Приключенческие тексты

Павильон в Сен-Клу Констанция Бонасье сверху вниз смотрела на своего юного воздыхателя, на этого нелепого в своём необузданном пыле гасконца, и сердце у неё почему-то сжималось, пока он, упав на колени, покрывал поцелуями её руки, которых она не отнимала. Как королеве, пришло ей в голову. Да, этот юнец обращался с нею не только пылко, но и с благоговейной почтительностью, не так, как придворные кавалеры, для которых незнатное происхождение молодой камеристки было поводом попробовать за нею приволокнуться. И только страх перед гневом Анны Австрийской мешал таким грубым ухаживаниям зайти чересчур далеко. А этот неотёсанный юноша, задира и буян, в бедной провинциальной одежде, со смешным гасконским выговором, и желал её, и боготворил. Она почувствовала, что на глаза её наворачиваются слёзы. Д’Артаньян встревоженно поднял голову, и эта его чуткость заставила её сердце вновь содрогнуться. — Что случилось, любовь моя? Я чем-то обидел вас, упаси Боже? — взволнованно спросил он, и Констанция торопливо сморгнула влагу с ресниц. — Нет, ничем, — шепотом проговорила она. — Вы так любезны со мною, сударь, вы... — у неё не хватало слов, чтобы выразить теснящиеся в груди чувства, и она замолчала. Ни вино, ни фрукты, разложенные на столе, под мягким светом лампы, не привлекали любовников. Д’Артаньян помог госпоже Бонасье ослабить шнуровку корсета, а затем стянуть и корсет, и простого покроя платье. Когда она осталась в одной батистовой сорочке, он легко подхватил её на руки и отнёс в постель. Констанция считала, что всё знает о плотской любви. В конце концов, она вот уже несколько лет была замужем, а в первые годы после свадьбы её муж весьма исправно исполнял супружеский долг. Кроме того, она пережила опыт нескольких коротких интрижек при дворе, но быстро поняла, что не стоит этого делать, иначе она рискует потерять благосклонность своей повелительницы — Анна Австрийская придерживалась весьма строгих нравственных правил. Констанция думала, что юный гвардеец по причине своей молодости и пылкости набросится на неё, как необузданный жеребец, и неосознанно напряглась под его руками. Но он, хотя и желал её тела со всей страстью молодости (Констанция ощущала бедром доказательства этого яростного желания), оставался всё так же чуток и нетороплив. Он ласкал её тело руками и губами, горяча так медленно, но неотступно, что она в конце концов сама начала задыхаться от подступившего желания. Все потаённые уголки её тела словно запылали, между ног проступила предательская влага. Она была готова принять его — и приняла, обвив руками и ногами, прильнув к нему, как стебель плюща льнёт к несокрушимому крепкому дубу, чувствуя его естество глубоко внутри своего истосковавшегося по ласке тела. Налетевшая буря страсти наконец схлынула, оставив их без сил, сражённых сладостной негой. Д’Артаньян пришёл в себя первым и принялся, едва касаясь, водить пальцами по горячему плечу Констанции, с которого во время любовной схватки спустилась тонкая сорочка. Констанция задрожала всем телом, вновь чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слёзы. «Да что это со мной такое?» — с досадой подумала она. — Что с вами, любовь моя? — нежно спросил и Д’Артаньян, склонившись над нею. Запуская пальцы в его густые тёмные волосы, она принуждённо усмехнулась и ответила: — Не обращайте внимания. Должно быть, кто-то только что прошёл по моей могиле.