Потерянное сердце

Стоит Вове снять какой-то недоэдит или сопливый тикток, Хесус каждый раз звонит ему и долго хохочет в трубку, пока пытается сказать, что он идиот. Поэтому Братишкин продолжает их делать, чтобы тот написал ему дурацкий комментарий или поворчал на своём стриме. У них получается на расстоянии, что удивительно. Месяц превращается в два, весна заканчивается. Вова кусает от негодования пальцы, но поздравляет Хеса на расстоянии с днём рождения. А Хесус обещает постараться приехать до мая, хотя бы до конца мая. Что там его держит Вова понять не может, но старается не бубнить лишний раз, потом только узнаёт, что не получается.

***

Гул голосов и шагов становится едва различимым шумом. Братишкин уж точно не обращает на это внимания, у него дела поважнее, пока он бежит, ему нужно как-то не врезаться в людей. Получается плохо, а пару раз он чуть кубарем не катится споткнувшись. Поэтому, когда он наконец достигает своей цели, он выглядит так, словно вылез из жопы, волосы торчат во все стороны, а глаза дико сверкают. Вова упирается в свои коленки и пытается восстановить дыхание, мотает головой, стараясь рассмотреть людей вокруг. Опоздал? Или слишком рано? — Хесус! — зовёт он громко и оглядывается ещё активнее. — Хули ты орёшь? — откликается тот, появляясь сбоку, лицо у Хеса максимально недовольное, но, пересекаясь с ним взглядом, он улыбается. — Вова? Братишкину приходится до боли закусить губу, чтобы не взвыть от восторга, зато едва они заваливаются в машину, он притягивает его в объятия, тыкается носом в шею и тихо воет. — Я пиздец скучал. — говорит Вова. — Я вижу, я по тебе тоже. — отвечает Хесус и гладит его по спине, чмокая в щёку. Братишкина от него теперь не оторвать, Хес пытается пару раз, а потом только ждёт, когда тот сам отвалится. — Поедешь ко мне? — спрашивает Вова, томно хлопая ресницами. — Да. — соглашается Хесус, наконец расправляя плечи, и откидывается на сидение. После перелёта больше всего хочется забраться в душ и не вылезать из него. Всё тело ломит. Хесус так и делает, едва по пути не начиная раздеваться. Братишкин ходит перед дверью в ванную, но ни зайти, ни постучаться не решается. Он ждёт его в гостиной, нервно ёрзая по дивану, когда, наконец, Хес с довольной улыбкой заходит и садится рядом. — Погрелся? — спрашивает Вова. — Да вроде не холодно было. — хмыкает Хесус, накидывает ему на плечо руку и притягивает к себе, утыкаясь носом в висок. — Теперь хорошо. Братишкин застенчиво улыбается, расслабляясь, и опускает голову ему на плечо. — Это реально не сон? — Реально. Вова словно не верит всё ещё, а как тут поверишь, когда столько времени прошло? Он отстраняется, чтобы прижаться к любимым губам. Это первый поцелуй за несколько месяцев. И Братишкин стонет лишь от того, что их языки скользят друг об друга, млеет от того, что Хесу этого мало, и он забирается руками ему под одежду. — Нахуй я вообще одевался? — бормочет вопросительно Хес, дёргая его на себя, схватив за бока, и переходит поцелуями на шею. — И чего я просто сразу не разделся? — вторит ему Братишкин, выгибая спину. Они смеются в поцелуй, но продолжать возню, переходящую во что-то большее на диване, невозможно. Да и хочется на удобное и мягкое. Вова стаскивает с Хесуса кофту, штаны, отчего тот немного охуевает. — Готовился? — лукаво интересуется Хес, сминая ладонями его ягодицы. — Ах-ха… Хес, блять. Готовить меня будешь ты. — Братишкин виснет на нём и утягивает за собой на кровать. — Блять. — Хесус с трудом поднимается, дёргает его вверх, сажая, и снимает с него футболку, скользит языком по ключицам. Вова крепче за него держится, подставляясь под поцелуи, хватает ртом воздух и утыкается носом в макушку. — Мы толком не поговорили. — ворчит Хес, ловя его блуждающий взгляд. — Мы только и делали, что говорили, нахуй разговоры. — отмахивается Братишкин и сжимает пальцами его бёдра. — Я хочу секса. — Пиздец. — заключает Хесус и приподнявшись накрывает ладонью его пах. Вова моментально краснеет, утыкаясь лбом в его плечо, мычит и ёрзает поясницей по одеялу. — Давай, снимай портки и ложись. — командует Хес, чмокая его в висок. — Пошёл ты нахуй, долбаёб! — возмущается смущенный Братишкин, пинается и дует губы. Хесус встаёт перед ним, бесстыдно разглядывая, треплет по голове и приподнимает лицо за подбородок. Вова с такого положения выглядит слишком невинно, сжимает одеяло между ног и зажимает коленками свои руки. — Пиздец, Вов. — Что? — спрашивает Братишкин, отводя взгляд, но трётся щекой об его ладонь. — Не нравлюсь? — Да ты самая развратная порнокартинка, что я видел. — тяжело вздыхая, отвечает Хесус, наклоняется и целует, захватывая в плен мягкие губы. Но всё же Вова вздрагивает, когда Хес скользит по его телу руками и ставит его на ноги, прижимая к себе. — Я могу прекратить, только скажи. — предупреждает Хесус, оглаживая мягкий бок. — Не скажу. — отвечает Братишкин, взгляд у него возбуждённый без тени страха, и губы он облизывает нетерпеливо. Держать его тяжело, Вова растекается по рукам как желе, трётся своим стояком об его ногу и постанывает сжатыми губами. Хес всё же стягивает с него штаны, бельё и снова сажает на кровать, тот дёргает его на себя, и ухнув он утыкается носом ему в шею, навалившись сверху. Они возятся неуклюже в объятиях, пока оба обнажённых члена не оказываются зажатыми в ладони Хеса. — Хес, стой. — извернувшись, Братишкин хватает его за запястье. — Ага, щас, блять. — бормочет Хесус, ему, чтобы кончить, нужно всего пара движений. — Сука! Хес ловит обиженный взгляд Братишкина, отдышавшись, целует его в щёку и обхватывает его всё ещё стоящий член. — Прости, я сейчас… — Ебло, блять. — ругается Вова, дрожа под ним, рвано дышит и выгибается, одним рывком толкаясь ему в ладонь и пачкая её в сперме. Братишкин всё ещё выглядит недовольным и следующие пять минут к себе не подпускает, хотя Хесу очень хочется полежать в его объятиях. Вова дуется, завернувшись в одеяло, и пялится в стену. — Что я сделал не так? — уточняет Хесус, разглядывая его затылок. — Не трахнул меня. — Что? Ты к такому не готов. — Ха? Откуда тебе знать? — возмущается Братишкин, резко разворачиваясь, он пробегается взглядом по его телу и резко возвращает его к лицу. — Оттуда. — Всё с тобой ясно. — Эй, я ведь не делаю это, не потому что ты мне не нравишься, а потому что я люблю тебя. — говорит Хесус, сжимает его лицо ладонями и придвигается ближе. — Я забочусь о тебе, а это не особо приятно. — С чего ты взял? Я, знаешь, я уже делал такое! — заявляет Вова и натягивает на лицо одеяло. — Что ты делал? С кем? — Один, пальцами и один раз… Ну… Мнгм… — Чего? Я не понял. — переспрашивает Хесус и стягивает с него одеяло, чтобы лучше слышать. — Блять! Ну хуём резиновым тыкал! Нихуя не получилось, и я его выбросил! — выкрикивает Вова и нещадно краснеет. — Вот видишь, не получилось. — Потому что это не ты, это было вообще не возбуждающе. Хесус сглатывает, теперь и его неловкостью накрыло, он заглядывает в блестящие глаза и чмокает его в губы. Вовина внезапная откровенность заводит, заставляет представлять то, о чём он рассказывает. Хес забирается рукой под одеяло, просовывает её сразу ему за спину и опускает на ягодицы. Братишкин вздрагивает, утыкаясь носом в подушку, и зажимается. — Куда ты без смазки? — ворчит Вова и хватается за его плечи. — Никуда, просто потрогать, можно? — спрашивает Хесус, сжимая и оттягивая его ягодицу. — Ты уже трогаешь. Можно. Хес резко притягивает его к себе, вытаскивая из-под одеяла, переворачивается на спину и усаживает его на себя сверху. — Ты что? Хочешь, чтобы я сверху был? На твоём хуе скакал? — возмущается Братишкин, зажимая его бока коленками, и снова пытается спрятать где-то нос. — Ты ведь всякое пробовал? Стал охуеть развратным? — Пошёл ты. — Я чувствую твой стояк, так что не выёбывайся. — фыркает Хесус, хватает его за задницу двумя руками и сдвигается так, что собственный член влажной головкой проезжается у него между ягодиц. Вова стонет ему в шею и трётся об его живот, так и прося большего. — У тебя ведь есть смазка? Принеси. — просит Хес, поднимает его голову и целует в губы. — Если кончишь раньше меня, я тебя ёбну. — предупреждает Братишкин, с трудом садясь, оглядывается, тянется за своими штанами и выуживает из кармана флакончик. — Настолько готов? Он у тебя был с собой всё время? — Заткнись! Хесус крепче хватает его за коленки и всё же заваливает на спину, опускаясь сверху. Вова невольно пытается зажать его коленками, но Хес упирается в них руками, разводя в стороны, скользит поцелуями вниз, кусает за соски и расцеловывает живот. — Ах! Хес! Только не снова. — ворчит Братишкин, дёргаясь, и стонет громко, не сдержавшись. — Не волнуйся, в этот раз кончить я тебе так просто не дам. — обещает Хесус и снова опускается ртом на его член. Вова толкается ему в горло сильнее, когда чувствует смазанные пальцы на заднице и как входит первый. Он скулить чуть не начинает, то в горячий рот толкается, то на длинные пальцы насаживается, а Хес зажимает ему член у основания, и это моментально убивает. — Хес… Хес, пожалуйста… — стонет Братишкин, хватаясь за башню и пытаясь опустить его голову ниже, глубже насадить. Хесус сосёт интенсивнее, нащупывает пальцами простату, толкаясь в неё, но держит крепко, не позволяя ему кончить. Он выпускает член изо рта, вытаскивает из него пальцы и садится, утирая мокрый подбородок рукой. — Мои пальцы понравились тебе больше? — интересуется Хес, наклоняется, целуя его в бедро, и нависает над лицом. У Вовы глаза блестят от возбуждения, губы покраснели от укусов, и сам он весь подрагивает, на ответ его не хватает. Хесус скользит языком по его губам, целует, прижимается и трётся их стояками друг об друга. Член в себя Вова принимает куда сложнее, выгибается и впивается пальцами ему в плечи, движения медленные и словно через туман. Хес улавливает от него какие-то бормотания, толкается чуть сильнее и ловит стон губами. Братишкин плывёт, не соображает больше ничего, всё лицо раскраснелось, дыхание сбилось. — Хес, быстрее, я… — просит Вова. Хесус ускоряется послушно, нащупывает пальцами его член и надрачивает в такт. Братишкин кончает первым, а Хес парой толчков погодя за ним.

***

Вова дрыхнет, свернувшись клубочком у Хесуса под боком, а тот гладит его по голове, перебирая прядки длинными пальцами. В тишине его дыхание отчётливо слышно, трогательное сопение и причмокивания губами. Хес сильнее к нему прижимается, но самому уснуть не удаётся. Братишкин сам открывает глаза, проснувшись. — Хес? Ты приехал. — Ох, тебя так сильно откатило? — хмыкает Хесус. — Нет, я помню, аэропорт, твой хуй глубоко во мне и поцелуи в душе. — Как-то поверхностно, мне напомнить? — Придурок. — фыркает Вова, укладывается ему на грудную клетку и целует его под подбородком в кадык. Хес обхватывает его руками и качает в объятиях, натянув одеяло повыше. — Теперь ты со мной? — спрашивает тихо Братишкин. — Я всегда с тобой. Я же обещал, что вернусь. И заберу тебя. — Чо? Хесус смеётся, утыкаясь лицом ему в макушку, сжимает крепко и никуда не отпускает. Вова и не против, улыбается довольно и закрывает снова глаза. Вдвоём можно что угодно делать и куда угодно поехать.