СИСТЕМА ПОТРЯСЕНИЯ

***

— Чайльд Гарольд! - сдержанно восклицает Надя, ловя на себе смешливый, пронзительный взгляд зеленовато-серых глаз, - Дон Жуан! Не стыдно? Вместо ответа — нахальная улыбка. Женя счастлив, опьянен — он дорвался до танцев, и не абы каких! Сама Леля позволила себя пригласить! А ведь было бы неплохо в продолжение вечера уделить внимание всем сверстницам, которые неровно дышат к нему… Надя не скучает в большой шумной компании, и, хоть посматривает на Вахтангова укоризненно, когда он появляется в ее поле зрения, все же радуется за своего любимого друга, самого нежного сорванца и мечтателя, который впервые за долгое время гимназистской зубрежки выглядит таким веселым и бодрым. Она сверяется со временем — в запасе есть еще часа два, потом Богратион Сергеич начнет досаждать Надю многочисленными звонками, ее, а не своего сына, которого он считает самым безответственным человеком во всем Владикавказе. Ее саму родители никогда не теряют, не звонят ей и не требуют срочно явиться домой — они уверены в ее сохранности рядом с Женей и в порядочности этого молодого человека. — Пойдем потанцуем, Надь! - нетерпеливо подлетает Женя к своей вечной спутнице и, потому что ей так нравится, пытается сделаться рядом с ней галантным, - Окислишься тут скоро! И она соглашается, берет его за руку, неторопливо вышагивает в противовес его взрывной манере двигаться. Танцует старательно, всерьез, и очень скоро чувствует, что кавалер еле заметно пытается разрушить выверенный ряд ее движений всяческими импровизациями и даже намеренными ошибками. — Расслабься, Байцурова, милая. Мне что, танцам тебя учить? - лихой Вахтангов знает, что ударяет Надю в самое самолюбие, но иначе просто не может, - Сто раз тебе говорил: рас-слабь-ся, в танце жизнь важнее формы. И не только в танце… Надя смотрит угрюмо, стесняется толпы, но Женя дурачится, и она прячет свою улыбку, уткнувшись в его плечо, жмурится, пока не забывает о том, что они не одни в целом мире. — Цола, Цола! Цола не ходит на пляски, уай! Уай, Цола, среди пляшущих твоя невеста, уай!... Мартовский вечер заставляет кутаться в пальто, автобусы уже давно не ходят, а на такси нет денег, поэтому до дома приходится пять остановок идти пешком. Веселый Женя заводит любимый осетинский напев, сбрасывает звонок отца, но через пять минут отправляет ему коротенькое смс, мол, живы мы, не ругайся. — А можно что-нибудь более современное? Ты же трезвый вроде… — Нет! Ездили на тро-о-йке с бубенца-а-ми… Надя не может сдержать улыбки. Она разделяет Женину страсть к народной музыке, к Вертинскому, ко всему на свете. Она взахлеб читает книги, которые он ей советует, и знает, что он делает так же. Это приятное чувство разделенной любви согревает сердца двух друзей, и даже самые длинные, петляющие дороги в конце концов приводят их друг к другу. Надя подхватывает завывания Жени, и они, обнявшись, пошатываясь идут домой.