Приключенческие тексты

Ветер бил в лицо Китти, развевая короткие чёрные кудряшки, но она только счастливо жмурилась, чувствуя необыкновенную радость и то ощущение свободы, полной и безграничной свободы, чего она так долго была лишена в Париже. В оставшемся далеко позади, грязном, заваленном мусором Париже, где ей пришлось столько времени прислуживать миледи Винтер, чья душа была ещё грязнее парижских мостовых. От этой женщины, чей облик напоминал ангельский, юной орчанке довелось претерпеть достаточно унижений, чтобы со всем пылом её возненавидеть. Как же она была благодарна лихому эльфу-гасконцу Дару Таньяну, вызволившему её из особняка миледи Винтер, ставшего для Китти настоящей ловушкой. Хоть гасконец и был продувной бестией… Китти мимолётно улыбнулась, вспоминая их страстные поцелуи в тесном коридоре, ведущем в комнаты миледи. Мальчишка честно признался, что хочет миледи и хочет её, Китти, но устоит перед соблазном. Ибо влюблён в другую женщину, Констанцию Бонасье, заточённую в бетюнском монастыре кармелиток. Именно туда сейчас так безрассудно и так весело скакала Китти на серой кобыле андалузских кровей. Кобылу эту, равно как экипировку и мужскую одежду, Китти получила от Арамиса, друга Дара Таньяна, к которому тот её привёл, едва они вместе убежали из особняка миледи Винтер. Гасконец обнаружил на плече у белокурой эльфийки позорное клеймо преступницы, и та наверняка зарезала бы его, если бы не помощь вовремя подоспевшей Китти. Дар Таньян не без оснований полагал, что, не имея возможности отомстить лично ему за раскрытие постыдной тайны, миледи постарается навредить его возлюбленной Констанции. Вот Китти и вызвалась помочь ему, как он помог ей. С готовностью вызвалась. Хоть Дар и его друзья-мушкетёры восхищённо смотрели на молодую орчанку, называя её новой Жанной д'Арк и превознося до небес её жертвенность, сама Китти отлично знала, что ничего жертвенного в её поступке нет. Ей просто нравилось это — скакать по пустынной дороге, преодолевая одно лье за другим на своей резвой Маргаритке. Скакать в мужской одежде, свободно и беззаботно, когда ветер срывал её шляпу, которую в конце концов пришлось заткнуть за пояс. И кроме того, ей очень хотелось взглянуть на эту женщину, возлюбленную эльфа, орчанку Констанцию. Никто не остановил Китти на дороге, как о том беспокоился Дар Таньян. На всякий случай хитроумный Арамис сочинил для неё легенду. Ей следовало прикидываться мальчишкой-прислужником, везущим чрезвычайно важное письмо своему господину от некой влюблённой в него высокородной особы. Арамис даже собственноручно написал это письмо и вручил его Китти. «Глухонемым мальчишкой-прислужником», — вставил в разговор Атос, граф де ла Фер, меланхолично потягивавший вино из своего бокала. Китти с любопытством на него поглядывала. Граф де ла Фер любил миледи Винтер, свою законную супругу, и убил её, после чего она стала той, кто она есть, как сбивчиво объяснил Дар Таньян по дороге к дому Арамиса. И поспешно прибавил: «Только об этом никто не должен знать». …Любовь! Китти вздохнула, осаживая Маргаритку и спешиваясь. Впереди уже маячили белые стены монастыря кармелиток. К чертям эту любовь! Главное — свобода.

* * *

Правда, но не вся правда — вот чем Китти намеревалась руководствоваться, постучавшись в резную монастырскую калитку. Ведь монахини бывают очень проницательными! И действительно, когда маленькая кругленькая послушница в длиннополой рясе провела Китти в приёмную к матери-настоятельнице, высокой сухопарой пожилой женщине, орчанка поняла, что приняла правильное решение. Серые глаза настоятельницы под чёрным клобуком были молодыми и ясными, взор их — пронзительным. Китти преклонила колени и, запинаясь, пробормотала: — Святая мать, я прошу защиты в этих благословенных стенах. Она всхлипнула. — Встань, дочь моя, — спокойно вымолвила аббатиса. — Что привело тебя сюда, да ещё и в этой одежде? И Китти, поминутно всхлипывая и сморкаясь в поданную ей тряпицу, поведала, как жестокосердный отчим, невзирая на все мольбы и уговоры, собрался выдать её замуж за старика-соседа, чтобы объединить земельные наделы. А суженый Китти, мол, отправился воевать с гугенотами и пропал! В этом месте рассказа Китти бурно зарыдала. Рассказ был сущей правдой. Только бежала она тогда из дома не в монастырь, а в Париж. — Я бы хотела стать здесь прислужницей, а потом, возможно, послушницей, — пролепетала она наконец, умоляюще взирая на настоятельницу. Похоже, та поверила ей, и к вечеру Китти, уже в длиннополом одеянии, подобном монашескому, усердно скребла щёткой полы в монастырской трапезной, искоса поглядывая на входящих монахинь. Ей предстояло выяснить, кто из них — Констанция Дара Таньяна.

* * *

Это получилось сразу. Орчанки с их смуглыми скуластыми лицами резко выделялись среди остальных женщин, а молодой и красивой из них оказалась только одна. И, как с облегчением поняла Китти, она ещё не приняла постриг, оставаясь послушницей. Об этом особенно волновался Дар Таньян, понимая, что в противном случае ему не видать возлюбленной как своих заострённых эльфийских ушей. Выяснить же, где находится келья Констанции, оказалось проще простого. И после отхода монастыря ко сну Китти неслышно выскользнула из каморки при трапезной, где её поселили. А через несколько минут уже легонько стучала, вернее — скреблась в дверь этой кельи. Констанция открыла ей сразу, недоумённо моргая. Её постель на узкой койке не была разобрана, послушница ещё не ложилась. Молилась, наверное. Китти скупо усмехнулась и без лишних предисловий достала из-за пазухи письмо. Не то, которое написал Арамис, полное витиеватых выражений, половину из которых Китти не понимала, а коротенькую записку самого Дара. — Читай, — велела Китти орчанке. Едва взглянув на записку, та просияла: — Боже! Это его почерк! — Его, его. Читай, — снова приказала Китти со вздохом. Ох уж эти влюблённые безумцы и безумицы! Она знала, что говорилось в записке: «Любимая, доверься предъявителю письма, и тогда мы скоро встретимся». «Главное, чтоб не на том свете», — хмуро подумала Китти, пока возлюбленная Дара прижимала записку к груди, обтянутой серой рясой послушницы, и обливалась радостными слезами. Китти собиралась уже было прикрикнуть на дурёху, но Констанция подняла на неё заплаканные тёмные глаза и быстро спросила: — Что надо делать? Орочью кровь не пропьёшь! Китти немногословно рассказала об угрожавшей опасности, исходившей от миледи Винтер, оскорблённой Даром. Она не удержалась и прибавила: — Твой эльф не прочь был приударить и за нею, и за мной, но… — она выдержала паузу, с улыбкой увидев, как яростно вспыхнули глаза Констанции, и добавила: — Но он любит тебя, а жаль. Констанция горделиво вскинула голову и нетерпеливо повторила: — Что надо делать? — Бежать, — лаконично ответила Китти и шагнула к узкому оконному проёму, но тут же коротко ахнула и отскочила со словами: — Она уже здесь! Действительно, в монастырский двор, озарённый светом нескольких факелов, через высокие ворота въезжала дорожная карета, которую Китти сразу узнала. Она много раз путешествовала в этой карете вместе с миледи Винтер. А та уже царственно спускалась с подножки, опираясь на руку, поданную мужчиной, одетым в чёрное. Тот низко поклонился монахиням и снова вскочил в седло, намереваясь скромно удалиться и оставить миледи выполнять её гнусную миссию. Китти узнала и его — то был граф де Рошфор, часто посещавший её хозяйку. Китти невольно вздрогнула, увидев красивую белокурую головку миледи. Но тут же злорадно улыбнулась, вспомнив, с каким звоном встретился с этой самой головкой её поднос и как по всей комнате разлетелись засахаренные цукаты. Прикусив губу, она прямо взглянула на Констанцию: — Придётся удирать чёрным ходом и перелезать через стену. В лесу у меня привязана лошадь, мы вполне поместимся на ней вдвоём, а в ближайшем селении купим ещё одну. Деньги у меня есть, и не твой нищий гасконец дал мне их, а его друзья, — прибавила она со смешком. — Но тебе предстоит переодеться в мужскую одежду, красотка. У меня есть запасная. — Подумаешь! — задорно отозвалась та, и Китти снова удостоверилась, как же эльфу с ней повезло. Она вдруг позавидовала им. Им обоим. Но подала Констанции руку и сурово сказала: — Тогда вперёд! …Через пять дней обе уже были у стен осаждённой Ла-Рошели.