей опорой. И внезапно им стал я, пытающийся помириться с ним, позаботится о нём, хотя я был уверен, что он ненавидел меня, — Бэд медленно вдохнул и ещё медленнее выдохнул. — Это заняло много времени. Много тяжёлой работы. Были времена, когда мы ссорились и были крайне жестоки друг к другу. Были времена, когда нам приходилось расставаться, чтобы попытаться наедине с собой, прежде чем мы снова могли вернуться друг к другу. Но он простил меня. И он любил меня. По какой-то причине до сих пор любит, — от этих слов он посветлел, а Карл не смог справится с чувством зависти. — Это звучит так просто, когда ты так говоришь, — сказал Карл. — Получается, что историю я рассказал неправильно, потому что было это абсолютно не так, — ответил Бэд. — Даже сейчас я не могу до конца поверить. Каждый день я удивляюсь, почему Скеппи всё ещё со мной после всего что случилось. Каждый спор, я боюсь, может стать последним, потому что независимо от того насколько я прав на его стороне есть козырь, который он может использовать в любой момент. А потом он улыбается мне, берёт за руку, и я принимаю каждый долгий год разлуки и разбитого сердца, пока я буду ждать шанс провести с ним один новый день вновь. Карл промычал, обдумывая услышанное. — Я всегда убегал, когда становилось трудно, — признался он, наконец, чувствуя, как его глаза начали наполняться слезами правды. — Я никогда… никогда не оставался прежде. Я в ужасе от того, что я останусь, а он не вернётся. Он будет прав, если так и сделает. Богам известно, что я заслужил это за то, со сколькими людьми я поступил подобным образом, — он вытер глаза тыльной стороны руки, поставив чашку на стол из-за того, как сильно дрожали его руки. — Я никогда не чувствовал себя так раньше. Я никогда не думал, что буду заботиться о ком-то, не говоря уже о двух людях сразу. Иногда мне кажется, что я просто не выживу любя их. Я знаю, что не переживу их потерю. И если я… если я снова подведу их, я не думаю, что переживу и это. Я надеялся, что одной любви к ним будет достаточно, потому что это всё, что я могу сделать. — Это так, — сказал Бэд, и это прозвучало так просто и ясно. — Хотя это зависит от того, любишь ты их просто или ты выбираешь любить их. — Что ты имеешь в виду? — Боже, мне кажется, что мне всем вам стоит прочитать лекцию, чтобы перестать повторять из раза в раз, — сказал Бэд с такой нежной улыбкой, что Карл больше не смог сдержать слёз. — Отношения не могут существовать только за счёт любви. Это работа, всегда тяжёлая работа, особенно со всем тем прошлым за вашими плечами, ребята. Ты должен выбрать. Ты должен хотеть этого больше, чем бояться, что тебе причинят боль. — Я боюсь не за себя, Бэд, — произнёс Карл. — Я боюсь за них. Если я где-то ошибусь, пламя Сапнапа снова может выгореть… если я потеряю Квакити потому что сам по себе я недостаточно хорош, чтобы помочь ему. Если я буду стараться изо всех сил, но всё просто развалится, когда он уйдёт. Что если… что если меня не достаточно для них? Его последние слова — почти шёпот, страх был настолько глубок и отчаян, что он едва мог признаться в этом себе, не говоря уже о Бэде. Он не мог смотреть на него, на отца человека, которого он так сильно подвёл и всё ещё мог подвести. Он не смог защитить никого из них, ни в Киноко, ни на болоте, даже в пещере. Он был просто бесполезен во всём, за исключением того, что буквально был ходячей картой. Вопрос был не в том, достаточно ли его для них; вопрос был в том, готовы ли они принять лживого библиотекаря, у которого нет ничего, кроме нескольких книг и списка имён, кого он должен избегать на улицах. Бэд хмыкнул, нежно потирая большим пальцем костяшки Карла: — Я не думаю, что это твоё решение. Ты не можешь решить, достаточно ли ты хорош для них или нет. Это могут решить только Сапнап и Квакити. Но из того, что я слышал о тебе Карл Джейкобс… тебя более чем достаточно, — он крепко сжал руку Карла. — И я уверен, что они любят тебя так же, как любишь их ты. В вас троих есть что-то особенное. Моему сыну повезло, что ты сейчас здесь, просто любишь его так, как умеешь. — Я… я не знаю, что мне делать, если он уйдёт, — прошептал Карл. — Конечно, я буду ждать. Буду ждать вечно, если он попросит. Но я не могу представить свою жизнь без них обоих, вместе. Я не знаю, что мне делать. Бэд в последний раз сжал руку Карла, прежде чем встал, собрал их кружки и вымыл их. — Я вижу, малой, у тебя только два варианта, — сказал Бэд, стоя у раковины. — Первый. Ты продолжишь любить их, но не остаёшься. Ты проведёшь анализ всех трат и выгод и поймёшь, что одного присутствия недостаточно, поэтому уйдёшь до того, как всё может по-настоящему выйти из-под контроля, и ты потеряешь их обоих, но, по крайней мере, ты уйдёшь первыми. Второй. Ты останешься. Сделаешь трудный выбор, который, скорее всего, причинил боль. Ты выберешь день за днём, неделю за неделей продолжать любить их и продолжать верить, что если ты причинишь им боль, то не намеренно, и даже если это произойдёт, ваша любовь поможет вам разобраться во всём, насколько бы много времени это не заняло. Карл уставился на спину Бэда, крепко стиснув зубы. Он уже знал свой выбор. — Если ты считаешь, что тебя недостаточно для Квакити, скажи ему это, — Бэд развернулся к нему, прислонившись к кухонному столу и небрежно скрестив руки на груди. — Если ты боишься что можешь навредить Сапнапу, спроси его об этом. Возможно, ты не получишь желаемого ответа, но по крайней мере, вы найдёте его вместе. До тех пор, пока ты любишь их. — Я люблю их, — мрачно ответил Карл. — Ты выберешь Сапнапа? Квакити? Даже после всего, что случилось с тобой и между вами? — Да, — абсолютно искренно ответил Карл. Бэд, должно быть услышал это в его голосе, потому что он одобрительно кивнул и улыбнулся Карлу. — Это хорошо, — сказал он. — Сапнап тоже. От всего своего сердца. Почему-то Карл не смог представить, чтобы Сапнап рассказал Бэду нечто подобное. Во всяком случае, не по своему желанию. — Откуда ты это знаешь? — Карл, — тихо посмеялся Бэд. — Я держал его пламя в его руках. Это как, если бы он кричал о своих чувствах с крыши. Карл издал резкий и удивлённый смешок. Его рука прижалась к груди, где было бы у него пламя, будь оно у него в принципе. — Он так сильно любит нас? Он не должен был так удивляться этому. Возможно, это не должно было успокоить его так сильно. Но теперь все его страхи вышли наружу, теперь они больше не раздувались внутри него, как шарик, который вот-вот лопнет. Карл до сих пор не знал, достаточно ли его будет для Квакити, когда Сапнап уйдёт. Но теперь он мог справиться с этой мыслью. Он знал, что Квакити и этой тихой спокойной жизни ему будет достаточно, чтобы справиться с ожиданием. — Так сильно, — искренне улыбнулся Бэд. — Даже сильнее, Карл. Их будет достаточно, решил Карл. Неважно насколько будет больно. Он всегда будет любить их больше. — А теперь иди спать, — Бэд махнул в его сторону, после чего повернулся снова к нему спиной, чтобы найти полотенце для рук. — Я пока уберу чай с пола, пока у нас в доме муравейник не развёлся. Карл нервно подскочил на месте. — О, нет, всё в порядке, я могу… — Карл, — Бэд бросил на него строгий взгляд. — Иди спать. — Да, сэр, — смущённо произнёс Карл, отходя к двери. — Спасибо за… за всё это. — Что угодно для моего будущего зятя, — подмигнул ему Бэд, заставив Карла усмехнуться, после чего он вышел из кухни. Он понял, что очень сильно устал, и надеялся немного поспать, не беспокоясь о своих любовниках. Квакити стоял по другую сторону двери, прислонившись к стене и плотно скрестив руки на груди. — Мне действительно надо что-то сделать с тем фактом, что разговоры на кухне легко подслушивать, — сказал Карл, осторожно закрыв за собой дверь. — Тебя не было в кровати, — в качестве объяснения ответил Квакити. — Я пошёл искать тебя. — Прости, — улыбнулся Карл. — Ты волновался? — Да, — Квакити бросил взгляд Карлу за плечо в сторону кухни, после чего опустил руки. — Вернись в кровать. Я устал. Карл взял его за руку. Квакити повёл его в их комнату по тёмному коридору и мимо окон, через которые светил лунный свет. Карл просто смотрел на Квакити, на то, как нежное свечение небесного тела украшало его. Его крылья выглядели почти полностью серебряными, в целом они были расслаблены, просто прижаты к спине. Они были растрёпаны от того, что он и Квакити были слишком заняты и вечно на скорее, чтобы найти время привести их в надлежащий вид. Карл не считал правильным предлагать самому; он был уверен, что стоило попросить, когда Квакити сам попросил. В их комнате знакомо и уютно. Квакити стоял рядом с ним, продолжая держать его за руку, пока Карл запирал за ними дверь. Квакити делал это каждую ночь, возможно, в качестве дополнительной защиты, так как их основная защита спала в комнате Дрима, и Карл признавал, что ему нравилась эта идея. Он знал, что Шлатт умер, больше никогда не вернётся, но иногда Карлу тоже снились кошмары, и знание того, что их дверь была запета, приносило некоторое утешение. В темноте они оба разделись догола. Его одежда была в пятнах от чая и избавиться от неё, было только в удовольствие. Карл провёл всего несколько ночей не рядом с Квакити, с тех пор как они отправились в путешествие больше года назад, но всё ещё не мог удержаться и не посмотреть на него. Несмотря на бесчисленные ночи проведённые вместе с Квакити, он всё ещё был беспомощен перед видом оголённой кожи. Карл повидал немало голых тел, что именно вид Квакити и Сапнапа разжигал в нём особый огонь, который он никак не мог описать. Они могли быть, как обнажены, так и полностью одеты, но Карл оставался всё таким же возбуждённым, как в тот день, когда только увидел каждого из них. Со времени это переросло во что-то более глубокое, это были уже не бабочки в животе, а больше как глубокое знание о том, что желания Карла были искажены необратимым способом этими двумя. — Хватит пялиться, — сказал Квакити, но Карл услышал нежное, усталое поддразнивание. — Ничего не могу с собой поделать, — Карл повернулся к нему, видя как лунный свет, заставил Квакити почти светиться. — Ты красивый. — Тебя не изменить, — издевательски произнёс Квакити, залезая в кровать. Он поднял Карлу одеяло, приглашая к себе, и Карл без колебаний присоединился к нему. Квакити практически притянул его к себе одной своей аурой, и остановились они только тогда, когда они прижались друг к другу и ступнями и плечами. Карл уткнулся лицом в грудь Квакити, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Пока Квакити гладил его по волосам и Карл закрыл глаза, глубоко вдохнув и расслабив всё своё тело под нежными прикосновениями. За его спиной оставалось пустое место, и он был готов отдать всё за то, чтобы Сапнап его заполнил, но ещё больше он отдал бы за то, чтобы Сапнап занял пустое место в его сердце. Квакити помогал ему держаться но, несмотря на разговор с Бэдом, и то, что виделся с Сапнапом всего несколько часов назад, он очень скучал по нему. Если всё вернётся к обычному существованию, Карл сойдёт с ума. — Что ты услышал? — спросил он, когда смог взять себя в руки. — Было бы странно, будь Сапнап и Джордж женаты, — сказал Квакити в качестве ответа. — Я знаю, правда? — немного истерично посмеялся Карл. Много. Квакити оказался рядом, потому что потерял его, пока он говорил со своим возможно-будущим-тестем. — Они бы просто убили друг друга. — Возможно, — согласился Квакити. — Дриму бы пришлось, не знаю даже, буквально бороться за руку Джорджа. — Я бы заплатил, чтобы увидеть этот бой. — Как будто ты не пялился на каждую их утреннюю тренировку, Карл. Карл хихикнул, сильнее прижимаясь к груди Квакити. — Тише, не обвиняй меня в этом. Я сейчас нахожусь в уязвимом положении, подло напирать на меня. — Ты первый упомянул об этом, значит, мы можем и обсудить это, — быстро ответил Квакити. — Всё то, что ты сказал Бэду, ты это и имел в виду? Или просто был расстроен? Карл мгновенно отрезвел, продолжая аккуратно поглаживать Квакити, думая над тем, как ответить на его вопрос. Он мог соврать. Квакити не стал бы настаивать. Но он вспомнил о словах Бэда и о Сапнапе, спящим в другой комнате, кто был слишком напуган, чтобы быть честными с ними, поэтому он не мог соврать. — Это я и имел в виду, — тихо ответил Карл. — Я волнуюсь, что Сапнапу потребуется некоторое время наедине с собой, прежде чем он сможет вернуться к нам. Я волнуюсь, что если он уйдёт, меня одного будет недостаточно для тебя. Я волнуюсь, что не смогу стать тем, в ком ты нуждаешься, что я не смогу защитить тебя или убедить в том, что бы в безопасности. Рука Квакити остановилась, пальцы остались запутанны в кудрях. — Здесь много чего стоит обдумать, — только и сказал Квакити. Карл услышал, как участилось его сердцебиение, почувствовал это. Тем не менее, Квакити не пытался отстраниться, и Карл позволил себе придвинуться ближе, закинуть ногу на его ногу и обхватить руками его торс. Он не хотел доставлять дискомфорт Квакити, но сейчас он жаждал физического комфорта больше всего на свете. Квакити обнял Карла одной рукой за плечи, а другую положил на его бёдра, прижимая его ближе к себе. — Прости. — За что? За то, что ты рассказал мне о своих чувствах? — вздохнул Квакити. — Иногда мне кажется, что вы двое думаете, что я сделан из стекла. Ты же знаешь, что есть люди, которые и меня боятся, верно? Я не… мне нравится, что с тобой я чувствую себя в безопасности. Мне нравятся это, Карл. Но я не развалюсь на части, если рядом со мной не будет ваших зелий и мечей. Я могу постоять за себя. — Я знаю, — Карл поднял голову, чтобы посмотреть Квакити в глаза. — Ты многого добился в жизни и без нас, Кью. Ты самый смелый человек, которого я знаю, выживавший так долго, как ты. Я знаю, что ты можешь постоять за себя. — Тогда поверь мне, — сказал Квакити, поцеловав его в костяшки пальцев. — Я не разобьюсь, если ты отвернёшься на секунду. — Я знаю, — ответил Карл. — Я просто… не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, словно ты в опасности. Будь моя воля ты бы до конца жизни больше ничего и никого не боялся бы. Квакити улыбнулся и протянул руку, чтобы обхватить щёку Карла ладонью: — Ты милый в очень глупом смысле. — В этом моё очарование, — Карл прижался к его ладони, наслаждаясь прохладной кожей. — Мне не нужно, чтобы ты защищал меня от всего мира, Карл, — большой палец Квакити медленно провёл линию вдоль щеки Карла. — Ты можешь просто быть рядом, пока мы справляемся со всем этим? — Всегда, — серьёзно ответил Карл. — Тебе от меня не избавиться. — Тогда тебя достаточно, — Квакити наклонился, и Карл немного напрягся, в ожидании поцелуя. Когда Квакити продолжил, их губы почти не разделились. — Тебя более чем достаточно. Карл моргнул. Когда он вновь почувствовал жжение в глазах, он попытался сдержать слёзы. Он не хотел плакать снова. У него до сих пор после разговора на кухне не прошла голова. — Правда? — тихо спросил он, и только тьма ночи и доверие, которое он испытывал к мужчине лежащим рядом с ним, позволило ему озвучить эту мысль. — Более чем достаточно. Именно то, что нужно мне, — Квакити несколько раз поцеловал Карла в лицо, остановившись в центре лба. — Я люблю тебя, Карл. Можешь сомневаться в себе, но не сомневайся в моих словах. Ты вытащил меня из той комнаты. Благодаря тебе это всё случилось, — Квакити сделал небольшой жест, описывая всю их комнату. — Ты спас нас всех от Шлатта. Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Карл сглотнул, он не мог ответить, его язык слишком отяжелел. Он снова спрятал своё лицо, и всего один раз кивнув, он надеялся, что Квакити не возражал, что на его плечо упали слёзы. Квакити должно быть не возражал, ведь его рука легла на затылок Карла, прижимая его ближе, позволяя тихо всхлипывать, пока он не смог снова взять себя в руки. — Я тоже люблю тебя, — прохрипел он, едва выговаривая слова. — Я знаю, — произнёс Квакити сквозь пелену приходящего сна. Уверенность в голосе Квакити заставила Карла почувствовать тепло. Может быть, Карл не сможет сразиться с драконами за Квакити, но с другой стороны, это и не нужно было. Он уже сделал всё, что требовалось. Он позаботился о том, чтобы Квакити точно знал, как сильно его любят. Утром он увидится с Сапнапом и убедится, что и он знает о том, как сильно любят его. На данный момент этого достаточно.

—

Сделав первый глоток свежего воздуха, он почувствовал себя так, словно родился заново. Сапнап не отказывался от помощи осторожных рук Дрима, когда тот помогал ему спускаться по лестнице, однако он бросал на него сердитые взгляды, когда Дрим начинал выглядеть так, словно он был готов принести ему костыли. Его ноги немного дрожали, но он уже достаточно хорошо передвигался по спальне самостоятельно, поэтому у него были все причины не нуждаться в компаньоне на прогулке. Ему потребовалось гораздо больше времени, чем хотелось бы, чтобы добраться до небольшого сада Квакити, и в то же время он не мог не злиться на себя и свои ослабевшие конечности. Но ему хотелось насладиться всем: ветром в волосах, солнечных лучах на коже впервые за целую, как казалось, вечность. Сад Квакити был в… ну, в некотором беспорядке. В некотором смысле он был организован, но растения не придерживались строгой линии. Когда же они только приехали, сад полностью зарос сорняками и ежевикой. Однако почва оказалась плодородной, и Квакити, проведя долгие дни под палящим солнцем Бедлендс, привёл сад в порядок. Всё, что ему потребовалось — это немного любви и заботы, а так же правильные удобрения. Когда он хотел уединиться на несколько часов, Квакити приходил сюда, зарывал руки в почву и помогал вырасти чему-то красивому. Сапнап направился к каменной скамье на другом конце сада, она была высечена из большой скалы, которая располагалась на её месте около ста лет назад. Лимонное дерево, нависшее над ней, было старше каждого живущего на этой земле ну за исключением, возможно, Филзы. Сапнап помнил, как в детстве привязал верёвку к ветвям, раскачивался на ней и каждый день пытался залезть выше, пока однажды она не оборвалась, и он не улетел в заросли ежевики. На той ветке до сих пор висел обрывок верёвки. В тени камень был прохладный, солнечный свет танцевал сквозь просветы в листьях, оставляя нежные поцелуи на коже Сапнапа. Он запрокинул голову назад и закрыл глаза. Ему тепло. Он спокоен. Мир вокруг него спокоен; не было ни страха, ни беспокойства о том, что он или другие в опасности, или кто-то из них представлял ту самую опасность. Он знал, что частично это было связано с присутствием его родителей. Он не знал, как долго это продлится, когда они уедут. Предполагая, что он сам не уедет с ними. Однако эта мысль поднимала бурлящие чувства в его в животе, поэтому он старался не думать об этом, вместо этого сосредоточившись на свежем воздухе, пахнущем базиликом и розмарином, со слабым привкусом лимона. — Ты здесь. Голос Квакити повис в воздухе, как какое-то обезумевшее насекомое, заикаясь даже в нескольких словах. Сердце Сапнапа замерло. — Привет, — ответил он, и его голос прозвучал сухо, от чего ему пришлось сглотнуть, чтобы сохранить спокойствие. Он не поднял глаз, но передвинулся к краю скамьи. — Тут достаточно места на двоих, если хочешь. — Верно, — сказал Квакити и Сапнап услышал, как он подошёл ближе и сел на скамью так осторожно, будто она была сделана не из гранита, а из стекла. Он оставил между ними расстояние, куда могло бы поместиться ещё два человека. Сапнап намеренно положил руку на середину скамьи ладонью вверх. Квакити не стал прикасаться к нему, но положил свою руку рядом с рукой Сапнапа. Они оба ждали, когда кто-то заговорит первым. И вот, Квакити уже сказал «хорошо…», в тот самый момент, когда Сапнап начал «итак…». Наступила ещё одна пауза, после которой они попытались заговорить снова, и снова Сапнап сказал «нет-нет, ты…», одновременно с Квакити, что ответил «говори ты, я…» Это было уже чересчур, поэтому оба захихикали как дети, у Сапнапа заболели щёки от этой улыбки, а на глазах выступили слёзы. Это был нервный и неуверенный смех, сам Сапнап не был уверен, насколько этот смех был приятным, но всё же он посмеялся. В конце концов, Сапнап больше не хотел это терпеть. Он поднял голову и впервые за несколько недель увидел Квакити. Он выглядел… Объективно, выглядел он ужасно. Под глазами тёмные круги, а пальцы выглядели так, словно их растирали до крови. Появились мозоли, как Сапнап знал, от топора, сухая кожа потрескалась из-за долгой и частой стирки белья. Его одежда помята, волосы растрёпаны и сальны, а его шапка была надвинута на самые брови. Субъективно, он был красивее, чем когда-либо. Измучен и напряжён, но он не отвернулся и его смех был лёгким. От него не пахло страхом, голова слегка наклонена, а шея не покрыта синяками, а блестела под ласковым летним солнцем. Крылья, пусть и неуклюже, но были расправлены, и перья развивались по ветру. Все струпья полностью зажили, пушок наконец-то покрыл все страшные шрамы за то время, пока Сапнап не видел его. Солнечный свет играл на его крыльях, заставляя перья переливаться всеми цветами восхода и плавленого золота. Он достаточно близко, чтобы Сапнап мог почувствовать его запах. В нём было что-то приторно сладкое, но на его фоне страх просто терялся. Он вообще не чувствовал запаха спиртного. На открытой местности сада, который Квакити объявил своим, ветер скользил по его перьям и волосам, он выглядел так, словно летал. А в окружении солнечного света он ещё больше походил на ангела. И когда Квакити посмотрел на него, Сапнап едва мог вдохнуть. — Ты вышел из комнаты, — произнёс Квакити, ведь Сапнап так и не прервал тишину. — Да, — Сапнап опустил взгляд на ноги, которые немного болели из-за нехватки сил. Его мышцы совсем скоро начнут истощаться. Он знал, что потерял массу, пока почти месяц не вставал с постели и ел только бульон сразу после предыдущих недель, когда он отказался от всего, что готовил Карл. Если Квакити выглядел объективно ужасно, то Сапнап был уверен, что сам он выглядел не лучше. Тем не менее, он был жив. Квакити был жив. Они были живы. — Всё ещё слаб, но жить буду. — Хорошо, — ответил Квакити, несерьёзное выражение лица пропало. — Я волновался. — Прости, — Сапнап закусил губу. За что он извинялся? За что именно? Захочет ли Квакити, чтобы он извинился за каждое своё слово или ему хватит одного большого извинения? — За то, что заставил тебя волноваться. Мне уже лучше. Я выздоравливаю. — Хорошо, — сказал Квакити снова и замолк. Сапнап начал неловко смущаться, не зная как продолжить. Он и Квакити, их разговоры... конечно же, они говорили. Они шутили и дразнились, и они могли даже быть серьёзными, но такие разговоры... те, где сначала будет больно, а только потом станет лучше... они никогда не разговаривали раньше. Он и Квакити, как правило, просто понимали друг друга и игнорировали то, с чем они не могли справиться. С другой стороны, видя, куда привело их молчание... тёмная камера или сад, погружённый в тишину из-за неуверенности. — Бэд говорит, я буду слаб ещё какое-то время, — продолжил Сапнап, всё так же нервничая. — Он сказал, что моё пламя уже может поддерживать себя само, но... но у меня будут проблемы с контролем температуры и прочим. А ещё моему плечу пизда. Я... — он наклонился вперёд, обхватив колени руками. — Я уже не тот рыцарь, которого ты помнишь во время переворота, да? Квакити долго молчал. Ветер пронёсся мимо, покачивая перья повязку на лбу Сапнапа. — Я не очень помню переворот, — наконец сказал Квакити, и Сапнап нахмурился. — Я думал... — Прежде чем я снова увидел тебя, — серьёзно продолжил Квакити. — Ты снился мне. С каждой новой ночью, ты становился всё более размытым. К тому времени, когда мы встретились, у тебя даже не было лица в моих снах. Ты был просто сияющим светом. Безопасной гаванью. Тепло, когда твоя ладонь коснулась, оно было безликим. Просто безликий. — Прости. — За что ты извиняешься? — Не знаю, — Сапнап сжал ладони так сильно, что его пальцы побелели. — Иногда я ненавижу себя не просто потому что... каким-то образом не понял, как сильно я полюбил тебя, и взял тебя с собой. — Это мило, — тихо сказал Квакити. — Но я бы не отправился с тобой в ту ночь. Я всё ещё не был готов уйти от него, Сап. — Я знаю. — Разве? — Нет, — признался Сапнап. — Я до сих пор не могу понять. Но я пытаюсь. — Я ценю это, — прогудел Квакити. — Но тогда моя мотивация была в том, что я не знал рыцаря, который спас меня во время переворота. Я знаю тебя. Мне всё равно, похож ли ты на него, Сапнап. Мне не всё равно, что ты — это ты. Сапнап медленно вдохнул и вдохнул. — Ты не пахнешь страхом, — он наклонил голову, чтобы посмотреть на Квакити, и снова смутился. Если он не мог оторвать глаз от Карла, то он едва мог смотреть на Квакити, потому что почти сразу он был вынужден снова опустить глаза. — Но мне не нужно чувствовать этот запах, чтобы знать, что ты злишься. — Да. — На меня. — Да. Сапнап почувствовал... облегчение. Он получил понимание, нечто иное, как доброту и прощение. Ему хотелось злости. Он мог понять злость. Ему казалось, что одна его часть нуждалась в злости. — Можешь ли ты поговорить со мной об этом? — спросил он, снова сев прямо. Листья дерева шуршали от ветра, и он закрывал глаза, наслаждаясь прохладой на своей коже и представляя, что то были руки Квакити, лежащие на нём. — Не знаю, — вдумчиво сказал Квакити. — Я буду честен. Я никогда, не... злился на романтического партнёра. Я не знаю, как это делать. Сапнап вздрогнул. — И всё же тебе нужно, — твёрдо сказал он. — Я не буду... я не... я не хочу быть похожим на кого-либо из романтических партнёров, которые у тебя были в прошлом. Я знаю, что в последнее время я вёл себя как мудак, проделал дерьмовую работу, но... — ...хорошо, — Квакити резко встал. — Ты должен был поговорить с одним из нас. Сапнап тихо кивнул, настроился на разговор и надеялся, что он сможет справиться с тем, что скажет Квакити. — Я знаю. — Как ты мог спать в нашей постели, когда думал, что мы хотели причинить тебе боль? — Квакити развернулся, чтобы посмотреть на него. Сапнап не мог смотреть ему в глаза, но он пытался. Зрачки Квакити расширились, в них читались водовороты эмоций, которые, как чувствовал Сапнап, что он не был достоин, чтобы даже пытаться понять сейчас. — Как ты мог... как ты мог утешить меня после кошмаров? Как ты можешь говорить мне, что любишь меня? Как ты мог обещать мне вечность, когда ты думал, что я всё ещё кого-то информировал о тебе? Как ты мог делать хоть что-то из этого?! — Не знаю, — признался Сапнап. — Я не... Квакити, я имел в виду это. Каждый раз, когда я говорил, что люблю тебя. Каждый раз я говорил, что всё будет хорошо. Каждый раз, когда я говорил, что ты в безопасности. Каждый раз, блять, я это и имел в виду. Но я просто... иногда не был уверен, что ты имел в виду это же. — Да пошёл ты нахуй! — сплюнул Квакити. — Нахуй тебя и нахуй всё это. Знаешь, как это было трудно? Знаешь ли ты, насколько тяжело было уйти от Шлатта? Пойти против него и вернуться за тобой? Знаешь ли ты, как сильно я разрывался от того, что предал тебя? Сколько раз я ещё так поступлю? И ты... ты поклялся, что защитишь меня, но потом, когда мы наконец-то, начали строить дом, меня вдруг обвиняют в том, что я всё ещё с ним? Притворяюсь? — Мне очень жаль, — Сапнап закрыл лицо руками, но затем заставил себя опустить их. Он встретится с Квакити прямо сейчас. Он встретится с Квакити лицом к лицу и расскажет об этом. Он многим ему обязан. — Ты... ты думаешь, что я хочу его бояться? — Квакити повернулся спиной к Сапнапу, сняв свою шапку, чтобы провести дрожащей рукой по волосам. — Ты думаешь, я хочу скучать по нему? Он преследует меня во всем, что я делаю, Сапнап. Когда я ем, я всегда думаю о диетах, на которых я был вынужден сидеть. Когда я сплю, мне снятся кошмары. Когда Карл или ты касаетесь моих крыльев, в первую очередь я всегда думаю о тех ножницах. Когда кто-то из вас находится на мне или мы... сближаемся, я чувствую его присутствие до тех пор, пока не увижу, что это кто-то из вас. Когда я вдыхаю, вспоминаю, как он душил меня. Когда я моргаю, я вижу его лицо. В течение многих лет, он был моим миром, Сапнап. Я не могу справиться с этим только потому, что он умер. Мне жаль, что вы двое должны чувствовать этот запах всё время, но я должен, блять, жить этим. Это было очень дерьмово, просто бросать мне этим фактом в лицо. Это пиздец. Это жестоко. — Ты прав, — Сапнапу хотелось протянуть ему руку. Ему хотелось взять Квакити за руку. Ему очень сильно хотелось. Но он держал руки крепко сжатыми. Он сказал Квакити, что решит эту проблему так, как он сочтёт нужным, и своё слово он сдержит. — Я никогда не избавлюсь от этого, — судорожно вдохнул Квакити, опустив взгляд на свою шапку в руках. Он крутил её, сжимал в кулаки. — Мне будут сниться кошмары. Будут случаться панические атаки. Иногда я буду смотреть на тебя, и видеть его, и то же самое с Карлом, с Дримом, и даже с Джорджем. Иногда это будет даже не он, о котором я буду беспокоиться, это будете вы. У меня никогда не было таких людей, как вы. Таких влюблённых, как ты и Карл, таких друзей, как Джордж и Дрим. Я не знаю, как вести себя в таких отношениях. Ты... ты просто высказал мне это всё в лицо. — Прости, — хрипло повторил Сапнап— Кью... — Иногда... — Квакити глубоко вдохнул. — Иногда я хочу, чтобы ты был больше похож на Шлатта. Я бы знал, что делать, когда ты злишься. Но это не сработало. Я пытался, но это только разозлило тебя. Я не мог понять, что я делаю не так, и это пугало меня. Ты просто кричал всё больше, когда я пытался делать то, что ты хотел, а затем ты заилился, когда я пытался успокоить тебя. Я очень стараюсь, для вас обоих, но ощущается так, словно ничего из этого не имело значения. Я просто был предателем с книгой. Это была моя вина. Я знаю, что это была моя вина, но от этого не легче. Это очень больно. Сапнап открыл рот, чтобы вновь извиниться, но промолчал. Какая от этого будет польза? Принесут ли его слова хоть какую-то пользу, облегчат ли ту боль, которую он причинил? — Я зол, — Квакити повернулся назад, чтобы посмотреть на него, и его глаза были красными, как и нос, но он не плакал. Его губы дрожали, но он пытался оставаться сильным. — Я зол. Мне больно. Я разочарован в тебе. Я не знаю... подумал ли ты, когда сказал, что любишь меня. Тогда я думал, что это ты и имел в виду, но сейчас я не знаю, и я ненавижу это. Я не знаю, хочешь ли ты меня, или ты… ты просто увлекся мной и Карлом, приключениями и адреналином. Я не знаю. Я не знаю, как заставить тебя поверить мне, когда я говорю, что люблю тебя, и я хочу быть здесь, я не хочу быть со Шлаттом или кем-то ещё. Сапнап резко всхлипнул. Ему захотелось закричать, но он сдержался. Это момент Квакити, а Сапнап — его слушатель и он должен слушать его до конца. Квакити медленно вдохнул и по знакомому счёту выдохнул. — Хорошо, — кивнул он. — Можешь говорить. — Во-первых, я хочу сказать тебе, что я люблю тебя, и я верю тебе, — Сапнап встал. — Квакити. Я… мне было больно. Моё пламя угасло, я действовал инстинктивно, но все мои инстинкты испортились, от того, что я перестал справляться со своим дерьмом как прежде. Я был напуган, сходил с ума от паранойи. Но ничто из этого ни на секунду не оправдывает того, как я обращался с тобой. К важным из вас и особенно с тобой, Кью. — Но почему ты не мог просто поговорить с нами? — воскликнул Квакити с нескрываемым отчаяньем. — Я знаю, что это лицемерно с моей стороны, знаю, но… — У меня нет оправдания своим действиям, — Сапнап раскинул руки в стороны — мольба, предложение и слабость одновременно. — Я не чувствовал себя в безопасности. Не чувствовал, что могу кому-то доверять. Я был напуган и выместил всё на тебе. — Чёрт возьми, Сапнап! — закричал Квакити, вцепившись себе в волосы. — Я знаю это! Я знаю, я знал ещё тогда! Тогда почему я так зол?! Я всё пониманию, так почему… — Эмоции не всегда должны иметь смысл, — совсем слабо улыбнулся Сапнап. — И я заслужил эту злость, я сломал только данных тебе обещаний, Кью. Я повёл себя как… как он. Накричал на тебя, на вас обоих. Я мог ранить тебя, если бы Карл не встал у меня на пути. Мне продолжают сниться кошмары, где я и есть он. Как я причиняю тебе боль, или позволяю ему причинять боль тебе и другим. Каждый раз, когда я просыпался, вы двое были в моих объятьях, и я клялся, что это никогда больше не произойдёт. И я… я позволил этому случиться. Я нарушил клятву данную самому себе. Если ты ненавидишь меня, я пойму. Если ты никогда в жизни больше не захочешь меня видеть, я пойму. — Не смей вкладывать эти слова в мои губы, — огрызнулся Квакити. — Я никогда такого не говорил! — Не говорил, — вздохнул Сапнап. — Сказал я. Это правда. Я почти… я мог… я… совсем как он, я мог бы… — Прекрати, — Квакити поднял руку, заставая Сапнапа замолчать. — Это… меня тошнит от того, как ты сравниваешь себя с ним. Ты не такой как он. Не сравнивай себя с этим ублюдком, Сапнап. Не надо. — Но… — Ты когда-нибудь прикасался ко мне с целью причинить мне боль? — спросил Квакити и Сапнап побледнел. — Нет! — Ты когда-нибудь вёл себя как ебаный сутенёр, отдавая случайным людям для пользования? — Я даже не знаю, что это значит! — Сапнап, ты когда-нибудь заставлял меня делать что-то, чего я не хотел? — Я… надеюсь, что нет. — Ты любишь меня? — Квакити напрягся, плотно скрестив руки на груди и ещё сильнее прижав крылья к спине. Сапнап посмотрел на него и понял, насколько уставшим, расстроенным и сломанным был этот человек, и он знал, что никогда и никого не полюбит так сильно, как полюбил его. — Больше всего на свете, — сказал он, надеясь на очевидную искренность его голосе, и что Квакити услышал её. — Тогда ты совсем не такой как он, — лишь раз фыркнул Квакити. — Я знаю, что ты накричал на меня, но и мне не надо было говорить, что ты вёл себя как он. Мне жаль, что я сказал это. Это было несправедливо по отношению к тебе. — Несправедливо было и то, что я сделал по отношению к тебе. — Хорошо, — Квакити напряжённо пожал плечами. — Тогда больше так делать не будем. — Я просто… — Сапнап ощутил, как температура его тела начала бесконтрольно подниматься и опускаться. — Я просто хочу дать тебе выбор. Я причинил тебе боль, Квакити. Я солгал тебе, был жесток с тобой. Ты был прав во всём, что ты сказал. Если ты не можешь… если ты не можешь быть со мной, я пойму и я просто хочу дать тебе шанс… — Мне не нужны твои тупые шансы или выборы, — Квакити одарил его настороженным взглядом. — Мне нужен только ты, Карл и эта жизнь. Я хочу знать, что именно это ты и имеешь в виду, когда говоришь, что любишь меня и доверяешь мне. Я не хочу, чтобы ты бросал меня. — Никогда, — немедленно ответил Сапнап. — Никогда, никогда и ещё раз никогда. Я люблю тебя. Я доверяю тебе. Работаю над последней частью, но это не твоя вина, а моя. Я работаю над собой, и я знаю, насколько ублюдской будет моя просьба, подождать какое-то время, пока я не закончу, но каким ублюдком я и являюсь, я попрошу тебя об этом. — …ты хотя бы знаешь, как я сходил с ума? — Квакити протёр своё лицо. — Как я скучал по тебе? Тебе достаточно было попросить. Да, идиот, я могу подождать столько, сколько тебе нужно, пока ты будешь терпелив ко мне. Сапнап моргнул, опустившись назад на скамейку, чувствуя головокружение из-за облегчения. — Я тоже скучал по тебе. Я скучал по тебе, ангелок. — А теперь извинись за то, что пытался порвать наши отношения. — Прости, — моментально ответил Сапнап. — Прости меня за это. И мне жаль, что я напугал тебя. И сейчас и за каждый раз, когда я пугал тебя. — Я прощаю тебя за первую часть, — Квакити подошёл ближе, как осторожная птица, подплетающая ближе, чтобы проверить, не было ли то ловушкой, но слишком соблазнительным, чтобы сопротивляться. — Но мне не нужно прощать тебя во второй раз. Я никогда не боялся тебя, Сапнап. Сапнап вскинул голову, поражённый абсолютной искренностью читающийся на лице Квакити. — Даже когда ты кричал, я не боялся тебя. Я боялся человека, о котором оно меня заставило вспомнить. Даже когда я думал, что ты бросишь меня за то, что я помешал тебе во время переворота, я не боялся тебя, я боялся, что ты уйдёшь. Я никогда не боялся тебя, Сап. Ты… может быть, Карл и был первым, кто увидел меня, увидел, что я переживаю, и попытался помочь мне, но ты, Сапнап, ты был первым, кто заставил меня чувствовать себя в безопасности. И ты до сих пор тот человек, с которым я чувствую себя в безопасности. Я никогда не думал, что у меня когда-нибудь будет такое. Квакити упал на колени перед Сапнапом, и Сапнап ошеломлённо посмотрел на него. Квакити осторожно протянул ему руку и взял Сапнапа. Потом он взял другую его руку и положил его к своей щеке, и Сапнап легко поддался его манипуляции, обхватив ладонью щёку Квакити. Квакити медленно выдохнул, прижимая лицо к руке Сапнапа. — Я очень зол на тебя. За то, что ты довёл всё до абсурда. За то, что не сказал нам. Но тогда, думаю, это делает нас квитами. — Я не понимаю, — тихо сказал Сапнап, с благоговением наблюдая за тем, как Квакити прижимал его руку к своему лицу, стоя на коленях перед ним, несмотря на то, что он сделал. — То, что произошло в лесу, я пытался объяснить, но всё то время я не понимал этого. Кажется, теперь я понимаю. Мне было легче и привычнее просто вернуться к тому, чтобы постоянно быть настороже. Не доверять никому, ожидать нападения, отталкивать всех, чтобы никто и никогда не мог причинить мне боль снова. — То, что произошло тогда, не было твоей виной, — Квакити закрыл свои прекрасные глаза, и Сапнап провёл пальцем по его шраму, чувствуя, как Квакити расслабился от его прикосновения. Это могло довести его до слёз. Что и произошло. Доверие и любовь Квакити появлялись в простой демонстрации преданности. — И ты был не виноват в том, что произошло на кухне, — ответил Сапнап, смахнув слезу с уголка глаза Квакити, когда она выступила. — Думаю… — Квакити осёкся. — Я думаю, если… если ты хочешь мы можем разобраться во всём. Мне очень тяжело любить вас обоих, Сап. Очень, очень тяжело. Не из-за тебя, а потому что я просто не знаю, что мне делать. Быть со Шлаттом было легко. Было и больнее, на правила были понятнее. Эта же любовь более запутанная, здесь правила меняются с течением времени, но это лечит. Оно того стоит. Для меня, вы оба этого стоите. — Ты говоришь, как Карл. — А что я ещё могу сказать? — Квакити немного застенчиво улыбнулся. — Он заразил меня собой и не в самом хорошем смысле. — Квакити! — сдавленно усмехнулся Сапнап, от чего Квакити улыбнулся шире своей лучезарной улыбкой. Сапнапу хотелось видеть эту улыбку каждый день до конца своей жизни. — Я хочу, — сказал Сапнап, когда вокруг воцарилась тишина после краткой передышки в напряжении. — Разобраться во всём, я имею в виду. Квакити кивнул, продолжив медленно и глубоко дышать, держа руку Сапнапа на своём лице. И Сапнапу стоило подтащить его к скамейке, попросить его сесть. Но это… он не знал почему, но ему показалось это довольно интимным, и жажда остаться с Квакити в таком положении была такой сильной, что он сделал бы всё, чтобы провести так следующую секунду. Минуту. Час только наедине с ним. Однако он позволил себе только несколько минут, чтобы представить себе картину, которую Квакити создал в его сознании, чтобы запомнить её навсегда. А затем нежно провёл пальцами по локтю Квакити. — Посидишь со мной? — мягко спросил он и Квакити снова кивнул. Он позволил Сапнапу помочь ему подняться на скамейку, теперь почти не оставив пространства между ними. Сапнап снова протянул ему руку и на этот раз Квакити взялся за неё. Медленно, в удобном обоим темпе, их ладони скользнули друг по другу и их пальцы переплелись. Сапнап глубоко вдохнул. У него кружилась голова, но он всё равно должен был рассказать Квакити. Он не рассказал Карлу, но знал, что Карл и без слов понял его. Квакити заслуживал того, чтобы Сапнап рассказал ему, особенно после того как облажался, не сказав ему ничего. — Скеппи и Бэд, — начал он. — Они останутся здесь на какое-то время, но… но они не будут здесь вечно. И они предложили мне уехать с ними. На некоторое время. Пока я не разберусь со всем своим дерьмом из-за всего того, что произошло раньше. Квакити замер. Сапнап мог чувствовать, как каждая часть его тела оцепенела, когда он слушал его слова. — Совсем один, — в конце концов, сказал он. Это был не вопрос. — Это наш дом, — вместо ответа сказал Сапнап. — Я вернусь, если уеду. Я обещал тебе, что никогда не уйду от тебя и это обещание я сдержу. — Но как нам исправится, если тебя не будет рядом? — без каких-либо обвинений спросил Квакити. Просто вопрос, настолько спокойный, насколько Сапнап только мог надеяться услышать его. — Я не знаю, как нам исправится. Я не знаю, хочу ли я уехать или нет. У меня нет возможности исправить всё, что произошло с нами до нашего приезда сюда. Я не знаю, перестану ли я когда-нибудь из-за этого, даже если уеду, — Сапнап глубоко вдохнул. — Но я точно знаю три вещи. — Какие? — спросил Квакити, нахмурившись и посмотрев на Сапнапа. — Я люблю тебя, — выдохнул Сапнап, дрожа и испытывая облегчение от того, как легче с каждым разом становилось говорить эту бурлящую, разбитую в его груди правду. — Люблю тебя и Карла так сильно, что меня самого пугает то, на что я готов ради вас. И я не думаю, что когда-нибудь перестану любить тебя. Если что-то произошло, я и потерял бы память как Джордж, я бы всё равно любил бы тебя. Я люблю вас обоих, и я никогда, никогда не перестану любить вас. Квакити на мгновение замер, и когда он попытался заговорить вновь, его голос сорвался: — Я тоже люблю тебя. Карл любит тебя. Если ты сам того не захочешь, мы никогда не оставим тебя. Мы можем подождать тебя. Наступила новая пауза, пока Квакити вытирал глаза свободной рукой. — Ты назвал только две вещи, — смог произнести он. — Что за третья? — Ты уже назвал её, ангелок, — Сапнап обожающе улыбнулся ему. — О-о-о, — проронил Квакити. Карл нашёл их спустя почти час, заплаканных и прижавшихся друг к другу на скамейке. Голова Квакити лежала на плече Сапнапа, когда он рассказывал ему о разных мелочах, которые Сапнап упустил во время своей болезни. Сын пекарши был помолвлен и уехал из деревни. Неудивительно, что пекарша и сапожник почти сразу же переспали, как только её сын уехал из деревни. В ближайшие два месяца ожидалась нехватка пшеницы из-за перекрытия дорог ведущих в столицу. Ничто из этого не имело никакого значения, но всё равно, Сапнапу хотелось услышать всё, если ему это рассказывал голос Квакити. — Два моих любимых мальчика, — произнёс Карл, объявив о своём присутствии. Для него это было гораздо сдержаннее обычного, но Сапнап принял это приветствие своим маленьким пузырьком спокойствия, который он и Квакити создали вместе. — Наш любимый мальчик, — криво улыбнулся Сапнап, а Квакити, весь сияя, выпрямился. — Привет, Карл, — Квакити встретил его таким взглядом, каким можно было бы одарить возлюбленного, только вернувшегося с войны, одурманенного и испытывающего невероятное облегчение. Карл прижал руку к сердцу, а колени резко прогнулись под ним, несмотря на то, что он всё ещё стоял в нескольких футах от них. — Ах, ангелок, — выдохнул он. — Мой любимый, моя самая сладкая песня, прошу. Один твой взгляд, и моя душа — твоя. — Ради всего, блять, святого, Карл, — простонал Квакити. — Кончай с этим. — Голос, подобный молитве, целующей моё имя, — продолжил Карл, пошатываясь, он подошёл к ним, опустившись перед ними в куче невыносимо наигранного пафоса. — Прикажи мне, о, муза моя, и я исполню твой приказ. Отправь меня в ад, и я разгребу все угли, чтобы выровнять землю, по которой ты ступаешь своими костями. Вознеси меня на небеса, и я буду освещать каждый твой шаг собственной вечностью. Прикуй меня к земле, и я буду счастливо лежать у ног твоих, как самый преданный из слуг, пока моё тело не превратится в прах, и даже тогда, именно я буду под твоими ногами, когда ты будешь ступать по земле. — Меня сейчас вырвет, — с ярко-красным лицом нахмурился Квакити. — Думаю, меня уже немного пронесло, — согласился Сапнап, не в силах сдержать смеха от этой театральности. Карл громко и счастливо засмеялся. Он без слов попросил руку Сапнапа, и тот охотно протянул её ему, а затем весь раскраснелся, когда Карл начал целовать каждую костяшку. — Мой рыцарь, — Карл понизил голос. — Мой герой, моё сердце. Свет в мой самый тёмный час, луч храбрости в самый трусливый час. — Почему ты не можешь сказать, что любишь нас, как нормальный человек? — спросил Сапнап, но он знал, что дрожь в голосе его выдала. — Бля, Карл. — Я бы мог, — Карл поднял на него свои глаза, едва не ослепив его их яркостью. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, люблю. Слово бледно на фоне чувств, которое оно должно передать, это лучше, чем плен лингвистики, поэтому я пользуюсь тем, что имею. Я люблю вас обоих. — Кто-то очень счастлив, — Квакити ущипнул Карла за щёку. — Или он злоупотребил каким-то ингредиентом для зелья и не так трезв, как хотелось бы. — Пьянею я только от любви, малыш, — Карл улыбнулся ещё шире, так его было ещё удобнее ущипнуть за щёку. — Снова увидеть вас двоих вместе на улице… я счастлив и этим всё сказано. Я так скучал по вам обоим. — Я скучал по вам, — тихо согласился Сапнап, переводя взгляд с одного на другого. — Я… — Больше никаких извинений, — остановил его Квакити. — С этого момента я больше не желаю слышать это слово. Если хочешь извиниться… просто поцелуй меня. — А я? — Не извиняться или целовать? — И то и то? Квакити тепло засмеялся, так легко, словно его голос летел. — Ладно, ты тоже больше не извиняйся. — И вы тоже, — добавил Сапнап. — Не извиняйтесь больше. — Просто поцелуи, — Карл указал пальцем на свои губы. — К слову, я заслуживаю один такой, потому что ничего не знал о сыне пекарши, а это не честно. Квакити снова захихикал и наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах Карла. — И, — Карл хмуро посмотрел на Сапнапа. — Я заслужил ещё один за то, что никто не сказал мне, что ты сегодня выйдешь из комнаты, а я хотел бы побыть с тобой и на улице. Сапнап осторожно наклонился и оставил на ожидающих губах Карла медленный и счастливый поцелуй. — Спасибо, — Карл посмотрел на них обоих. — Теперь, я уверен, что было сказано что-то такое, что требует незамедлительного поцелуя между вами. — Вуайерист, — засмеялся Квакити и Сапнап воспользовался случаем, чтобы подарить нежный, быстрый, как колибри, поцелуй на уголке губ Квакити. — Ох, — произнёс Квакити и смех затих. Он перевёл взгляд с Карла на Сапнапа, задумавшись на несколько долгих секунд. Только потом он покачал головой. — Нет уж, недостаточно хорошо. Я заслужил настоящий поцелуй. — Настоящий? — улыбнулся Сапнап. — Это какой? — Сюда, — Квакити указал на середину губ. — Давай горячая штучка, подари мне его. — Да, оставь там один большой! Сапнап посмеялся над ними и снова наклонился. На этот раз он поцеловал Квакити как следует, и Квакити поцеловал его в ответ. Вскоре его руки вцепились ему в волосы, притягивая всё ближе, и он намеренно схватился за бока Квакити. Когда Карл уселся на скамейку с другой стороны от Сапнапа, Сапнап вслепую потянулся к нему, пока не нащупал руку Карла и не притянул его поближе к своей спине. Вскоре они втроём плотно прижались к скамейке, всё так же оставляя достаточно места, возможно, для ещё одного или даже двух человек, учитывая, насколько плотно они все сидели вместе. Ветви лимонного дерева легко покачивались над ними на ветру.

—

Джордж мог признать, что был не лучшим поваром, но когда Скеппи попросил его помочь с ужином, он не стал спорить. — Ты уверен, что тебе нужна помощь Джорджа? — попытался начать Дрим, но было уже поздно. Выбрали Джорджа. — Дрим, иди, помоги Бэду прибраться в столовой. Поверить не могу, что вы живёте в этом особняке уже несколько месяцев, а до сих пор чехлы с мебели не сняли. — Мы не думали, что нам понадобится столько места, — объяснил Джордж, проходя за Скеппи на кухню. Они с Дримом всё утро охотились, чтобы подготовиться к предстоящему ужину, когда они впервые все соберутся в одной комнате, и после которого Бэд и Скеппи уедут. Они принесли дикого барана, которого всю дорогу назад нёс Дрим, потому что Джордж отказался ему помогать, пока сам нёс стаю кроликов, попавших в их ловушки. Джордж освежевал барана и кроликов, пока Дрим и Карл собирали овощи с их огорода, а затем они с Квакити разделали большую часть мяса под бдительным присмотром Скеппи. Ни один из них не был особо искусен в этом, но Квакити пытался произвести впечатление на родителей Сапнапа, а Джордж ещё с рождения боялся что-то стирать, поэтому оба разделывали мясо по строгим нормам Скеппи. Теперь мясо и другие ингредиенты ждали, когда Скеппи и его новоизбранный помощник Джордж приготовят из них ужин. Блюдо оказалось относительно простым. Скеппи жарил мясо, пока Джордж чистил картофель и морковь, затем нарезал их и смахивал в кипящую воду, приправляя зеленью. Так же они вынули из печи свежий хлеб, как раз в то время, чтобы положить на него овощи. Работа на кухне, готовка со Скеппи, облегчило что-то, что мучило Джорджа уже долгое время. Когда Скеппи проходил мимо, уже зная, что определённые задачи были выполнены, Джордж позволял себе гордился тем, что он их выполнил. Как будто он доказывал как Скеппи, так и себе, что был сосредоточен, и что он мог позаботиться об этом месте и о людях, живущих здесь не смотря на всё, что происходило. Он сегодня поохотился, освежевал и разделал мясо, почистил и нарезал овощи с огорода, за которым сам помогал ухаживать. Джордж начал прекрасную новую жизнь здесь. Он больше не был избалованным принцем, которому и коленку-то нельзя было поцарапать, чтобы его за это не отругали. И ему было приятно показать это Скеппи, самому близкому родителю, который у него остался. Ставя противень с овощами в печь, он задался вопросом, гордились ли им его мама и папа, даже не имея трона и короны. Он не часто думал о них, для него это было своего рода пустой болью, которую, как он знал, ему никогда не заполнить. Но когда Скеппи похлопал его по плечу, Джорджу показалось, что именно так оно и было бы. Они закончили выкладывать всё на сервировочные тарелки, как раз к тому моменту, когда Карл, Квакити и Сапнап вернулись из деревни с продуктами. То, что занимало всего несколько часов, в этот раз заняло всю вторую половину дня. Джордж не сомневался, что большую часть времени Сапнап пытался идти сам, несмотря на то, что почти месяц был прикован к постели. Он мог представить, как они оба умоляли его просто посидеть в повозке вместо того, чтобы вести Патчес, как он обычно делал, а Сапнап продолжал упрямо хромать, а потом чуть ли не ползти по дороге, прежде чем Квакити сумел уговорить его сесть и отдохнуть. Но насколько бы долгой поездка не была, вернулись они вовремя и это главное. Столовая выглядела довольно мило, когда Джордж принёс баранину на большом блюде. Окна были открыты настежь, полностью проветривая помещение; он не заметил ни пылинки за исключением того, что вся она лежала на одежде, волосах и на носу Дрима, а все чехлы от пыли были сняты со всей мебели и убраны. Стол был затёрт до блеска, перед каждым стулом салфетки как раз столько, чтобы хватило на всех. Дополнительных стульев Джордж не увидел, хотя он точно помнил, что их было как минимум десять. — Я могу чем-то помочь? — спросил Дрим, неловко подняв руку и встав с места, но Джордж покачал головой, поставив баранину на стол. — Спасибо, мы уже почти закончили. — Прости, мне стоило спросить раньше, — Дрим вытер лицо рукавом, и Джордж не смог сдержать нарастающей нежности, когда он отошёл от стола, и своим рукавом помог Дриму вытереть пыль с его лица. — Ты прав, с твоей стороны это был злодейский поступок — заставлять меня самому таскать вещи. Больше так не делай, — сказал он, взъерошив волосы Дрима, чтобы смахнуть пыль и с них. — Разумеется, Джордж, — улыбнулся Дрим, и его улыбка могла бы ослепить Джорджа, ведь из его улыбки так и сочился солнечный свет. — Вы когда-нибудь замолчите? — громко спросил Сапнап, и Джордж понял, что всё это время тот сидел за столом. Ой. — А почему ты не предложил свою помощь, а? — Джордж похлопал Дрима по плечу и сделал шаг назад, теперь зная, что за ними следили. Но так как это был просто Сапнап, он не отошёл слишком далеко. — Уж больно мне хотелось увидеть, как ты справишься с этим своими-то руками-макаронами, — просто пожал плечами Сапнап. — Отличная работа, ты смог поднять наш ужин. — Что б ты знал, я подстрелил наш ужин! — закатил глаза Джордж. — И я сам свежевал и разделывал его. Так что осторожнее со словами, а то в следующий раз я приду с ножом по твою душу. Что-то подсказывало Джорджу, что ему не стоило опускать подобные шутки сразу после того, как Сапнап только оправился от периода сильной паранойи, но, чёрт возьми, Джордж сказал бы ему тоже самое и в прошлом году. Сапнап громко и потрясённо засмеялся: — Джордж, это пиздец. — Джордж, это пиздец, — передразнил его Джордж, как раз в тот момент, когда пришёл Квакити, неся тарелки с овощами и хлебом, ненадёжно балансирующим, на его локте. — Мы можем перестать ссориться хотя бы на пять минут? — требовательно спросил Квакити. — Мы здесь ужинаем вообще-то. — Мы не ссоримся, — Сапнап подошёл к Квакити и взял хлеб. Двигался он скованно, Джордж видел усталость, которая давила на него, но так же Джордж был уверен, что это было только физически. Сапнап сейчас выглядел совершенно непохожим на себя, худой, почти как Джордж, весь его основной объём был потерян. Он был уверен, что если бы Сапнап позволил бы ему, он смог бы его поднять. Это будет первое блюдо с высоким содержанием белков и углеводов за долгое время; Джордж собирался откормить его, как корову, и нет, он не стеснялся думать о таких сравнениях. А Дрим уже работал над планом их тренировок, когда думал, что Джордж спал. По мнению Джорджа, через несколько месяцев Сапнап будет как новенький. — И мы ещё не начали ужинать, ангелок, — Карл проскользнул в комнату с кувшином воды и бутылкой вина. — Расслабься. — Расслабься, говорит он, — фыркнул Квакити. — Как будто он сам расслаблен. — Я расслаблен, — ответил Карл, явно не расслабленный. Для этого вечера он выбрал свою лучшую одежду, и расчесал свои кудри, в то время, пока Дрим был одет в ту же одежду, в которой он охотился, а Джордж пропах огородной землёй и мясом. А Квакити, похоже, так и не смог решить, хотел ли он соответствовать уровню официальности Карла или их, потому что был одет в выглаженную рубашку, а его волосы как обычно были растрёпаны, а сверху нахлобучена вездесущая шапка. — Ребята, это всего лишь ужин, — Сапнап попытался успокоить их всех, но у Джорджа были другие планы, ему хотелось посеять немного семян раздора. — Ужин с твоими родителями, Сапнап, — сказал он. — Первый раз, когда мы соберёмся вместе! Вы должно быть жутко нервничаете. — Джордж! — Нет, это не так! — Да, мы уже встречались с его родителями, всё в порядке, мы в порядке. Дрим хрипло и громко засмеялся, и Джорджу пришлось подавить желание улыбнуться, наблюдая за тем, как Карл и Квакити носились вокруг как обезглавленные цыплята, а Сапнап пытался их успокоить, попутно бросая в сторону Джорджа недовольные взгляды. В конце концов, стол был накрыт, когда Бэд в одной руке держа тарелки, а в другой — поднос с хрустальными бокалами, о существовании которых Джордж даже не знал. — Вы, ребята, и правда, использовали только четыре комнаты из всего этого особняка, да? — спросил Бэд с явным задором. — Вы даже не достали красивый сервиз. — У каждого из нас есть своя комната, — фыркнул Сапнап. — А это уже пять. — Они не считаются, — посмеялся Бэд. — Я видел, что используете вы только две из них. — Нам не нужно много места, — пожал плечами Дрим. — Мы привыкли к более малому пространству. — Хочу заметить, не такому малому, как палатка, — вмешался Джордж. — Двух комнат вполне достаточно. — Не то чтобы мы не ценили особняк, — криво усмехнулся Карл. — Извините за избалованную королевскую особу в комнате, а мне очень нравится этот гигантский дом. — Тогда исследуйте его подробнее, мистер, — Бэд игриво сказал на Карла. — Этот дом полон секретов. Например, — он указал на небольшую неровность на столе. — Это сделал Сапнап, когда был маленьким. Он был так рад чему-то, что просто хлопнул по столу и прожёг его. Мы пытались, и зашкурить и закрасить дырку, но он была уж слишком глубокой. — Пааааап, — простонал Сапнап, и Квакити тихо хихикнул, закрыв рот ладонями, нервно ёрзая между Сапнапом и Карлом. Джордж пнул его под столом достаточно сильно, чтобы тот вздрогнул, и улыбнулся, когда Квакити посмотрел на него. Скеппи присоединился к ним, принеся ещё посуды и столовые приборы, когда Дрим и Карл начали спорить о полезности особняка. Но Джорджу было всё равно. Он всю жизнь прожил в огромном замке, и никогда не пытался запомнить все комнаты в нём, но так же он почти полгода прожил, спя в одной палатке достаточно большой только для двух человек. Этот особняк казался ему золотой серединой; он знал, что им повезло, что Бэд и Скеппи желая присматривать за ними, предоставили им идеальный дом-укрытие, и он был счастлив. Использовали они одну комнату или все, для Джорджа это не имело никакого значения. Тем не менее, он не хотел останавливать чужой спор, так как им нужно было какое-нибудь развлечение. Спор закончился, когда Скеппи закончил расставлять тарелки и раскладывать столовые приборы, и занял своё место на одном конце стола, а Бэд устроился на противоположном конце, после того как наполнил бокал каждого вином. Дрим и Джордж сидели вместе по правую от Бэда сторону, спиной к большому окну, выходящим в сад. Сапнап Карл и Квакити сидели слева от Бэда, и Квакити решительно смотрел Джорджу за спину, чтобы скрыть своё волнение. — Что ж, — усмехнулся Скеппи. — Нам потребовалось несколько недель, чтобы прийти к этому, но мы наконец-то устроили приятный семейный ужин. — Это ведь… первый раз, когда мы все оказались в одной комнате? — Джордж оглядел стол. — Всей семьёй. — Почти всей, — буркнул себе под нос Дрим, и Джордж протянул ему руку под столом. Ему не нужно было спрашивать, чтобы понять, что он думал о Паффи. — Кроме Паффи, — озвучил эту мысль Сапнап, на что Дрим улыбнулся и кивнул. — Когда-нибудь и она будет с нами. — И с нами два новых лица, — Бэд поднял свой бокал. — Карл, Квакити. Приятно поговорить с вами без каких-либо чрезвычайных ситуаций на заднем плане. — Да уж, — улыбнулся Квакити, выглядя так, будто ел последний раз в жизни. — Я серьёзно, — произнёс Бэд. — Я с нетерпением жду возможности узнать вас получше. Вы двое сделали и сделаете многое для нашего мальчика, и я никогда этого не забуду. — Мы… — начал Квакити, и Джордж заметил, как Сапнап двинул рукой, и подумал о том, что он взял Квакити за руку, как он Дрима. — Я тоже с нетерпением жду познакомиться с вами обоими поближе. Вы очень важны для Сапнапа, поэтому… — Он сделал для нас больше, чем мы можем сказать. Встретиться с родителями — это меньшее, что мы могли сделать, — вмешался Карл и Сапнап покраснел. Под столом раздался приглушённый стук. Очаровательное выражение лица Карла никак не поменялось, но Джордж был уверен, что пальцы на ногах ему точно отдавили. — Сапнап, прекрати измываться над своими любовниками, — Скеппи строго посмотрел на Сапнапа, а Сапнап нахмурился в ответ. — Женихами, — поправил его Карл, от чего Сапнап тихо застонал. — Карл, ты даже предложение не сделал. Мы пока что не женихи. — Сапнап, Квакити, станете ли вы… — Не смей делать нам предложение сейчас, Карл Джейкобс, — оборвал его Квакити, и Карл замолчал, обижено надув губы. Это заставило Джорджа рассмеяться, что немедленно повлияло и на Дрима, и Сапнап, похоже, не сильно отставал от Дрима. Квакити всё ещё выглядел, будто его судили, однако его плечи заметно расслабились, когда все засмеялись. Скеппи так же улыбнулся, а вот Бэд небрежно отпил своё вино. — Квакити, — Джордж услышал голос Скеппи сквозь смех. — Думаю, тебе стоит разрезать нашего барашка. Квакити кротко кивнул, будто Скеппи только что попросил его себе ногти выдернуть и потянулся за ножом и вилкой. Когда же инициативу по разрезанию на себя взял Дрим, Скеппи настоял на том, чтобы ему дали тот неровный кусок отрезанный Квакити. Карл осыпал все блюда похвалами, полностью игнорируя тот факт, что Джордж вообще-то тоже помогал готовить, а Скеппи с удовольствием впитывал любую чушь, которую Карл любил нести. Бэд вставал каждый раз, когда у кого-то из них заканчивалось вино в бокале, чтобы долить ещё, кроме Сапнапа, которому разрешили пить только какой-то порошковый коктейль и воду. В голову Джорджу закралось подозрение, что Карл только подсчитывал количество выпитого, так как его бокал всегда был полностью пустым, когда Бэд подливал ему ещё, однако Джордж не видел того, чтобы сам Карл прикасался к бокалу. Вместо этого Сапнап, объединив свои усилия с Квакити, периодически отпивал из его бокала, когда Карл на что-то отвлекался. В один момент они и вовсе одновременно потянулись за его бокалом, пока Карл о чём-то говорил с Дримом, а когда их пальцы случайно соприкоснулись, оба покраснели, как дети. Завершилось всё тем, что Квакити отпил первым, передал бокал Сапнапу, а затем быстро поставили на место. Джордж откинулся на спинку стула с набитым животом и больными щеками от улыбки и вина, всё также продолжая держать Дрима за руку, чтобы просто понаблюдать. Он знал, что Бэд и Скеппи успокоят Квакити во время ужина. Будет больше смеха и историй. Джордж помнил некоторые из них, свои любимые из детства, когда Сапнап попадал в неловкие положения, как сейчас, таких историй у него было навалом. А в отместку он выслушает столько же историй о себе, пока Дрим не попытается превзойти их своими, только чтобы они оба объединились против него. Может быть, у Квакити найдется история, которую он захочет рассказать, или Карл поделится одним из своих приключений. В любом случае, Джордж знал, что ночь будет долгой, хорошей и вполне заслуженной. — В порядке? — Дрим наклонился к нему, чтобы пошептаться, в то время как Бэд и Скеппи громко спорили о чём-то с разных концов стола, а три идиота напротив них то и дело вертели головами туда-сюда, будто наблюдали за игрой в мяч. — Я — прекрасно, — радостно воскликнул Джордж. — Да, ты прекрасен, — посмеялся Дрим. От него пахло вином, а щёки порозовели. Мило. Джордж едва удержал себя, чтобы не ущипнуть его за щёку. — Не начинай что-то, что мы не сможем завершить за столом, Дрим, — прошептал Джордж, и глаза Дрима заблестели ярче. — О-о-о, — его губы растянулись в широкой озорной улыбке, в одном из любимых выражений Джорджа. Он не видел это выражение уже больше месяца, и было приятно увидеть его снова. Это было почти уж чересчур, когда оба его мальчика вели себя не как обычно. Иногда, когда тоска по XD становилась невыносимой, Джордж шёл искать Дрима, просто чтобы увидеть его улыбку. Это напоминало ему о том, почему он отказался от всего и почему это того стоило. Джордж был готов повторить всё, только ради того, чтобы увидеть эту улыбку. — Да, о, — поддразнил его Джордж, делая вид, что прислушивался к активному спору родителей Сапнапа. Квакити остался где-то посередине, в то время как Карл занял сторону Скеппи, а Сапнап — Бэда. Квакити то и дело бросал на Джорджа беспомощные взгляды и нервные улыбки, что не могло не заставить Джорджа посмеяться снова. Дрим прислонился к плечу Джорджа, без сомнений, алкоголь своё дело сделал. — Прекратите вести себя мерзко, вы же за столом! — воскликнул Сапнап. — Пап, скажи им! — Мы не ведём себя мерзко, идиот. Дрим с минуты на минуту отключится, потому что твой отец пытался споить его! — Я не пьян! — Дрим резко выпрямился, сделав своё заявление сонным голосом, что заставило засмеяться даже Квакити. Настоящим, громким и искренним смехом, который он не пытался скрыть. — Хорошо, тебе больше не наливаем, — Бэд осторожно отодвинул бокал Дрима. Карл забрал его и небрежно налил себе, но Квакити всё выпил, когда Карл повернулся к Бэду. — Мне тоже больше не нужно, — сказал Карл, увидев пустой стакан, и бросил задорный взгляд на Квакити. — Нам же достанется больше, — Скеппи подтолкнул Джорджа локтем и подмигнул, когда Джордж подтолкнул его в ответ. В своих предсказаниях Джордж оказался прав. Ужин продлился ещё несколько часов. Семеро отрезали себе кусочки барана, и Джордж подловил Квакити на том, что он подкладывал куски мяса и овощей Сапнапу, когда тот не видел, и когда тот замечал новые кусочки, просто пожимал плечами и съедал их. Они переместились в гостиную, когда с едой было покончено, а бутылка вина опустошена. Джордж и не понимал, какой маленькой была она, пока они все не устроились в ней, греясь у камина. Бэд и Скеппи оказались на диване, Джордж устроился на подлокотнике дивана, а Дрим раскинулся, положив голову ему на колени. Сапнап сел перед камином, и Карл присоединился к нему, положив руку ему на плечи. Квакити сел рядом, не соприкасаясь с ним, но всё же находясь в пределах досягаемости для обоих. Когда стемнело, Джордж просто сидел и слушал других. Дрим и Квакити начали непринуждённый разговор о котах, который, как Джордж уже понимал, приведёт к появлению новых ртов в их доме. Бэд и Карл рассказывали друг другу забавные истории о своих путешествиях. Скеппи и Сапнап говорили о Пандоре и Бедлендс, о временах года, и о том, что было двадцать лет назад. Когда Скеппи спросил Квакити о его саде, он оживился, Дрим спросил о Киноко, и Бэд коротко и весело рассказал о новом правительстве и том, как там шли дела. Уилбур регулярно спрашивал о них, и это новость вызвала хор протянутых «о-у-у» адресованных Квакити, из-за чего он обматерил их всех прямо перед Бэдом и Скеппи, и несмотря на замечание Бэда, даже у него это вызвало смех. Скеппи рассказал Джорджу о последних сплетнях среди придворных, хотя таких осталось уже совсем немного. Возможно, это была лучшая ночь, которая только была у Джорджа, если не считать той ночи, когда он вновь обнял Дрима после долгой разлуки. Дело близилось к полуночи, когда Дрим наконец-то проиграл свою битву с алкоголем и уснул на коленях Джорджа, пока Джордж бесцельно поглаживал его волосы. Джордж не мог не любоваться его лицом, смотреть на его черты и прислушиваться к его медленному дыханию. Когда он поднял глаза, то увидел, что Сапнап так же смотрел на него, и Джордж, как всегда, ощутил особое родство с Сапнапом, присущее только им двоим. — Думаю, мы пойдём спать, — сказал он, когда в общем разговоре наступило небольшое затишье. — А то он будет весь следующий год жаловаться, что я оставил его спать на диване. — Ты хотел сказать, что ты будешь жаловаться весь следующий год, если останешься спать на диване, и он зажмёт тебя, — передразнил его Квакити и Джордж только показал ему средний палец, встряхнув Дрима, чтобы он проснулся. — А? — промычал Дрим, моргнув затуманенными глазами. Джордж знал, что он понимал, кто его разбудил, потому что медленно и немного вяло улыбнулся. — Привет, Джордж. — Привет, Дрим, — Джордж не стал смягчать свой голос. Просто потому что было поздно и он и без того звучал устало. — Идём спать. — Хорошо, — пробормотал Дрим и без каких либо жалоб сел. — А, ребят, вы всё ещё здесь? — Да, — усмехнулся Карл. — Спасибо, что заметил. — Спокойной всем ночи, — Джордж встал и потянул Дрима за руку, ведя его на сонных ногах к двери. — Увидимся утором. — Спокойной ночи, мальчики, — нежно и тепло сказал Бэд, от чего Джордж смущённо покраснел. Даже спустя столько лет он никак не мог привыкнуть к той отцовской заботе, которую давали ему и Бэд и Скеппи. — Спокойной ночи, — Дрим махнул им рукой, а после, плотно прижавшись к спине Джорджа, пошёл за ним, как только они вышли за пределы комнаты. Джордж вздохнул и всё закончилось тем, что они неуклюже пошли в их комнату. Дрим практически мёртвым грузом лёг ему на спину, делая только те шаги, которые позволяли ему продолжать лежать на Джордже. — Дрим, какой же ты идиот, — фыркнул он, немного удивлённый, когда ему наконец-то удалось довести его до двери. — Просто иди. — Не хочу, — проронил Дрим, крепче обняв Джорджа за торс. — Буду спать прямо так. — А я уверен, что не будешь, — проворчал Джордж, заставив Дрима хотя бы зайти в комнату. Им обоим было не просто раздеться, потому что Дрим отказывался отрываться от Джорджа дольше, чем на пару секунд. Джордж всё же справился с задачей, как минимум, потому что был воспитан самой королевой, поэтому залез в постель он только после того, как раздел их обоих, а Дрим заполз следом. Он всегда так делал даже без действия алкоголя, Дрим сворачивался калачиком на боку, цепляясь за Джорджа как осьминог. Его рот слегка приоткрыт, лицо порозовело, и в эти моменты он выглядел таким человечным, у Джорджа разрывалось сердце. Скорее всего из-за сочетания боли в сердце и того факта, что он был не совсем трезв, слова просто выскользнули из его губ: — Я люблю тебя. Дрим глухо замычал. — Что-то не так? — Ничего, — нахмурился Джордж. — Я просто… люблю тебя. Я хочу, чтобы ты знал это. — Я знаю, — Дрим уткнулся прохладным носом в плечо Джорджа. — Ты знаешь, что я знаю. Что произошло? Джордж нервно закусил губу. Он пропустил пальцы сквозь волосы Дрима, наслаждаясь каждым моментом. — Иногда я скучаю по XD. Сожаление почти сразу сковало конечности, а сердце забилось быстрее. На короткий миг он не мог понять, на что именно отреагировал Дрим: на его слова или на реакцию Джорджа на них же, он открыл глаза шире и смущённо сморщил лоб. Ему захотелось забрать всё назад, чтобы сохранить ночь тёплой и счастливой, но увидев взгляд Дрима, он понял, что было слишком поздно. — То есть… — начал Джордж. — Я… Дрим, я… Он замолчал, когда Дрим просто закрыл ему рот рукой, останавливая поток слов. — Всё в порядке, — сказал Дрим, путь его голос и сорвался от сочетания сонливости и вина. — Тише, Джорджи, всё в порядке. — Нет, — Джордж отодвинул руку Дрима в сторону, крепко сжав её. — Нет, всё не в порядке. Я скучаю по нему, когда у меня есть ты… — Всё в порядке, — повторил Дрим с искренностью, присущей только подвыпившим людям. — Я знаю. — Что? — у Джорджа отвисла челюсть. — Это всё… — рука Дрима самозабвенно поднялась, описывая в воздухе что-то неописуемое. — Запутано. Но всё в порядке. Ты любишь меня. И этого достаточно. — Дрим… — в слезах, навернувшихся на глазах, Джордж определённо будет винить алкоголь. — Тише, — произнёс Дрим, неуклюже протирая лицо Джорджа и притягивая его ближе к своей груди. — Всё в порядке. Сегодня счастливая ночь. Я счастлив. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Спи. Джордж закрыл глаза. Кот вылез из мешка; он знал, что они поговорят об этом, когда оба протрезвеют. Он перестал чувствовать привычную тяжесть огромной скалы у себя на спине, скорее это теперь был обычный камень. Он любит Дрима. Он скучал по XD, но он любит Дрима. И этого достаточно.

—

Сапнап намеренно пил немного. Его отцы, конечно, запретили ему, но он уже был взрослым, поэтому если они замечали его за употреблением алкоголя, шума не поднимали. Ему хотелось тепла, которое исходило от хорошего вина и приятной беседы, но ни один из эффектов так и не наступил. Ему всё ещё предстояло принять своё решение. Была также его часть… часть, которая, как он думал, никогда не исчезнет, но ей возможно станет проще управлять, та которая не хотела успокаиваться, потому что она была слишком близка к тому, как пах страх Квакити. Алкоголь всегда связан с прошлым, о котором Сапнап не хотел напоминать Квакити, и он уже решил, что сейчас хотел ночевать с ними в комнате. Начал пить он только после того, как увидел, что Квакити тоже пил. И в короткий момент их соприкосновения, он почувствовал понимание, когда Квакити передал ему бокал. В любом случае, одной бутылки на семерых оказалось достаточно только для того, чтобы вырубить Дрима, а вот Сапнап и Карл были трезвы, только Квакити выпил больше положенного. У Квакити на щеках появился едва заметный румянец, а так же Сапнап заметил, что Карл за всю ночь не притронулся к своему бокалу и сидел с ним у камина с ясными глазами. — Думаю, нам с твоим отцом пора удалится на ночь, — сказал Бэд, спустя всего несколько минут после того, как Джордж унёс его полусонного друга. — Всё равно раньше полудня нам не проснутся. — Да, — Скеппи потягиваясь, встал. — Надо хорошенько отоспаться после всей этой еды. — Он с наигранным стоном потёр живот. — Ух, кажется, я съел добрую половину этого барашка. — Тогда я съел вторую, — посмеялся Бэд, положив руку на спину Скеппи. Сапнап смотрел на них и не мог не ценить то, что они были у него. Он так скучал по ним, и то, что они снова были рядом, приносило невероятное облегчение. Ему принесло бы это облегчение, даже если бы они не успели вовремя, чтобы спасти ему жизнь. Должным образом познакомить их с Карлом и Квакити, познакомить с выбранными им партнёрами, и провести время с Джорджем и Дримом вновь… это было хорошо. Для его здоровья и для его сердца. — Прощаемся со всем до завтра, — артистично поклонился Скеппи. — До встречи, будущие родственники, — Карл немедленно поклонился в ответ, рассмешив Бэда на пути из комнаты. — Ты не можешь продолжить называть их так, — сказал Сапнап, когда он был полностью уверен в том, что они находились вне пределов слышимости. — Я хочу увидеть на этом пальце камень, прежде чем ты начнёшь рассказывать людям о свадьбе. — Я пытался, но Квакити сказал нет! — Я так сказал, потому что ты не можешь делать предложение посреди ужина, — поправил его Квакити, наконец, подвинувшись ближе. Он был так осторожен, сохраняя невидимую дистанцию всю ночь, и Сапнап должен уважать его границы. Теперь же, они остались одни, и Сапнапу хотелось бы поддержать своих мальчиков. Он молча протянул ему руку и Квакити подполз прямо в его объятья. — Думаю, это честное правило, — Сапнап прислонился спиной к груди Карла, а Квакити устроился у него на коленях. Его крылья свободно покачивались за спиной, после того как весь вечер он жестоко прижимал их к спине, Сапнап видел это в языке его тела. Когда его пальцы коснулись его крыльев, Квакити выдохнул и расслабился. — Это дерьмовое правило. Позволь мне сделать тебе предложение! — Подожди хотя бы год, — сказал Сапнап, стараясь спрятать свою улыбку в волосах Квакити. — Поживём вот год, а потом и делай предложение. — Шесть месяцев. — Девять месяцев, — отчеркнул Квакити. — Кто знает, что если ты найдёшь двух более привлекательных людей в деревне? — Исключено, — усмехнулся Карл. — Вы двое — самые привлекательные люди во всём мире. Тем более, какое мне дело до тех, кого я встречу? — Карл наклонился и поцеловал Квакити. — Я люблю вас двоих. Моё сердце принадлежит вам и будет биться только для вас до конца моих дней. Позволь мне выйти за тебя замуж, чтобы я смог связать своё физическое тело с тем, как связана моя душа. — Это вообще сложно, говорить так, будто ты из криминально-любовного романа вылез? — спросил Квакити, его голос звучал мягко, и он так же наклонился, чтобы поцеловать Карла в ответ. — Не очень, — ответил Карл, и мелодичность его голоса выдала невероятную радость. В самые счастливые моменты он мог нараспев говорить целые предложения, и Сапнап отчётливо слышал, что он был близок к тому, чтобы просто спеть им серенаду. Это заставило Сапнапа почувствовать себя теплее. Он почувствовал, как его пламя замерцало и разгорелось вместе с ним, сидя между ними. — Год, — вернулся к текущей дискуссии Сапнап, наклонившись и улыбнувшись Карлу. — А потом и делай нам предложение. Может быть, я даже скажу да. — А я откажусь, — вмешался Квакити, явно соврав. — Ладно, — протянул Карл. — Если мне нужно подождать, то ладно. Я могу подождать ещё несколько месяцев. Это даст мне времени придумать хороший план. — Я хочу цветы, — пошутил Сапнап, а потом вспомнил, с кем разговаривал и ужаснулся, что когда настанет нужный день, он утонет в лепестках. — Будут тебе цветы, — засмеялся Карл. — Есть ещё какие-нибудь пожелания? Ангелок? — Нет, — Квакити пожал плечами, положив голову Сапнапу на плечо. — Мне нужны только вы двое, больше ничего. — Это уже есть, — Карл положил руку на колено Квакити, а вторая всё так же обвивалась вокруг спины Сапнапа. — Мне же просто нужно, чтобы вы оба сказали «да». Сапнап позволил разговору тихо сойти на нет, он закрыл глаза и, нежась в тепле камина, понимал как же приятно было чувствовать Квакити в своих объятиях и Карла рядом с ним. Он чувствовал их дыхание, как их груди опускались и поднимались, он слышал тихий трепет крыльев Квакити, когда он пытался устроиться поудобнее, а так же тихую мелодию напеваемую Карлом, пока он медленно поглаживал их. Он мог бы уснуть прямо здесь, сытый и в отличной компании, в окружении людей, которых он любит. Что-то ему подсказывало, что скоро вино подействует и на Квакити; хотя возможно он не опьянеет, Сапнап знал, что вино Бедлендс могло иметь эффект сильного успокоительного, особенно в первый раз. — Как думаешь, мы справились? — задумчиво спросил Карл спустя некоторое время. Квакити не спал, и голос Карла заставил его легонько вздрогнуть. — Справились с чем? — Я о твоих родителях, — Карл наклонил голову ближе к Сапнапу. — Как думаешь, мы им понравились? — Да, — ни секунду не медля, ответил Сапнап. — Ты им понравился. Я в этом не сомневаюсь. — Даже после всего, что произошло? — спросил Квакити, посмотрев на него. Сапнап захотел разгладить беспокойные морщины на его лице, и единственный способ, который ему удалось придумать — поцеловать его. И это сработало, лицо Квакити разгладилось, стало более расслабленным. Сапнап воспользовался этим моментом, чтобы придумать ответ. — Мне кажется, — произнёс он, крепче обнимая Квакити. — Они понимают, что жизнь сложнее, чем любовные истории из книг. Они знают, что вы любите меня. Вы доказали это им. Вы… вы доказали это мне, даже когда я думал, что весь мир не хочет ничего, кроме того, чтобы причинить мне боль. — Сап… — Карл прислонился лбом к его виску. Сапнап мог чувствовать его ресницы, когда он моргал, и он медленно выдохнул, просто чувствовал и ценил безопасность, которой был окружён. Оно чувствовалось как те несколько ночей, когда они спали вместе в палатке, тесно прижавшись друг к другу, держась так крепко, боясь разделиться. Слушать их сердцебиение и дыхание, когда они спали. Впервые с тех пор, как исчез Дрим, он почувствовал, что был не один во тьме. Он скучал по этому чувству, и это чувство не стало слабее. Только сильнее. Потому что он считал, что любил их ещё тогда, когда они путешествовали, и каждая прожитая с ними минута была подарком, который они украли у кого-то другого и давали ему; но если тогда это была любовь, то сейчас он не знал, как словами описать свои чувства к ним. Карл сказал это несколько дней назад в саду, и его слова как колокольчики продолжали звенеть в голове Сапнапа; слово бледно на фоне чувств, поэтому он пользовался тем, что имел. Он надеялся, что они знали, как глубоко и болезненно он заботился о них. Ему хотелось показать им это. Он ощущал, как его внутреннее пламя танцевало, согревало изнутри, излучало тепло. Сапнап осторожно прижал руку к груди. Он огненный демон. Он может показать им. — Что-то случилось? — спросил Квакити, как только заметил, что рука Сапнап прилегла к его груди. — Что-то с твоим пламенем? Позвать Бэда? Принести огненного порошка? — Нет, — улыбнулся Сапнап. — Всё хорошо. Прекрасно, я бы даже сказал. Я хочу вам кое-что показать. — Хорошо, — просто сказал Карл. — А что? Сапнап замялся. А не напугает ли их это? — Я хочу показать вам своё пламя. — Что? — одновременно спросил они, и как это и должно было случиться, Сапнап посчитал это очень милым. Квакити немедленно отполз в сторону, чтобы было удобнее смотреть на него, и Сапнап пожалел о том, что не прижал его ближе и крепче к себе. Карл сделал то же самое, о чём Сапнап также пожалел. Находиться под их пристальным взглядом, вызывало интересные чувства, и Сапнап знал, что ему не нужно было и начинать говорить невнятную чушь, чтобы добиться этого, но выражение их лиц было настолько забавным, что он испытывал некоторое искушение. — Я хочу показать вам своё пламя, — повторил он, сдерживая нервный смех. — Я хочу, чтобы вы прикоснулись к нему. — Оно же восстанавливается… — А ты так можешь? — Да, — кивнул Сапнап. — Для нас… огненных демонов, я имею в виду. Для нас, наше пламя — это наше сердце. Они как наши ядра и души. Они греют нас, дают нам силы. Я хочу показать его вам. — Разве это не… опасно? — нервно спросил Квакити. — Сап, мы видели его однажды, и оно было… — он оборвался. Сапнап промолчал, позволяя ему собраться с мыслями и духом, чтобы продолжить. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Я буду в порядке, — пообещал Сапнап. — Позволь показать вам. — У меня возникла сильная потребность увидеть твоё пламя вблизи и лично, но так же она борется с потребностью в том, чтобы ты не умер прямо сейчас, — признался Карл, нахмурившись. — Я не умру, — засмеялся Сапнап. — Расслабьтесь. Я знаю, что делаю. Просто… посидите здесь помолчите секунду. — Хорошо, — успокоился Карл. Он протянул руку Квакити и тот, закусив губу так сильно, что та побелела, взял её. Никто из них не стал спорить, когда Сапнап начал процесс. Потребовалось мгновение нежного убеждения, чтобы вызвать его пламя. Отчасти это было связано с отсутствием практики; в отличие от своего отца, у него не бывало особых причин вызывать своё пламя. Ещё и врождённое нежелание. Его пламя было не таким сильным, как должно было быть и оно не хотело, чтобы его показывали всем подряд. Но к чёрту инстинкты, Сапнап хотел показать им его. Ему пришлось закрыть глаза, когда он увидел, как замерцали его ладони. Это всегда вызывало у него легкое головокружение, и это помогало, если он не смотрел, а просто думал о том, что казалось ему естественным. Сапнап медленно выдохнул и открыл глаза. Его пламя находилось в его ладонях. Выглядело оно не так плохо, как он боялся; всё ещё меньше, чем должно быть, точно такое же, как после последнего лечения Бэда. Но всё же больше, чем всего пару недель назад; может быть, заметил это только он, но это хороший знак. Оно снова питало само себя. Он мог чувствовать его тепло как у себя в руках, так и изнутри. Было похоже на тёплый хлеб, поданный к их столу, на шипение и щекотание вина на языке, рукоять Шлонга в его ладони во время битвы. Как палатка в джунглях, мягкое тепло их костра. Отдалённо ощущал и обжигающую сладость зефира. Пламя больше не было пепельным, оно горело задорным оранжевым цветом, переходя в ярко-малиновый и нежно-жёлтый. В ближайшие месяцы его края приобретут синие оттенки, а затем появится и зелень, по мере усиления жара. А пока оно щекотало, когда скользило по его пальцам, стараясь протолкнуться вперёд, тянувшись к Карлу и Квакити. Сапнап, наконец, нашёл в себе силы оторвать взгляд от своего пламени и поднять глаза на них двоих. Его лицо сразу смягчилось, он перенёс пламя только в одну ладонь, чтобы он мог смахнуть слёзы, уже бегущие по щекам Карла. Квакити не плакал, он сидел с раскрытым ртом не в силах отвести глаз от маленького огонька. — Всё в порядке, я обещаю, — сказал Сапнап. — Знаю, сейчас оно небольшое, но я обещаю, со мной всё в порядке. Пламя нетерпеливо потрескивало, и Квакити удалось поднять глаза. Он говорил с абсолютной искренностью и обожанием: — Оно прекрасно, — произнёс он, в то время как Карл издал громкий всхлип, слишком ошеломлённый, чтобы говорить. — Сап, это невероятно. Глаза Квакити метались между Сапнапом и пламенем, его пламенем. Мгновение спустя он наклонился ближе и нежно поцеловал Сапнапа. Сапнап никогда в жизни не испытывал ничего подобного: в одной ладони он держал своё пламя, в другую его ладь Карл уткнулся носом, а Квакити целовал его. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно. Может быть, так и было; к тому времени как Квакити оторвался от него, оба не могли вдохнуть. Карл наклонился к нему секундой позже, его поцелуй был короче. Но он, должно быть, почувствовал некоторое нетерпение Сапнапа, потому что через мгновение отстранился, протирая глаза. — Люди в этом доме, — начал Сапнап. — Единственные, кто когда-либо видел моё пламя. Разумеется, мои родители, и когда я болел в детстве, Дрим и Джордж видели его, пока Бэд лечил меня. Но я хотел, чтобы вы, ребята, были первыми, кому я покажу своё пламя. Для огненных демонов оно… оно как твои крылья, Кью. И это… тебе потребовалось столько доверия, чтобы позволить нам коснуться их. Особенно после всего, что случилось с ними, с тобой, и ты доверил нам их. А если ты ещё не догадался, у меня были проблемы с доверием в последнее время, — улыбнулся он; ему не хотелось, чтобы они подумали, что он боролся с собой в этот момент или что это была их вина. Это просто факт. Сапнап запинаясь, продолжил. — И я не думаю, что когда-нибудь смогу доверять так, как раньше. Наивно. И если бы я ждал, пока это станет правдой, я не знаю, когда я вернулся бы домой. Поэтому я хочу выбрать. И я выбрал доверять тебе, доверять вам обоим. И я могу напоминать себе об этом каждый день, если когда-нибудь снова усомнюсь в своих чувствах. Я буду помнить, что здесь и сейчас я люблю вас и доверяю вам. Я доверяю вам. Пламя покачнулось у кончиков его пальцев. Несмотря на всё, что оно и он хотели, его неуверенность всё ещё заставляла его сердце отбивать тяжёлый ритм о его рёбра, и он сделал глубокий вдох. — Я доверяю вам, — повторил он. — И я хочу… я хочу, чтобы вы подержали моё пламя. Карл издал сдавленный звук, о котором трудно было что-то сказать, он мог быть как рыданием, так и смехом. — Сапнап… — хрипло проронил Квакити, только когда Сапнап закончил говорить. — Ты уверен? — Абсолютно, — кивнул Сапнап. — Я хочу, чтобы вы двое подержали его. Если хотите. Прикоснувшись к моему пламени, вы… это будет похоже на то, что вы установите связь. Вы почувствуете… меня. Мои чувства. Но связь будет двусторонней, поэтому я так же почувствую и вас. — Мы хотим, — впервые смог заговорить Карл, и его голос прозвучал так высоко и тонко, что ему пришлось откашляться. — Мы хотим тебя. Всего тебя. Мне нечего скрывать в своих чувствах. — Мне тоже, — уверенно кивнул Квакити. — Мы хотим всё, что ты хочешь нам дать. — Я никогда не делал этого раньше, — признался Сапнап. Пламя качнулось, радостно засверкало в такт волнения Сапнапа. — Будем действовать медленно. По очереди. Будьте осторожны, держите ладони раскрытыми. При недостатке кислорода оно может потухнуть. — Тогда сначала Кью, — немедленно решил Карл. — У меня слишком сильно трясутся руки, я боюсь его уронить. — Это же не ребёнок, — сказал Сапнап, поцеловав Карла в щеку, после чего повернулся к Квакити. — Ты не против? — Вы знаете, что сделали эти руки, — прошептал он. — За всё это время. Что я сделал. Ты, правда… ты, правда, доверяешь мне его? — Да, — немедленно ответил Сапнап, нежным движением соприкоснувшись лбами с Квакити. — Я верю тебе, я люблю тебя. И я хочу показать тебе как сильно. Затем они вдохнули в унисон, руки Карла легли на их плечи в момент безмятежности. Вспыхнули несколько искр, выпустив струйку нетерпеливого дыма. Сапнап оставил немое обещание на уголке рта Карла. — Подними руки, Кью. Будет много жарко, поэтому будь осторожен, хорошо? — Оно обожжёт меня? — спросил Квакити, всё равно протягивая руки Сапнапу. — Нет, — заверил его Сапнап. — Ни за что. Оно никогда не обожжёт тебя. Я никогда не обожгу и не наврежу тебе, не произнёс он вслух. Осторожно, мучительно медленно Сапнап переложил своё пламя в открытые ладони Квакити. Спустя мгновение его зрачки расширились, сосредоточившись на пламени, игравшем между ловкими, умными и безопасными пальцами Квакити. Квакити холоднее Сапнапа, и это было прекрасным контрастом, как холодная вода в жаркий летний день. Он не замечал ничего другого, только Квакити и его руки, прижимающие его ближе к себе. Он чувствовал… ох. Он чувствовал всё. Страх, боль, непреодолимое чувство вины, которое следовало за Квакити, как облако. Так, как он любил, безоговорочно, искренне, независимо от того, насколько он напуган. Он чувствовал, как сильно Квакити любил его; их обоих. Ослепительные лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака, бесконечный океан бесконечной любви. Временами бушующий, достаточно сильным, чтобы разбивать корабли о скалы, с тёмными тайнами, скрытыми на глубине, но невероятно красивый, стоящий того, чтобы нырнуть в него с головой. Квакити провёл мягкой подушечкой своего пальца по нижней части его пламени, и вокруг его пальцев обвилась яркая искра, удерживающее его прямо в центре. Сапнап пытался вдохнуть, пока чувствовал его нежное движение. Это любовь; почтительная и обожающая любовь. — Боже, С-Сапнап… — Сапнап почувствовал, как задрожала рука Карла на его плече, сам он поднял обеспокоенные глаза на Квакити. — Ты в порядке? — Тебе не больно? — обеспокоенно и тихо спросил Квакити и Сапнап быстро качнул головой. — Нет, нет… — он моргнул, стараясь избавиться от тумана в глазах и, заставляя себя посмотреть на Квакити. — Это… так много, Квакити, ангелок… Он умолял глазами, надеялся, что Квакити поймёт без слов всё то, что он сам не смог выразить. Это совершенно не похоже на то, как его родители касались его пламени; да и делал это только Бэд. Может быть, потому что они не были огненными демонами, у них не было собственного защитного пламени, которое удерживало бы их от простого слияния воедино. Или, потому что он любил их, и его пламя и было любовью, и оно тосковало по ним так же, как тосковал и он. — Оно идеально, — прошептал он, и большой палец Квакити ещё раз скользнул по его пламени, по его душе, и от простого инстинкта он дрогнул. Карл держал его, а Квакити держал его пламя, всё было так, как и должно быть. — Ты чувствуешь это, ангелок? — удалось выдавить ему с восхищённым вздохом. — Ты чувствуешь, как сильно я люблю тебя? — Да, — теперь и голос Квакити был на грани слёз, и его пламя шелохнулось, вспыхнуло и расцвело, когда очередная волна эмоций угрожала утопить их обоих. Чувство было настолько ошеломляющим, что Сапнап даже не понял, что закрыл глаза, и открыл их вновь только когда почувствовал, как Квакити прижался к нему лбом и снова и снова повторял: — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. А ведь это была только половина. Карл плакал, просто наблюдая за ними, после чего встретился с его таким же отчаянным взглядом. — Карл, — сумел выдавить Сапнап. — Карл, прошу. С бесконечной заботой и нежностью Квакити поднёс душу Сапнапа, аккуратно перекладывая её в дрожащие руки Карла. Карл взял его пламя и это… это… Если Квакити был океаном, то Карл — это воздух и небо над головой. Он — свобода, парящая над ними, всегда ищущая укрытие, место которое сможет назвать домом. Он — ветер и переменчивый и надёжный, раздувающий пламя Сапнапа, делая его ярче и сильнее. Пламя вспыхнуло в руке Карла от его силы, от любви, бушующей над Карлом, как фонтан, который невозможно сдержать. Он любил его так сильно, этого наёмника-библиотекаря ставшего его любовником, и Сапнап мог чувствовать, как волнующе это было для Карла — любить так, как он любил сейчас, уверенно и вечно. Словно сам ветер любил его и не хотел никогда отпускать его. — Сапнап, — произнёс Карл, возвращая его в реальный мир. — Боже, Сапнап. Ты знаешь, как ты прекрасен? Карл поднёс пламя так близко к своему лицу, как только мог; он смотрел как с любовью, так и с любопытством, и Сапнапу нравилось это, он не мог не наслаждаться этим. Его пламя отреагировало инстинктивно, подпрыгнул и двинулся вперёд; уткнулся носом в щёку Карла, поймав момент между его вдохами. Карл удивлённо вздохнул. Он испытывал невероятное удовлетворение, от которого он не мог удерживаться в вертикальном положении, постепенно обмякая в объятьях Квакити. — Ах… — всё что он смог выдохнуть, когда Квакити медленно погладил края языков пламени, которые в свою очередь потянулись к его руке. Всё это время пламя покачивалось, даря искрящие поцелуи на щеках и носу Карла, ероша его волосы. Чувствовать обе руки на его пламени гораздо лучше. — Привет, — проворковал Карл, обращаясь к самому пламени, что было невероятно мило, что Сапнап едва не заплакал. Квакити протянул свободную руку к его щеке, и Сапнап понял, что это уже произошло. — Привет, любовь моя. Из них обоих лилась вся любовь мира, бесконечный океан и бескрайние небеса; так сильно они любили друг друга. И взамен Сапнап — огонь, земля под их ногами. Он горел для них, держал их в тепле и безопасности. Он любит, их как цветы любят солнце, как моряки любят попутный ветер. Он любит их всем, что у него было, и они держатся за всё, что он давал им. — Я люблю вас, — наконец-то сказал он, когда все слёзы высохли, а на губах играли широкие улыбки. Языки пламени вились вокруг носа Квакити, а его владелец заставил Карла раскраснеться, так же целуя его в нос. — Я так сильно люблю вас. — Мы знаем, — всхлипнул Карл. — Мы чувствуем это. И ты тоже чувствуешь нашу любовь, да? — Да, — Сапнап сосредоточился на этом чувстве. Оно ошеломляло, захлёстывало с головой, но он был не против. Он хотел чувствовать всё это. — Прайм, да. — Спасибо, — Квакити осторожно поднёс руки к груди Сапнапа. — Я… я даже не знаю, что ещё и сказать. Спасибо, что показал нам его. Спасибо что выбрал нас. Что доверился нам. Сапнап закрыл глаза, когда их руки оставили его наедине со своим пламенем. Однако он до сих пор чувствовал их отголоски. Пальцы Квакити, нос Карла. Когда он осторожно вернул пламя обратно в грудь, оно довольно и легко вернулось на положенное место. Пока что, оно было удовлетворено. Оно согревало его от ушей до пальцев ног; настоящим теплом и от того было приятнее. Он чувствовал, как оно становилось сильнее, как оно восстанавливалось. — Спасибо, что позволили мне, — сказал он, когда сумел открыть глаза. Позади он слышал тихий треск огня в камине, согревавшего комнату, эхо их застольного смеха. — Я могу остаться с вами на эту ночь? — Тебе и спрашивать не нужно, — мгновенно ответил Карл. — Твоё место — с нами в постели. Навсегда. — Ты должен быть с нами, — согласился Квакити, и Сапнап упал в их раскрытые объятья. — Я знаю, — тихо пробормотал он, согреваемый той мыслью, что это была правда.

—

Вставать утром оказалось непросто. Карл продолжал затаскивать его обратно поцелуями, как он говорил, всего на несколько минут. Квакити был тише самой смерти, возможно, он просто ещё приходил в себя после своих эмоциональных переживаний прошлой ночью. Он соглашался на каждый обещанный Карлом поцелуй, а когда же Сапнап встречался с ним взглядом, он, похоже, тоже начинал нервничать. Сапнап хотел, чтобы он мог успокоить его разум. Он хотел сказать, что никуда не уйдёт, но сам Сапнап не был до конца уверен в этом утверждении. Он сомневался, что пробудет здесь хотя бы несколько часов. Он даже не сказал Дриму или Джорджу, что думал об этом; ему казалось, что не успеет далеко уехать, как они галопом примчаться за ним, независимо от того, сколько личного пространства он попросит. В комнате Дрима стояла уже собранная сумка с его вещами, которую помог ему собрать Скеппи несколько дней назад, ещё до того, как он увиделся с Дримом и Джорджем снова. Если он решит уехать она ему пригодится. В конце концов Сапнапу удалось вытащить их двоих из постели, пообещав завтрак. Запах доносился до их комнаты уже почти час после того, как он проснулся и Сапнап проголодался. Когда они добрались до кухни, Бэд и Дрим жарили яичницу с беконом. Дрим после пробуждения выглядел устрашающее, его светлые волосы торчали во все стороны, а кроме штанов на нём ничего не было. Бэд хотя бы был одет, поэтому и стоял у плиты, пока Дрим сонно нарезал фрукты. Так же на столе стояла тарелка с блинами, которая немедленно бросилась им в глаза. — Доброе утро, мальчики! — сказал Бэд, заставив всех троих подпрыгнуть. — Как хорошо, что вы решили присоединиться к нам! — Мы не последние, — нахмурился Сапнап. — Я не вижу ни Джорджа, ни Скеппи! — Скеппи в конюшне, — улыбнулся Бэд. — Готовит лошадей к нашему отъезду. — А Джордж прямо здесь, — сказал Джордж, ворвавшись на кухню с корзиной яблок в руках. — Несёт фрукты для твоего любовника. — Любовника, — радостно произнёс Карл. — Как же мне это нравится. — Не поощряй его, Карл, — сказал Сапнап, закатывая рукава рубашки, чтобы помочь Дриму с нарезанием яблок к завтраку. Когда еда была готова и вернулся Скеппи они начали завтрак, такой же шумный, как и ужин вчера вечером, но на этот раз они были прерваны часами, пробившими полдень. Бэд и Скеппи решили уехать примерно к этому времени, что значило, первый свой привал они сделают к девяти, ещё до того, как начнёт темнеть. Несмотря на пробивший час Скеппи отправил Сапнапа и Квакити мыть посуду, а остальных троих он взял с собой, чтобы помочь закончить со снаряжением их повозки, которая каким-то образом появилась у них этим утром. Возможно, они выкупили её в городе и её доставили в середине их завтрака, что вызвало немало жалоб со стороны Бэда. Квакити не спрашивал Сапнапа, принял ли он решение, пока они мыли посуду, за что Сапнап был благодарен ему. По мере приближения времени отъезда его родителей его тревога росла, медленно поднимаясь из желудка к горлу. Что если он чувствовал себя в безопасности и полностью здоровым, потому что они были здесь? Что если его пламя снова начнёт слабеть? Что если что-то произойдёт, когда они уедут, и он снова проявит слабость? Что если он навредит кому-то здесь? Он чувствовал себя как никогда близким к Карлу и Квакити, но он всё ещё должен подавлять кипящий гнев и страдание, которые приходили на ум каждый раз, когда его мысли возвращались в прошлое. Он так сильно хотел остаться, но в то же время он был так же сильно убеждён, что единственный способной обрести покой — это уехать. Он не знал, что ему делать, и никто не мог ему помочь и подсказать. Он сожалел о том, что не поговорил с Дримом и Джорджем. Он знал, что они помогли бы помочь ему взглянуть на всю ситуацию по другим углом, особенно Дрим. Он также знал, что ни один из них не отпустил бы его одного, и это оставило бы Карла и Квакити совершенно одних в этом особняке на всё то время, на которое Сапнап решил бы уехать. — Сап, — тихо сказал Квакити, выдернув Сапнапа из его мыслей. Он посмотрел вниз и понял, что вода бурлила и дымилась, а Квакити убрал руки. — Ой, — он тоже быстро вытащил руки из воды. — Чёрт, прости, Большой Кью. Ты обжёгся? — Нет, — усмехнулся Квакити. — Я знаю, когда нужно выпрыгивать из кипящего котла, горячая штучка. — Хорошо, хорошо, — посмеялся Сапнап, покраснев. — Справедливо. И всё же прости. Я не заметил. — Слишком много думаешь? — Слишком много думаю, — согласился Сапнап. — Я… я не знаю, что мне делать. — Хэй, — Квакити улыбнулся, нежно положив палец на его подбородок. Сапнап мог сказать, что улыбка была слегка натянутой, но он хотел казаться храбрым, и насколько бы сильно он не ценил это, от этого было так же больно. — Ты единственный кто знает, что лучше для тебя. Я знаю, что… я знаю, ты видишь, что мне грустно. Нам с Карлом будет грустно, если ты уедешь. Но мы будем в порядке, мы будем ждать тебя. Если ты уедешь, мы будем здесь, когда ты вернёшься. Сапнап сильно закусил губу, проглотив слова, которые хотел сказать и просто кивнул: — Спасибо, Квакити. — Спасибо, Сапнап, — сразу же сказал Квакити. — Я знаю, что это тяжело. Ты привык поддерживать нас, поддерживать всех. Но мы тоже можем поддерживать и тебя. Мы справимся. Не превращай нас в камни, висящие на своей шее, Сап. — Ни в жизни, — так же быстро ответил Сапнап. — Вы никогда не станете тем, что сдерживает меня. Никто из вас. Независимо от того, что я выберу. — Хорошо, — игриво улыбнулся Квакити. — А теперь заканчивать мыть посуду. Вода слишком горячая для меня, и у нас нет времени ждать, чтобы она остыла. Я протру посуду. — Это не честно! — подыграл Сапнап, всё же возвращаясь к своему заданию. — Ты уклоняешься от своих обязанностей, Квакити. — И что же ты сделаешь, пожалуешься на меня? — фыркнул Квакити. — Знаешь ли, я любимец Бэда. — Только Карлу не говори. — Он знает, — Квакити кинул в него полотенцем, и Сапнап инстинктивно брызнул в него водой в целях самозащиты и Квакити с визгом отскочил в сторону. — Сапнап, горячо! — Тогда хватит играть! — Не честно! — И что же ты сделаешь, пожалуешься на меня? — нагло улыбнулся Сапнап и громко засмеялся, когда Квакити обиженно надул губы. Несмотря на всё их веселье, они довольно быстро закончили мыть посуду. Когда они вышли на улицу, там уже стояла повозка с запряжённой парой лошадей, на которой Бэд и Скеппи сюда приехали. Бэд и Дрим крепко обнимались, и что бы ни говорил Бэд, Дрим стоял с красными глазами и кивал в его плечо. Скеппи держал Джорджа за плечи и говорил ему что-то с серьёзным выражением лица. Джордж, такой же мрачный, кивал в ответ Скеппи, крепко держа его за запястье. Карл отошёл в сторону, давая им пространство. Он махнул рукой, когда увидел, что они приближались, и Сапнап останавливался рядом с ним, смотря на своих родителей и братьев. — Всё хорошо? — тихо спросил он. — Прощаются, — объяснил Карл, когда Бэд и Скеппи поменялись своими сыновьями чтобы попрощаться с другими. Скеппи заключил Дрима в крепкие объятья, а вот Джордж извивался и громко жаловался в объятьях Бэда, даже когда сам обнимал его в ответ. — Никогда не любил эту часть, — признался Сапнап. — Каждый раз, когда они возвращали нас в казармы после поездок, Дрим всегда злился, если я не плакал вместе с ним. — Спасибо что предупредил. Плакать по команде я умею, поэтому сегодня вечером злиться на меня никто не будет, — Карл обнял его за плечи. — Готов присоединиться к ним? Сапнап не знал, говорил ли Карл об их группе в целом или уезжающую пару. Вместо ответа он просто пошёл вперед, и другие просто последовали за ним. — А вот и вы, — Скеппи выпустил Дрима и разгладил его рубашку. — Я оставил вам мыть только посуду, а не всю кухню. Почему так долго? — Это Квакити первым начал, — немедленно сказал Сапнап, на что Квакити закричал в знак протеста. — Он вскипятил воду, Скеппи! Я не мог даже помочь! — Старый добрый трюк с кипячением воды, — вздохнул Скеппи. — Этим он весь в отца. — Эй! — Бээээд, — простонал Джордж. — Иди, обними своего сына или ещё что-то, отпусти меня! — Я просто так горжусь тобой! — всхлипнул Бэд. — Мой маленький принц! Такой взрослый, ещё и за пределами замка! Процветает! — Да, спасибо, — Джордж похлопал его по спине. — Я ценю твою похвалу. Даже дорожить ей буду, только отпусти меня! — Опусти его, ты, большой ребёнок, — Скеппи похлопал Бэда по спине, и Бэд шмыгнув носом, отпустил Джорджа, который отошёл и смущенно покраснел. — У вас вполне достаточно провизии, — серьёзно произнёс Дрим. — Я положил немного больше, на всякий случай… — Дрим, не стоило. — Просто на всякий случай. Мы не знаем, чего стоит ожидать. И ещё я упаковал вашу палатку, и одну ваших постелей в… — Дрим, — нежно посмеялся Скеппи. — Нам не нужно, чтобы ты всё это делал. — И всё же, я сделал, — упрямо сказал Дрим. — Вы двое — единственные кто остались у нас, поэтому берегите себя, хорошо? Приезжайте ещё в гости. — Приедем. Может быть, даже очень скоро, — Скеппи бросил взгляда в сторону Сапнапа, и Сапнап… Сапнап до сих пор не знал. Квакити взял его за руку и крепко сжал её. Рука Карла легла на его плечи, скорее обнимая, а не удерживая. Как будто они уже прощались. Дрим перевёл взгляд с них на Бэда и Скеппи и прищурился. — Ты о чём-то не рассказываешь нам? — нахмурился он. — Чувствуется как очередная тайна. — Никаких тайн, — признался Сапнап. — Просто… некоторая нерешительность. Он сделал шаг вперёд, к своим родителям, Карл и Квакити неохотно отпустили его. Когда Сапнап подумал о том, чтобы обнять Скеппи, ему показалось, что в нём всего в два фута роста и его отец полностью покрыт сверкающими алмазами. В воспоминаниях Сапнапа Скеппи казался таким большим, даже сейчас стоя рядом с ним. Теперь же они практически одного роста. Даже такой же тощий как он, Скеппи показался в разы меньше, когда Сапнап обнял его. Без его алмазной защиты; даже с отсутствием контроля пламя Сапнапа не было достаточно сильным, чтобы поднять его температуру тела настолько высоко, чтобы сжечь кого-то, не говоря уже о Скеппи. И всё же, несмотря на все различия, ощущения от объятий его отца были всё теми же. Защищённый, любимый, почти избалованный этим; Скеппи не скрывал, как сильно он заботился о нём, как и Бэд, когда он прижал их обоих к себе. И вот так, находясь между ними, в безопасности, зная, что его поддержат, зная, что они любили его, он точно знал, что ему делать. Когда они отпустили его, Сапнап улыбался. Его сердце наконец-то обрело покой. — Всё ещё не уверен? — спросил Скеппи, ущипнув его за щёку. — Нет, — ответил Сапнап. — Я знаю, что мне делать. — И что же это будет? — спросил Бэд, шмыгнув носом. — Я… — Сапнап оглянулся, посмотрев на Карла и Квакити, Дрима и Джорджа, все они смотрели на него широко раскрытыми и встревоженными глазами. За их спинами возвышался особняк на фоне голубого неба Бедлендс. За особняком виднелся фруктовый сад, который он давно не посещал и сад Квакити, скрытый от посторонних глаз. Обширный для охоты лес, деревня с незаконной связью пекарши и сапожника. Всё это будет здесь, ожидая его. У него будет время, чтобы исследовать все эти территории, познакомится с другими людьми и укрепить связь со своими братьями и возлюбленными. Отъезд не помешает ничему из перечисленного, только отложит на неопределённый срок. — Я невероятно рад увидеть вас снова, — искренне сказал он. — Я скучал по вам. — Мы тоже скучали по тебе. Видя, что ты создал для себя… — Бэд посмотрел Сапнапу за плечо на всё то, на что смотрел Сапнап. — Мы гордимся тобой, малыш. — И мы понимаем, — Скеппи взял его за руки. — Я люблю вас, — Сапнап наклонился, чтобы соприкоснутся лбами со Скеппи. — Спасибо вам за всё. — Всегда пожалуйста, — Бэд взял его затылок и сблизил их лбы сильнее обычного. Сапнап закрыл глаза, наслаждаясь ещё одним мгновением. А затем он отошёл назад к остальным. — Обязательно напишите нам, когда доберётесь до Киноко, — твёрдо сказал он. — Если не сделаете этого, придётся самим проверить вас, старики. — Старики? — вздрогнул Скеппи. — Старики? — Хорошо, это намёк на наш уход, — посмеялся Бэд, обняв Скеппи за плечи, как раз в тот момент, когда он попытался кинуться на Сапнапа. Сапнап отскочил в сторону, оставаясь вне пределов досягаемости. — Доберитесь до дома в целости и сохранности, — ухмыльнулся он, когда Бэд просто поднял Скеппи над землёй. — Если бы твоего отца не было здесь, чтобы спасти твою жизнь, Сапнап, — громко предупредил Скеппи, но его голос смеялся, несмотря на хмурый взгляд, и глаза Сапнапа начали слезиться. Он попытался сморгнуть слёзы. Поэтому, может быть, на самом деле он всегда плакал во время каждого прощания, и это Дриму приходилось подыгрывать ему, чтобы успокоить? Ну и что? Скеппи успокоился, когда Бэд усадил его в повозку и устроился рядом с ним. Когда повозка начала движение, Сапнап помахал им рукой. — Пока! — закричал им вслед Дрим. — Спасибо вам за всё! — Не умрите по дороге! — тоже закричал Джордж. — Был рад снова увидеться с вами! — добавил Карл так громко, как только мог. — В следующий раз у нас будет больше ужинов! — наконец-то закончил Квакити, и Скеппи подскочил на неустойчивые ноги, чтобы помахать им, пока Бэд отчаянно пытался удержать его, пока повозка не отъехала достаточно далеко, и они не начали казаться не более чем пятнышком. Сапнап опустил руки, глядя им вслед. Ему было грустно смотреть на то, как они уезжали, но в этот момент не было сожаления. Ехать с ними значило бы повременить со многими делами, а он не хотел ждать. Он хотел остаться здесь, с этой маленькой семьёй, которую они сами создали и укрепили. Он хотел остаться с ними. — Сап? — спросил Джордж, подойдя ближе к нему. — Ты как? — Я в порядке, — ответил Сапнап, грубо протирая свои глаза. — Хорошо, — Дрим подошёл к нему с другой стороны, положив руку на плечо. — Тогда ты не расскажешь нам, что это была за последняя неуверенная вещь? — Эм… — протянул Сапнап. — Ничего? — Лжец, — немедленно сказал Джордж. — Расскажи нам. — Ах, кто бы мог подумать, — Сапнап вывернулся из-под руки Дрима и убежал за спины Карла и Квакити, который выглядели ошеломлёнными и шокированными одновременно. — Мы же совсем забыли убрать посуду. Карл, Квакити, не поможете? — Не-а, — улыбнулся Карл. — Думаю, Дрим и Джордж с большим удовольствием помогут тебе. — Несомненно, — до тошноты мило улыбнулся Джордж. — Давай, Сап, пойдем, уберём посуду, и ты всё расскажешь. — Ребят? — Сапнап умоляюще посмотрел на Квакити. — Малыш, ты же хочешь мне помочь, да? Когда улыбнулся и Квакити, Сапнап понял, что и тот его бросил. — Веселись, горячая штучка. Увидимся, как вы закончите. — Что за чушь! — простонал Сапнап, когда Дрим взял его под руку и Джордж зажал его с другой стороны, удерживая между ними. — Я только что попрощался со своими родителями, дайте мне хотя бы минутку погоревать! — Погорюем вместе, когда ты, проныра, расскажешь какие секреты ты от нас утаил, — мрачно установил свои условия Дрим и Сапнап застонал громче, когда его насильно начали уводить. Карл и Квакити просто смотрели на то и хихикали, пока его буквально похищали. И почему он только не уехал с родителями?

—

— Итак… — сказал Карл этой ночью, запуская пальцы в редкие тёмные волосы на груди Сапнапа, выписывая пальцами знакомые движения. — Ты остался. — Ну да, — потянулся Сапнап, довольным своим положением, будучи зажатым между ними. Сегодня их положение слегка отличалось от привычного им; каждое место на его коже, если Карл не успевал забрать себе, оно доставалось Квакити. Их кожа скользнула друг по другу, когда Квакити закинул ногу Сапнапу на бедро, а Карл плотнее прижимался к его боку. Тонкая простыня облегала их бедра, и тепла Сапнапа было достаточно, чтобы всем им было комфортно. — Что помогло тебе принять решение? — тихим голосом спросил Квакити, постукивая пальцев по груди Сапнапа в такт его сердца. — Я думал, что ты хотел… — Я думал, что вот-вот уже дам своё согласие, — Сапнап немного двинулся, положив руку на спину Квакити, а другая рука зарылась в кудри Карла. — Но я посмотрел на вас, и понял, что вы будете ждать меня. И это мило. Это… многое для меня значит. — Поэтому?.. — Я знал, что вы будете ждать. Но, чтобы не говорить как Карл, я готов к новой главе с вами. Интерлюдия мне не нужна. — Счастливый конец? — поддразнил его Карл. — Сап, ты такой романтик. — Меня не волнует конец, — ответил Сапнап. — Просто… счастливой жизни мне вполне достаточно. — Счастливых концов не бывает, помнишь? — Квакити посмотрел на Карла, и Карл нежно улыбнулся, перебравшись через грудь Сапнапа, чтобы поцеловать его. — Просто следующая глава, — согласился Карл. — Я… правда, взволован увидеть что будет дальше. — Я тоже, — признался Сапнап. — Напишем новую главу вместе. Главное, что бы она не была более захватывающей, чем эта, — Квакити кивнул в его плечо, его губы оставляли нежные поцелуи на его коже, куда он мог дотянуться, и это заставляло Сапнапа хихикать. В конце концов, они успокоились. Тёмная и тёплая ночь, где-то в другой части дома спали Дрим и Джордж. Сапнап знал, что на утро они будут там же. Всё… всё было хорошо. Не идеально, но Сапнапу и не нужен был идеал. Только Карл и Квакити, окружающие его, счастливые Дрим и Джордж в безопасности и рядом с ним. И этого достаточно. Сапнап свернулся калачиком, Карл лежал справа, Квакити слева, и наконец-то, он спал спокойно.