Рядом с водопадом

Сколько не извиняйся, а Паймон не переставала дуться. Летала прямо над головой, обидчиво фырча и демонстративно отворачивая голову. А всё почему? Итэр не пригласил её на ужин. Мало того, что не позвал, когда готовил для себя и Сяо покушать, так ещё и попросил её не высовываться во втором часу ночи. С чего вдруг?! Ощущение непонимания заставляло и без того высокий голос практически срываться на визг, но всё же уйти она не могла, а снова увидеть Итэра злым, как месяц назад, не хотелось. И потому, как бы ни было обидно и любопытно, ей пришлось пообещать, что она будет сидеть тихо и не даст о себе знать. Тем более, тот дал ей своеобразную взятку — сладкое мятное желе. Никак не устоять. Паймон утихла, хомяча в обе щеки, забавно дрыгая ногами, как всегда делала, когда наслаждалась чем-то очень вкусным. Итэр же молча сидел у костра, периодически подбрасывая хворост, и с нетерпением ждал прихода Сяо. Тот обещал. А значит точно вернётся. Во что бы то ни стало. Время тянулось, но юноша не сдавался. Он ведь тоже обещал дождаться. Оставалось только не дать волю беспокойству, ведь адепт мог принять бой. В одиночку. И хотя этот страх абсолютно глупый, ведь ему за много сотен лет довелось пережить не одну и не две подобных стычки, что-то с собой поделать — откровенно сложно. Когда глаза начали слипаться — зазвенел первый тревожный звоночек. Итэр как мог себя пытался взбодрить — ходил подальше от костра, чтобы ветер продувал, брызгал в лицо холодную воду. Хуже всего сон приходил в писклявом и громком обществе Паймон, но оно утомляло морально, и потому прибегать к её услугам он не стал. Позвать — тоже не выход, ведь адепт мог быть занят, а заставлять бросать свои дела — верхняя степень эгоизма. Итэру просто-напросто не позволит совесть. Он слишком хорошо понимает, как это — выполнять работу, которую больше никто не может выполнить. В итоге он выбрал самый глупый, но действенный способ — устроился на краю берега, опустив голые ноги в холодную воду. Просиди он долго, и простуды не избежит. Но зато этот холод прогонял сон. Неожиданно холодком, ещё более сильным, повеяло сзади. Но не успел Итэр обернуться на инстинктах, как его схватили за плечи и грубо вытянули из воды. Сдержать вскрик испуга не получилось. Ступни потеряли чувствительность от холода, но это не волновало. Важным было только то, что Сяо вернулся. Сдержал слово и вернулся к нему. На губы сама полезла улыбка. — Я тебя ждал. Хмурый адепт продолжал держать его на руках, чем удивил до невозможности. — Почему ты сидел в воде? Ночью она ещё холоднее. — Чтобы не заснуть. Я ведь обещал дождаться, — честно сказал Итэр. Он редко врал, а уж ему тем более. — Всё прошло хорошо? — Ничего нового. Можно сказать, что хорошо, — ответил Сяо, умолчав о приступе, когда одна его битва затянулась и пришлось прибегнуть к силе Яксы, что вытягивала жизненную энергию. Улыбка ненадолго осветила лицо Итэра, а после тот прижался к его губам. Снова заставал врасплох, чего ранее не случалось никогда. Сяо всегда был настороже и никому не позволял сбить с толку. Но путешественнику по миру вновь удалось почти невозможное. Хватка Адепта не стала слабее от неожиданности, а даже наоборот усилилась. При всем желании, путешественник бы сейчас не смог вырваться. А оно и вовсе отсутствовало. Он хотел быть заключённым в эти руки, хотел, чтобы его не отпускали. Хотел, чтобы его прижимали к горячему телу. И целовали. Без робости и смущения, едва касаясь, а ощутимо, чтобы голова кружилась. — Ты понимаешь, к чему всё может прийти? — хрипло спросил Сяо. Когда губы оказались исследованы. Когда ненасытность драгоценного смертного, находящегося на его руках, притупилась и на её место пришла передышка. — Просвети. О чём ты именно? — Физический контакт, — как бы Сяо не старался, а говорить напрямую о таком оказалось неловко, пусть он и давно не юнец. Так и тянуло взгляд отвести. — А, ты об этом, — понял Итэр, заливаясь краской и на секунду теряя дар речи. — Да. И я не против. — Ты уже…? — Не помню. Если и да, то это было давно, — неловко признался Итэр. Воспоминания о жизни до пробуждения частично ушли вместе с силой, которую теперь он восстанавливал. А это значит, что раньше он мог быть с кем-то, даже если сейчас не мог найти этого в памяти. — Я тоже. Не особо помню, как это, — признался и Сяо. Итэр не знал как реагировать. Удивляться тому, что у адепта была с кем-то очень давно интимная связь, а могло бы быть и не давно. Или тому, что она вообще была? — Но с тобой, возможно, вспомню. — Буду рад, если со мной ты вспомнишь что-то приятное, — прошептал Итэр и снова потянулся к нему за поцелуем. В этот раз мягким и нежным, а не жадным. Он хотел поделиться своей нежностью с тем, кто не знал или не помнил, что это такое. Вместе разделят удовольствие. Адепт понёс его в палатку, почти не разрывая поцелуя, лишь мельком, чтобы не споткнуться и точно знать, что впереди и под ногами. А как только залезли внутрь, он мягко опустил путешественника на мягкие одеяла. В этот раз на одежде Сяо не оказалось крови. Итэр мог прикоснуться к нему, думая только о том, чтобы его прикосновения были ему приятны и не вызывали отвращения. Ткань теперь выступала барьером, который сможет защитить Сяо, и путешественник не возражал против неё. Тот сам снимет, когда того пожелает. — Скажи, как будет лучше, — попросил, почти приказал адепт, невозможно сильно начиная нервничать, когда все началось. — Лучше, если ты разденешься. Но я не заставляю тебя, если ты не хочешь. Слушай свои ощущения. Тебе приятно? — направлял его Итэр, продолжая поглаживать торс и руку, не закрытую рукавом. Красивые узоры на его руке, казалось, светились во мраке. Стало интересно, есть ли где-то в скрытом местечке ещё рисунки у Сяо? Он видел его раздетым, но ведь не полностью… — Приятно, — искренне кивнул Сяо и вдруг выпрямился, потянув руки к своей одежде, — прикасайся ко мне сколько хочешь. — Рад, что ты разрешаешь. И ты тоже можешь ко мне прикасаться, — приободрил его Итэр, затаив дыхание, когда торс оказался оголённым. Красивый, притягательный. Кто же мог разделять с адептом ложе? Какой смертный рискнул окунуться в любовь Сяо? Или же… это был тоже адепт? А может архонт?! Хотелось спросить, но всё же Итэр унял любопытство, боясь разбередить рану. Ведь Сяо мог забыть о давней близости не только под давлением времени, а потому что мог желать её позабыть. Не стоило лезть в душу. Лучше снова прижаться к тонким губам. И забыть о неприятном чувстве, скребущимся в груди. Очень похоже было на ревность. А возможно, именно оно и было… Что безумно глупо. Ведь даже если у Сяо было время на то, чтобы быть с кем-то близким — ему не одна сотня лет. Невозможно не состоять в отношениях, когда живёшь на земле веками. И потому бессмысленно об этом думать. — Почему у тебя такое лицо? — Сяо коснулся его щек сначала кончиками прохладных пальцев, а затем увереннее обхватил ладонями и погладил по ушкам. Нехорошо, что его эмоции написаны на его лице, но таков уж Итэр. Нужно прекратить думать. — Слишком много думаю. Отвлеки меня. — Хорошо. Огромную благодарность почувствовал Итэр за отсутствие настойчивости со стороны Сяо, дабы удовлетворить своё любопытство. Сам Итэр, возможно, спросил бы, что за думы негативные посетили голову? Как-то постарался бы помочь словами… Совет дать. Сяо помогал именно прикосновениями. Поцелуями. Крепкими объятиями, вытесняя все лишнее. Он действовал так, как чувствовал. И Итэр осознал одну простую истину — Адепт восполняет давно утраченное. Он всегда отталкивал от себя людей. Сколько он не испытывал банального человеческого прикосновения? Сколько им было утрачено тепла и ласки? Теперь он касался, гладил, сжимал, обнимал, целовал, получая упущенное. И помогать в таком деле оказалось приятнее всего. Не успешное выполнение поручения, не окончившаяся победой схватка, а помощь в восстановлении того, чего не хватало. Вот что он ответил бы на вопрос о самом приятном чувстве в своей жизни. Стащив с себя верхнюю часть одежды, Итэр положил руку Сяо обратно на себя, а своей зарылся в его волосы. Жёсткие, как и весь адепт. И всё же, касаться их приятно. От него веяло уличной прохладой, запахом травы и лёгким шлейфом цветов цинсинь. Именно такой аромат и запомнится Итэру, и в Ли Юэ будет казаться, что он всегда рядом, только позови и протяни руку. Редкий и прекрасный цветок, с тонким нежным ароматом, растущий на высочайших горных вершинах. Не каждому дано его сорвать. И даже увидеть. Прямо как сам адепт. От сравнения, Итэр даже улыбнулся. Ещё никогда у него не было столь поэтического настроения. Только Сяо сумел в нём это пробудить. И теперь даже не хотелось «срывать». Хотелось только погладить, увидеть росу на лепестках и полюбоваться пышными бутонами. Сяо прервал поток мыслей — мягко перевернул его на живот, приласкав ноги в процессе помощи в более удобном положении, — в такой момент в первую очередь он думал о комфорте Итэра, — и на спину обрушились долгие, нежные поцелуи. И тот заскулил. Всё внутри сладко свело. Никто не прикасался к нему так, а если и прикасался — достаточно давно, чтобы позабыть об этом. Уязвимая часть тела реагировала очень остро, рассылая искры по всем внутренностям. Ранее столь сильной чувствительности он не замечал. Дыхание сбилось от ласки. Особенно остро поцелуи ощущались на лопатках. Даже обычное дыхание посылало приятные мурашки по телу. — Итэр… — выдохнул имя, так нежно, с такой невыносимой тоской, и всем телом прижался к спине путешественника. Потому что желал близости с ним. Желал ощутить его тепло, разбавить его светом мрак в своей душе. Сяо не знал, но чувствовал, что Итэр поделится с ним, и даже не потребуется просить вслух. Тот словно знал сам. Прохладные до этого, а теперь ставшие теплыми, руки адепта провели свой путь от плеч и до кистей. Пальцы его нырнули между пальцами Итэра и крепко сжали. — Не забывай моё имя. Не забывай про зов. — Не забуду. Даже если ты прекратишь отзываться — всё равно не забуду. Даже не обещание. Признание в любви. Ведь только Сяо приходил к нему. Только он выручал. И только к нему так тянулась душа, несмотря на других людей, встречавшихся на этом долгом изнуряющем пути.