Цугцванг

Скромный городишко, коим являлся Мистик Фоллс, казалось, погружался в сон. Сумерки неумолимо сгущались, вечер вот-вот грозился перейти в облачную прохладную ночь. Однако в поместье Майклсонов все еще проходило и не думало заканчиваться семейное празднество, в которое, как мы помним, была вовлечена добрая часть этого самого города. Одни гости танцевали, другие вели светские беседы, и, казалось, никто не собирался уходить. За исключением Бет, которая не желала еще дольше оставаться рядом с Эстер и ее сыновьями. Она быстро покинула дом, уличив удачный момент, и торопливо зашагала по улице в самых смешанных чувствах. Облегчение, обусловленное тем, что Бет избежала недовольства матери семейства первородных и неприятных, вероятно, несовместимых с жизнью последствий, перемежалось с чувством вины за ложь Элайдже и укорами собственной совести. Внутренняя маленькая девочка, чудом не последовавшая в иной мир за матерью-самоубийцей, была глубоко разочарована. Бет старалась игнорировать ее хотя бы до тех пор, пока она не дойдет до дома и сможет собрать свои мысли в стройный ряд в привычной, спокойной обстановке. А уж потом она что-нибудь придумает. Но едва Бет успела приблизиться к своему дому, как почувствовала чье-то присутствие. Это был Клаус, который навис над ней угрожающей тенью. — Я жду подробностей о встрече с матерью. Лучше бы быть предельно честной, — предупредительно добавил он. — Я расскажу, но мне нужна гарантия своей безопасности, — не самое, пожалуй, удачное решение — торговаться с Клаусом. Умом Бет понимала, ничто не будет ей гарантией, он непобедим и непредсказуем, но не в ее правилах было сдаваться без боя. Клаус в свою очередь медленно обхватил шею Бет своей рукой. — Ты либо расскажешь мне все сейчас, либо… — вместо всяких слов гибрид в красках решил продемонстрировать девушке, что с ней будет, усилив хватку. Бет не могла дышать и тихо хрипела. Клаус не спешил отпускать ее. Страх заполонил Бет и когда она была готова дать знак своего согласия, кто-то сшиб первородного. Этим кем-то оказался Деймон. Сальваторе не был ничем обязан Бет, тем более после того, как она его использовала, а затем отвергла, причем не раз, и тем не менее он был готов рискнуть ради нее. Это было достойно восхищения и уважения. Бет обязательно его отблагодарит позже, когда над ней не будет висеть смертельная угроза. А пока что, воспользовавшись моментом, предоставленным Деймоном, она на пределе своих возможностей ринулась к дому, порог которого от нее разделяло всего около метров пятнадцати. Ей повезло, копаться с ключом не пришлось, дверь была не заперта. Должно быть Джереми специально оставил ее открытой в ожидании сестры. Клаус, оглушив и отбросив Деймона, метнулся за Бет, но совсем немного опоздал, ударился о невидимую преграду и зло рыкнул. — Хорошо, — прохрипела Бет через некоторое время, отдышавшись, — теперь мы поговорим. Я все расскажу, как есть, — деваться во всяком случае было не куда. Теперь, когда Бет и Клауса разделял порог дома, она хотя бы не умрет сиюминутно. Клаус просверлил Бет крайне недовольным и недоверчивым взглядом, а затем достал телефон для звонка: — Брат, — по ту сторону линии послышался голос благороднейшего из первородных, — жду тебя у дома нашего двойника. Нас, я полагаю, ждет увлекательная беседа, — вероятно Клаус надеялся, что Элайджа поспособствует благотворному общению с Бет. Стоило Клаусу убрать свой телефон в карман, Бет осведомила его о том, что сходит к себе и вскоре вернется. Она бы не стала перед ним отчитываться, если бы была уверенна в том, что он подождет спокойно, не представляя из себя какой-либо угрозы. Но Бет считала, что достаточно изучила своего врага, чтобы не ожидать этого от него. По дороге в свою комнату она заглянула к Джереми, который, не подозревая о приключениях своей сестры, мирно спал. Утром она с ним поговорит и попросит не покидать дом без крайней необходимости до тех пор, пока сложившаяся ситуация с первородными не разрешится. Объективно он не сможет противостоять им, а слишком рассчитывать на магическое кольцо Бет не хотелось. Бет с трудом избавилась от платья и облачилось в белую футболку и домашние штаны в бело-розовую клетку с замысловатыми шахматными фигурами близкими к золотому цвету. Это была ее любимейшая вещь в домашнем гардеробе. Когда Бет спустилась вниз, к Клаусу уже присоединился Элайджа. Он стоял, подперев дверной косяк со стороны улицы, хоть и был уже однажды приглашен в дом. Бет перевела дух и решила не тянуть: — Ваша мать хочет убить всех вас. Долю секунды Элайджа выглядел искренне удивленным, затем его лицо потемнело и перестало быть читаемым. — Черт, я знал это. Она не могла простить меня и хотеть воссоединить семью, — Клаус выглядел крайне разозленным, но что-то подсказывало Бет, что он все-таки надеялся на то, что их мать не имела никаких скрытых мотивов. Бет потратила некоторое время на объяснения, после чего Клаус продолжил. — Может, если убить тебя, у нее ничего не выйдет? — Моя смерть уже никакой роли не сыграет, — Бет тихо вздохнула. — Ну вот мы и проверим. Элайджа, вытащи ее из дома, — приказал брату Никлаус. — Не стоит, брат. Я сам с ней поговорю.

***

— Правда, чистейшая правда. Кроме бьющего быстрее и громче обычного сердцебиения, не было каких-либо признаков ее лжи. Она не дрожала, не прятала руки, не теребила ими что-либо и не отводила спокойного, твердого взгляда от Элайджи. А ускоренный сердечный ритм, который не менялся с самого появления Елены в зале вместе с Эстер, не казался мужчине веским поводом заподозрить ее в обмане. Скорее это просто его мать запугала девушку. — Добрый вечер, дамы и господа. Официанты разносят шампанское. Давайте все поднимем бокалы. Нет ничего приятнее, чем видеть мою семью, снова вместе, — Элайджа встретился взглядом с глазами матери, полными тепла и нежности. Точно также она смотрела на своих детей в те давние времена, когда они еще были людьми. — Я хочу поблагодарить всех за то, что пришли в этот удивительный вечер. За вас! — Эстер подняла бокал игристого розового, точно такого же, какое было у самого Элайджи и всех окружающих. — За тебя, дорогая Елена, — Элайджа пригубил бокал и сделал небольшой глоток вина. Через некоторое время Элайджу стали докучать Ребекка с Колом, и ему пришлось ненадолго оставить свою спутницу одну. Однако, когда мужчина избавился от надоедливых младших брата и сестры, след ее простыл. А ведь он собирался отвезти ее домой, как полагает достойному джентльмену и кавалеру. Он бы мог выехать сейчас и нагнать девушку на половине ее пути, но не стал этого делать. Провожающие у нее наверняка были, ведь братьев Сальваторе тоже не было видно. Вместо этого Элайджа продолжил общение с родными. А потом его потревожил звонок от Клауса. — Слушаю тебя, Никлаус, — на автомате ответил Элайджа. Но стоило ему услышать следующие слова брата: «Жду тебя у дома нашего двойника», как дальше он уже не слышал ничего. Какой-то странный липкий страх заполонил Элайджу, хотя он едва ли осознавал его природу в тот момент. Вскоре Элайджа уже был у дома Гилбертов. Входная дверь была оставлена на распашку. Елены нигде не было видно. А Клаус нервно расхаживал взад-вперед, потирая кулак. Это дало Элайдже понять, он едва сдерживал себя, чтобы не начать крушить дом, не иначе. — Что стряслось? — напряженно спросил Элайджа. — Подожди, брат, скоро двойник сама нам все расскажет. Спустя минуту послышались шаги девушки. Элайджа прислонился к дверному косяку со стороны улицы несмотря на то, что ничего не мешало ему переступить порог. Это был его жест доверия и уважения к Елене. Клаус посмотрел на него несколько неодобрительно. Но Элайджа был уверен, брату бы не понравилось, если бы он зашел в дом, когда тот сам не имеет такой возможности. Елена, облаченная в уютную домашнюю одежду, но не выглядящая спокойной ни на йоту, появилась на пороге, перевела дыхание и быстро протараторила: — Ваша мать хочет убить всех вас. Элайдже показалось, будто ему дали под дых. В первое мгновение признание Елены показалось абсурдным. Как-то, что мать хотела убить его, Клауса, Кола, Ребекку и, в конце концов, самого трепетно ею любимого из сыновей, Финна, могло быть правдой, если она смотрела на них с такой искренней любовью? Если ее объятия были такими теплыми? Если каждый жест ее был наполнен безграничной нежностью? Если в глазах ее застыли слезы от того, сколько она пропустила в жизни своих детей, от того, что наконец воссоединилась с ними? Как ему в это поверить? Он мог поверить в то, что она вернулась, чтобы снова заковать волчью сущность Клауса, или чтобы лишить детей вампирской силы и сделать людьми. Но убить их всех? Элайджа вспомнил один из недавних вечеров, когда подозрительность Клауса и потрясение Ребекки, Кола и его самого несколько сошли на нет. Мать с двух сторон обняла за предплечья Элайджу и Клауса, и обратилась ко всем своим детям: — Родные мои, мне бы так хотелось с вами пообщаться в уютной семейной обстановке. Я столько много пропустила. Клаус не скрывал своего раздражения, Финн в свою очередь недовольно косился на него. Ребекка сияла, она, вероятно, была просто в не себя от счастья. Кол тоже был весьма воодушевлен. А Элайджа делал все что в его силах, чтобы столь ценный для него момент семейного единения, первый за многие столетия, не был испорчен. Семейство первородных во главе с их матерью устроилось в небольшой гостиной, в которой тихо потрескивал камин, а из проигрывателя с виниловой пластинкой лилась плавная, ненавязчивая классическая мелодия. Мать не переставала улыбаться, обнимать своих детей, и время от времени, смахивала с глаз слезинки. По очереди она расспрашивала каждого об их жизни. За тысячу лет случилось многое, чего она не знала. Активнее всего разговор с Эстер поддерживали Ребекка и Кол. Казалось, будто они и в самом деле были самой обычной семьей, просто матерью и детьми, а не тысячелетними ведьмой и вампирами, за плечами которых было море крови и бесчисленное количество совершенных ими грехопадений. Элайдже отчаянно хотелось бы верить, что все так и было. Тогда Элайджа еще и представить себе не мог, что несколькими днями позже мать вознамерится исправить свою ошибку, воспользовавшись самыми радикальными методами. Но даже узнав это, как он мог в это поверить? Элайджа не подавал видимых признаков, но внутри у него разгоралась ярость. Однако же объектом этих его чувств оказалась в данный момент не мать, а девушка, стоявшая перед его глазами. Как она смела врать ему, когда на кону была вся его семья? Как смела подписать им смертный приговор?! — Я думала, что Эстер замышляет расправу лишь над одним Клаусом, — продолжила Елена, — и я не была против этого. Без обид. Один-один? — обратилась она к Клаусу, нервно посмеявшись. Это, пожалуй, было совершенно оправдано. Элайджа не винил Елену за желание избавиться от Никлауса, она имела на то основания. Да и кто он такой, чтобы винить ее, после того как не так давно сам чуть было не пошел на убийство брата, хоть потом и раскаялся в этом? Однако, эти мысли быстро промелькнули в голове у Элайджи, не давая возможности его гневу уменьшиться. — Но перед тем, как отпустить меня, она призналась, что собирается убить всех своих детей и, если слова могущественной ведьмы, готовой на подобную жестокость, можно считать простой просьбой, она попросила меня солгать тебе, — девушка осторожно посмотрела на Элайджу, — как самому подозрительному и осторожному из ее детей. По ее словам, было ясно, что она решилась на ложь Элайдже только из страха перед его матерью. Элайджа мог бы понять Елену, но разум его был словно затуманен, и он яснее всего уловил лишь последние ее слова «солгать… как самому подозрительному и осторожному», которые почудились ему ее личным намерением, а вовсе не матери. — Может, если убить тебя, у нее ничего не выйдет? — Клаус злобно скалился и, казалось, держался из последних сил, чтобы не разнести дом к чертям собачьим. — Моя смерть уже никакой роли не сыграет, — ответ Елены оказался подобен ушату холодной воды, вылитым на Элайджу. Она говорила о собственной смерти как-то смиренно, будто бы с готовностью однажды принять неизбежное. — Ну вот, мы и проверим. Элайджа, вытащи ее из дома, — приказал брату Никлаус. — Не стоит, брат. Я сам с ней поговорю, — невозмутимо ответил Элайджа переступая порог дома. На самом деле он был далеко не спокоен, но уже не так сильно разгневан, как это было изначально. — Это бесполезная трата времени, — яростно возразил Клаус, но Элайджа его не слушал и лишь захлопнул входную дверь за собой. — Значит, ты солгала мне? — Элайджа с угрожающим видом надвигался в сторону девушки, а та отступала до тех пор, пока не врезалась спиной о стену. — Как ты смела? — он с силой сжал ее плечи. — Я не хотела этого. Эстер не отводила от меня взгляда, и Финн следил за мной, находясь неподалеку. Мне было страшно. Ведь ни для кого из вас человеческая жизнь не имеет достаточного значения. Я боялась, что могу не пережить этот вечер. Элайджа, будучи хищником, почувствовал, как каждая клеточка тела Елены источала животрепещущий страх. И он ослабил хватку. А еще его больно кольнуло ее недоверие. Разве не обещал он однажды сделать все, что будет в его силах, для сохранения ее жизни? И раз он уже помог ей в этом однажды, разве не могла она поверить в него еще раз? — Это правда, что я не была против убийства Клауса, я ведь вечно буду для него мешком с волшебной кровью, и когда-нибудь моя кровь вновь будет выкачана до последней капли, или она перестанет быть полезной, а я в конечном итоге снова буду убита. Но я понятия не имела, что на кону жизнь вас всех… — стук сердца Елены набрал безумную скорость, все ее тело пробивало мелкой дрожью, что было ощутимо при прикосновении, но не открылось бы обычному глазу сразу. — А потом было уже слишком поздно. Скажи я тебе правду, это бы все равно уже не помешало вашей матери, а я вероятно, была бы убита на месте. Я не сомневаюсь в том, что женщина способная на убийство своих же детей, избавилась бы и от меня, не моргнув и глазом. Элайджа все еще был зол на Елену, но мог ее понять. Он чуть отстранился от девушки, и взглянув на нее с другого ракурса, резко убрал от нее свои руки, будто обжегся. Мужчина обратил свое внимание на следы вылитой на девушку ярости его брата, оставшиеся на ее тонкой шее. Она уже получила достаточную порцию этой ярости, если учитывать как в самом деле хрупка ее человеческая жизнь. — Я… мне действительно не нравится, мысль, что мать может убить собственных детей, кем бы они ни были, — на этих словах, Элайджа как будто явственно уловил неподдельную боль, тревогу Елены. — Поэтому дайте мне возможность помочь вам. Я поговорю с Бонни. Она обязательно придумает что-то, ведь она способная ведьма. Это именно силой ее предков пользуется ваша мать. — Хорошо, — Элайджа заставил себя поверить Елене и понадеялся, что ему не придется потом жалеть об этом. — Спасибо, — едва слышно ответила Елена, все еще опираясь об стену и шумно дыша.

***

Той же ночью Бет позвонила Бонни с просьбой помочь ей сделать так, чтобы единственным кто умрет был Клаус. Больше она ни с кем не связывалась, уверенная в том, что ни никто ее не поддержит в желании помочь первородным, но Бет не знала, что вместо нее это сделала Бонни. Так что на утро к ней заявились братья Сальваторе и Кэролайн Форбс. Бет в первую очередь искренне поблагодарила Деймона за предоставленный ей шанс спастись, затем упомянула от том, в каком настроении были Клаус с Элайджей, что бездействие наверняка приведет к печальным последствиям. Деймон со Стефаном в свою очередь не собирались примиряться с мнением девушки, но не добились от нее ничего и были вынуждены уйти. Кэролайн же решила дождаться Бонни, которая пришла к обеду. Памятуя о заклинании, которое использовала Эстер для уединения, Бет предложила Бонни попробовать сотворить его. Не хотелось, чтобы о подробностях проведенного Эстер ритуала услышали лишние уши, к примеру, те же Сальваторе, ничего личного, но просто они отлично умели срывать любые планы. В итоге Бонни устроилась на кровати в спальне Бет, экспериментируя над заклинанием, а Кэролайн в это время стояла за закрытой дверью, чтобы проверить его действенность. — Насчет Эстер, тебе стоит знать, что она приходила к нам с бабушкой этим утром, — поделилась Бонни после одной неудачной попытки. — И чего же она хотела? — мерившая комнату шагами Бет остановилась и прямо посмотрела на ведьму. — Она хотела познакомиться. Мы вернули ее в мир живых. Она черпает свою силу из всего нашего рода ведьм. Думаю, она просто считала, что так будет правильно. — Есть какой-нибудь способ, чтобы не дать ей использовать вашу силу? — Даже если и есть, зачем мне это? — резонно возразила Бонни. Она, несмотря на свою дружбу с Кэролайн и ровное отношение к братьям Сальваторе, переняла взгляды своей бабушки, опытной ведьмы. — Знаешь, — Бет села на кровать и тихо заговорила, не отрывая от Бонни своего взгляда, в котором плясали тревога и чувство вины, — Элайджа не дал мне умереть, после ритуала солнца и луны. И в благодарность я должна позволить ему погибнуть? Это неправильно. — Ну, — Кэролайн резко распахнула дверь, — во-первых, заклинание уединения точно не работает. Во-вторых, Елена, не ты сделаешь это. Эстер сделает это. — Уже поздно, Елена, — добавила Бонни. — К ночи они будут мертвы. Сегодня полнолуние. Эстер должна собрать силу этого небесного явления. Она попросила меня с бабушкой помочь ей. Бет временно бросила попытку переубедить подруг, и пока они сидели у нее в комнате, спустилась вниз, чтобы побыть в одиночестве. В этот момент кто-то постучал во входную дверь. Оказалась, что за порогом стоял Элайджа. — Я не хотел тебе мешать, но надеялся, что ты составишь мне компанию. Бет беспокойно оглянулась назад, надеясь, что Кэролайн с Бонни не узнают о новом госте, раньше положенного. — Я хочу показать тебе кое-что, — Элайджа немного отодвинулся в сторону и указал на свой автомобиль. Немного поколебавшись, Бет молча прошла к его машине и села за переднее пассажирское место. Бет никогда не боялась Элайжи, но после того, как он обратил на нее свой гнев, пусть не столь сильный, как у Клауса, все же стала опасаться его. И это чувство усилилось, когда они приехали в мрачный лес. — Я уже и забыл, как соскучился по этой местности, — Элайджа оглядел лес, выйдя из машины. — Даже не могу представить, как здесь все было тысячу лет назад, — ответила Бет, в самом деле нисколько не стараясь вообразить себе это. — К примеру, ваша школа построена на месте, где раньше была деревня индейцев. И там я впервые увидел оборотня. А на месте главной площади, коренные жители собирались для молитвы. А рядом с тем местом, — Элайджа указал рукой куда-то вдаль, не сбавляя темп и углубляясь дальше в лес, — было поле, на котором паслись дикие лошади. — А это что за место? Странная тревога не отпускала Бет. Элайджа дал ей время на то, чтобы исправить ситуацию, и она верила, что был искренен давая ей этот шанс. Но мысль, что он задумал что-то не самое хорошее, не уходила из головы Бет. — Под нами пещера, в которой я играл, когда был ребенком. Она соединена с системой туннелей, идущих по всей этой местности, — Элайджа остановился и присел на корточки. — Возможно, так природа давала нам убежище во время резни в полнолуние. Моя мать говорила, что в природе должен быть баланс. — И, к сожалению, она сделает все, чтобы восстановить нарушенный баланс, — Бет потупила взгляд, топчась на месте. — Мне жаль, что все так сложилось. — И ты меня прости. И с этими словами Элайджа крепко схватил Бет за талию и куда-то помчался с такой скоростью, что все перед ее глазами расплывалось. Когда Элайджа остановился и ослабил свою хватку, Бет обнаружила, что они находились в тоннеле, о котором он совсем недавно говорил. — Мне жаль, но тебе не удалось бы убедить помочь ни ведьм Беннет, ни своих братьев Сальваторе. Так что мы вынуждены взять тебя в заложники, чтобы они начали действовать. Скоро здесь будет Ребекка, постарайся не попасться ей на глаза сразу. — Элайджа исчез так же быстро, как и принесся десяток секунд назад. Бет осталась одна в сыром подземелье, окутанном мраком. Ох, как же наивна она была, чтобы добровольно сдаться в плен. С одной стороны, Бет неприятно укололо недоверие со стороны Элайджи, но с другой, она понимала, что у нее скорее всего и правда ничего бы не вышло. Спасибо хоть, что Элайджа сразу предупредил ее о Ребекке, которой наверняка не терпелось отыграться на Бет за ее предательство. Бет помнила о том, что где-то в подземельях должна находиться пещера с ныне пустыми гробами и, самое главное, барьером, не впускающим в него вампиров, и, не теряя времени, отправилась на его поиски, подсвечивая себе дорогу телефонным фонарем. Однако, Бет не удалось найти пещеру до появления Ребекки. И все же, к тайному облегчению Бет, первородная только снимала ее на видео, произнося язвительные речи. А через какое-то время — Бет потеряла счет времени, — Ребекка посерела, как в тот раз, когда в ее сердце был воткнут кинжал, и с шумом упала. Воспользовавшись случаем, Бет рванула с места, и, о слава сущим и несущим богам, она нашла-таки пещеру прежде, чем Ребекка успела ожить и догнать ее. — Вот ты где, маленькая сучка, — послышался голос Ребекки, который был торжествующим ровно до того момента, как она наткнулась на барьер. — Что это? — Прости, вампирам вход воспрещен. Ребекка исчезла из виду и Бет снова осталась наедине с собой. В это время она без особого энтузиазма разглядывала наскальные рисунки и даже не думала покидать пещеру, несмотря на воцарившуюся полную тишину, подтверждающую, что Бет в самом деле больше не угрожает одна ненормальная блондинка. Но не успела Бет насладиться одиночеством, как Ребекка снова появилась у входа в пещеру. В руках у нее была канистра бензина. Бет стала пятиться как можно дальше от нее. — Ты сумасшедшая, — тихо проговорила Бет, когда Ребекка стала обливать землю и стены пещеры бензином. — Предпочитаю слово «спонтанная». Видимо поэтому я так понравилась Деймону. Бет удивленно выгнула бровь, ведь утром она не была у Сальваторе и не застала там Ребекку, а потом улыбнулась: — Я буду рада, если у тебя с ним все сложится. — О, какое великодушие. Но, спасибо, обойдусь без твоего благословения, — вместо ответной улыбки, Ребекка швырнула в сторону Бет опустевший бак. Бет едва успела увернуться. Затем вампирша стала бросать зажженные спички в лужи бензина. — Вот как мы поступим: или ты выйдешь наружу, или останешься там и сгоришь. Огонь занял большую часть пещеры и едва не задел Бет. Угроза сгореть заживо действительно существовала. Однако, несмотря на то что пламя полыхало довольно сильно, оно не продвигалось дальше и постепенно затухло благодаря тому, что вокруг были лишь одни камни. — Следующая спичка полетит в тебя. Ну, и каково же знать, что вот-вот умрешь? — Не знаю, — соврала Бет, чтобы не выдать своей слабости, да и, в самом деле, не только она одна была на волоске от смерти, — расскажи мне ты. — Тебе стоит осторожнее выбирать слова, — по жестам и голосу Ребекки можно было понять, ее задели за больное, что не удивительно, если вспомнить, кто именно хотел ее убить. — Я знаю, каково это, когда родная мать хочет убить тебя, — решилась на откровенность Бет. — О, неужели? — Она переживала трудные времена. Отец не пожелал помочь ей, когда она того попросила, после того как сама бесчисленное количество раз отвергла его помощь. И так она решилась на совместное самоубийство. — Что-то не сходится, — заметила Ребекка. — У тебя были и мать, и отец. — Ты не знаешь, что я приемная? — Ах, точно. Бедняжка, — Ребекка верно хотела съязвить, но интонация вышла у нее совсем другая, будто бы взаправду сочувствующая. — Мне жаль, что я предала твое доверие и воткнула в спину нож, правда, — призналась Бет, подумав, что момент для подобного признания вполне подходящий. — Ничего страшного, мы с тобой не подруги. Хочешь, чтобы я доказала это? Только скажи, — очередная спичка была подожжена. — Ты не сделаешь этого, — разговор по душам не помог, теперь осталось попробовать применить жесткость. — Шанс, что завтра ты будешь жива, все еще есть. И если так и будет, а ты убьешь меня сейчас, ты больше не сможешь мстить. Некому будет. А ведь я так тебя ранила. — Жесткость тебе не к лицу, — Ребекка медленно опустила руку, туша спичку. После далеко не самого легкого разговора, что для Бет, что для Ребекки, снова возникла тишина. Она была прервана через минуты три или около того. — Можешь выходить, — сказала Ребекка спокойным тоном. — Похоже, твои парни обо всем позаботились. — Как это у них получилось? — спросила Бет. — Дэймон обратил бабушку твоей подруги-ведьмы в вампира. Довольно умный ход, на самом деле. Им нужно было разорвать род ведьм, и, ну знаешь, нельзя быть и ведьмой, и вампиром одновременно. В любом случае, ты можешь идти, — Ребекка собралась уходить, но остановилась, чтобы сказать следующее: — О, и кстати, ты была права. Я лучше подольше посмотрю на твои страдания. Так намного увлекательнее, — но в голосе ее не было особого предвкушения мести. Выбравшись из подземелий Бет сразу направилась к дому бабушки Бонни, чувствуя свою вину за произошедшее с ней. Вместо Бонни ее встретила Кэролайн и не впустила в дом, что было совершенно резонно. Бонни в это время должно быть прощалась с бабушкой, которая наверняка выбрала смерть вместо жизни вампира. Ее присутствие в их доме было совершенно неуместно. Попросив передать Бонни о том, что она очень сожалеет о произошедшем, Бет ушла. Домой она шла медленно, наверно, в два раза медленнее обычного. А наконец дойдя до поместья Гилбертов на пороге она обнаружила письмо. Бет взяла его, но читать не стала. Она была слишком изнеможенна физически и опустошена эмоционально. Сразу поднявшись к себе, она легла на постель, но не сомкнула глаз. Невидящим взглядом она смотрела на потолок, на котором не разворачивалась мысленная шахматная партия, вопреки бытности. Когда стало понятно, что Бет не удастся ни заснуть, ни занять себя чем-нибудь, она встала и взяла в руки письмо. Только теперь она заметила, от кого было это письмо, и удивилась тому, что Элайджа предпочел классический способ связи, вместо обычного телефонного сообщения. «Дорогая Елена, Сегодня я сделал то, чем не горжусь, ради того, что ценю больше всего — ради своей семьи. Если кто и сможет понять меня, так это ты. Твое милосердие — это дар, Елена. Храни его, как я сохраню свое раскаяние. И буду надеяться, однажды мы еще сможем стать добрыми друзьями.

Всегда и навеки, Элайджа»