Потерянное сердце

Вова упрямо дуется целый день, Хес уже жалеет, что сказал ему, нужно было ещё позже сообщить, когда чемодан собран и такси ждёт. — Ты же, блять, обещал! — расстроенно вскрикивает Братишкин. Хесус закидывает последнюю кофту в чемодан и закрывает его. — Не обещал, разве я говорил обещаю? — Сука! — Я же не уезжаю навсегда, Вов, мне нужно закончить там дела, там у меня вещи. — Ты… А ты уедешь и не вернёшься. — Вова забирается под одеяло, пиная чемодан. — Не будет такого. — убеждает Хесус, садится рядом и снимает с него одеяло, ловя его взгляд. — Хес, а это пообещаешь? Хесус наклоняется, ладонью сдвигая лохматую чёлку, и целует в лоб. — Обещаю, обязательно вернусь к тебе. Братишкин тянет Хесуса к себе и заваливает на спину, забираясь ему на бёдра, ведёт языком по шее, целует в щёку и касается губами уха. — Мы кое-что сделаем, когда ты вернёшься. — сообщает Вова, хитро сверкая глазами, на него смотрит и улыбается. — Тебе не нужно обещать это, чтобы удержать меня. — Хес проводит руками по его груди, животу и сжимает бёдра. — Я и так вернусь. — Да? Тогда, забудь, тебе же не интересна моя жопа. — Почему? Очень интересна, как и все её приключения. — Сука. Хесус смеётся, стаскивая с него футболку, заваливает на спину и тянет шорты с бельём вниз, расцеловывая втянутый живот. — Хес? Ты уверен? Что ты делаешь? — спрашивает Братишкин, ёрзая, дрожа от холодящей влаги слюны, и хватает Хеса за плечи. — Кое-что приятное, расслабься. — отвечает Хесус, его слова и дыхание огнём опаляют напряжённый член Братишкина. — Как тут расслабишься, когда ты так близко к… Ах! Блять, Хес! Хес ухмыляется, чувствуя, как сразу освоившись Вова толкается бёдрами вверх, прямо членом в его рот. Не похоже, что ему не нравится, когда его так перекручивает и мотает по постели, он даже сталкивает пяткой чемодан с кровати и собирает простыню руками в кучу. А Хесус медленно двигает языком, скользит губами во всей длине, дразнит, маринует, сводит с ума. Почему-то он думал, что Вова захочет принимать в этом больше участия, но тот лишь извивается как змеюка и сверкает влажными глазами, не хватает за волосы, насаживая сильнее, не просит ничего, только наслаждается. Но Хесус и не ждал чего-то такого, тем более башню к поездке он уже построил. Хес губами ощущает пульсацию его члена, отстраняется, зажимая ладонью головку, и удовлетворённо наблюдает за лицом Братишкина, пока тот кончает. — Блять, Хес… — с трудом ворочая языком, бормочет Вова спустя минуту, переваливается на бок и втыкает в него рассеянный взгляд. — Что это было? — Ты о чём? — удивлённо вскинув брови, спрашивает Хесус, стоя у тумбочки, и утирает совершенно чистые, но безобразно красные губы большим пальцем. — Хес! — Чтобы у тебя тоже был стимул дождаться моего возвращения. — Охуеть, стимул! А может ещё в жопу поцелуешь? — Нет, только если ты её тщательно и специально для этого помоешь. — А хуй норм? Чистый в рот взял? — фыркает Вова, у него смущённо краснеют только восстановившиеся щёки. — Утреннего душа достаточно, да и трусы ты новые надел. — жмёт плечами Хесус и ставит свой чемодан на колёсики. — Ты типа проверял? — Я же помню какие были на тебе вчера. — Ну и пиздец ты развратник, старый. — хмыкнув, Братишкин растягивается на постели, всё ещё сверкая голым всем, а потом резко тянет руку, хватая его за запястье. — Стой-ка! Ты думаешь, я теперь тебя так просто отпущу? — Мне пора, Вов, нет времени, встану в пробку и всё, пиздец. — ворчит Хесус, но всё равно без сопротивления садится на кровать. — Так не пойдёт. Я тоже хочу. — Сосать? — Может быть! — Вова решительно прижимается к его спине, целует в шею и скользит по телу спереди руками, задирая кофту и забираясь ладонью в штаны. — О, Хес, у тебя стоит. — Что ещё скажешь? Если дрочить, кончаешь? — фыркает Хес, приподнимается, стаскивая с себя штаны и бельё, чтобы не замарать, и откидывается ему на грудь сильнее, подставляясь под ласки. — Да, ты очень хорошо кончаешь. Хесус мычит, хватаясь за Вовину коленку у своего бедра, плавится от поцелуев в шею и тёплых пальцев, быстро двигающихся по члену. В конечном счёте он хватает Вову за затылок и впивается в губы поцелуем, кончая ему в ладонь, и тут же тянется за салфетками. — Испачкался? — интересуется Братишкин, раскачиваясь на своём месте. — Нет, хоть переодеваться не придётся. — вздыхает Хесус, натянув штаны, разворачивается и тянется за Вовой, притягивает его к себе, упираясь коленкой в кровать, и целует. Вова всё ещё обнажён и чувствителен к прикосновениям, и Хес скользит по его голой коже руками, сцеловывает сладкие стоны. — Мне правда пора. — шепчет Хесус, в последний раз чмокая его в приоткрытые губы. — Нет, Хес, ещё пару минут. — просит Братишкин, строя умоляющие глазки, и цепляется за него. — Не могу. — Ну, пожалуйста. Хес вздыхает устало, гладит ладошки, которые крепко держат его за кофту, хватается за запястья и тянет его на себя. Вова легко поднимается следом, прижимается щекой к его грудной клетке и трясётся весь. — Я не бросаю тебя. — напоминает Хесус и гладит его по голове, перебирая мягкие волосы. — Бросаешь. Но я уже привык, ты уёбок. Я люблю уёбка. — бормочет Братишкин, со всей силы сжимая тонкую талию. — Долбаёб, блять. Я уже вернулся, потому что ничего нужнее в мире нет. Ты знаешь? Это всегда ты, даже несмотря на то, что ты меня постоянно цепляешь. — Прости, но твоё внимание только так и можно привлечь. Людей, которые тебя любят, ты в упор не видишь, а тех, кто не любит, найдёшь даже там, куда никто не заглядывает. Хесус недовольно фыркает, чмокает его в макушку и отстраняет от себя. Вова настаивает, что отвезёт его в аэропорт сам, поэтому их ждёт ещё более долгое и трагичное прощание там. Атмосфера угнетающая, хотя Хес точно знает, что это не конец, что буквально пару недель, максимум месяц и он вернётся. Только Братишкин в это поверить почему-то не может. — Не делай больше сюрпризов. — просит Вова, плывя взглядом вокруг. — Скажи, если решишь вернуться, я буду ждать прямо здесь. — Скажу. — обещает Хесус, обхватывает его ладонью за шею, упирается большим пальцем в подбородок и заставляет поднять глаза. — Я обязательно скажу. Не игнорируй меня больше. Братишкин поджимает губы, отдёргивается и складывает руки на груди, становится сразу таким сердитым и надутым. Как жаль, что нельзя его притянуть к себе и зацеловать, пока он смеясь не начнёт отфыркиваться. Не посреди аэропорта и толпы людей уж точно таким заниматься. Хес наклоняется, чтобы прошептать на ухо, только для него: — Я буду вспоминать о том, как твердеет твой член от моего языка. — Сука! — вскрикивает Вова, моментально вспыхивая, лицо краснеет до самых ушей, он готов драться, чтобы скрыть своё смущение. — Иди ты в жопу! — Хорошо, я пойду тогда? — Стой. Хес невольно ухмыляется остановленный за руку, Братишкин разглядывает пол под ногами, а потом резко вскидывает голову. — Я буду пиздец скучать, Хес. И ждать тебя. И звонить буду часто. — Хорошо, я тоже, Вов. — улыбается ему Хесус, целует свои пальцы и оставляет этот поцелуй ему на лбу. — Лю тя, придурок. — Я тя тож. — хмыкает Вова и смеётся. Братишкин смотрит ему вслед и уже скучает, улыбка меркнет, сердце не на месте и всё так раздражает. Если Хесус не вернётся, что ему тогда делать?