Черноокой ведьмы омут

Дазай ждал Оду на улице, а не в самом ресторане, так как его там не оказалось. Он был в курсе, что его друг сразу после одной из разборок с магазином, который крышевала мафия, накупил продуктов и сладостей своим приемным детям и пошёл к ним. Как никак, целых полторы недели не видел их. Оно и понятно: мафия не щадит никого, и плевать, дожидается ли тебя там кто-то дома или нет, как это было в случае с самим Осаму. Не прошло и трёх часов, как ему поручили совместное задание с Одой. Для Дазая это было больше плюсом, нежели минусом, потому что он больше времени проведёт с ним, а видятся они нечасто, да и то в баре, который находится под крылом той же Портовой мафии. Везде тебя преследует мафия, и прятки с ней были вещью бессмысленной и очень уж глупой, если смотреть в лицо фактам. Вот-вот должен спуститься Одасаку, который ни разу за годы работы в мафии не заставлял себя ждать ни на секунду, и Осаму неосознанно разглаживает невидимые складки на жилете и на плечи накинутого пиджака, пока никто не видит. Звуки торопливых шагов заставляют парня поднять глаза наверх, и его губы сами расползаются в довольной улыбке, даже не фальшивой как обычно. Потому что его друг, которому важна дружба с настоящей личностью человека, а не его великолепной игрой на публику, достоин хотя бы жалкой, но настоящей улыбки Осаму, хотя заслуживал намного большего, чем это подобие человека.Именно Одасаку с самого начала понял всю суть и натуру Осаму, и не просто понял, но и принял, а это являлось для парня сокровищем по ценности больше, чем любая королевская сокровищница. Дазай только собирался в привычной манере поприветствовать Одасаку, как только тот спустится к нему, и сообщить о деталях совместного задания, как вдруг дверь со второго этажа распахнулась, и к его другу подбежала молодая девушка с длинными чёрными волосами, в свободной футболке, в шортах намного выше колен и берцах. Иностранка. Красивая. И примерно одного возраста с Дазаем. Интересно Девушка позвала Одасаку и буквально налетела на него, сжав в своих объятиях, и что-то неразборчиво пробормотала. Дазай услышал его смех, и увидел то, как он погладил её по волосам и заботливо предупредил насчёт погоды, после чего они оба, слишком уж счастливые, разошлись. Похоже, она его не заметила. Одасаку спустился к нему и поздоровался, спросив о его делах. Осаму ответил ему в беззаботной манере и, объяснив суть задания и место, где оно будет проходить, решил не ходить вокруг да около и сразу перешёл к делу. — А она довольно симпатичная. Неужели наконец-то нашёл себе ту самую и уже познакомил её с детьми? Если честно, я и не знал, что ты предпочитаешь иностранок, да ещё и помладше, вот уж новость! Дазай весело протараторил это,явно забавляясь над ним. Или так показалось Сакуноске. — Ну,— вздохнул он,— она мне не девушка. И ситуация обстоит намного сложнее, чем ты можешь себе представить. — Ну-ка, ну-ка,— оживился мафиози.— Я обожаю то, насколько ты бываешь непредсказуемым, Одасаку. И насколько же сложная эта интересная ситуация?— улыбнулся он, а у самого черви грызли нутро. Когда они сели на задние сидения дорогущей машины, Ода многозначительно посмотрел на Осаму и только сказал: — Только между нами, в баре после завершения работы. Это…ужасно. Если уж Одасаку говорил так, то этого было более чем достаточно, чтобы Дазай понял всю серьёзность ситуации и коротко кивнул, оставив обсуждение и все вопросы на потом. Правда, он на самом деле представить себе не мог, насколько ужасно.

*      *      *

— Ах, вот оно как. Занятно. Даже очень занятно, я бы сказал. Двое мафиози как обычно сидели в полюбившемся им баре «Люпин» за стойкой бара и держали в руках стаканы с холодным алкоголем. Однако сегодня всё было по-другому: их третий друг остался возиться со срочной документацией и составлением подробных отчетов об умерших коллегах, поэтому не пришёл, что было им на руку, это во-первых. Во-вторых, они сидели не прямо перед барменом и полками с бутылками алкоголя, а в самом дальнем углу стойки. В-третьих, никто из них даже не притронулся к заказанным виски, и Одасаку все полчаса разговаривал чуть ли не шепотом, объясняя и отвечая на вопросы Осаму. — То есть, она знает о нас всё. Я верно понимаю? — Почти так. В её мире мы — великие писатели и поэты. У нас есть прототипы, Дазай, и она немало о них знает, но говорит, что отличия между нами есть, но не особо существенные. И информацию про меня и детей она ниоткуда не узнавала. Благодаря только интуиции она уже догадалась. Немаловажную роль играет и темная сторона её личности, которая в нашем мире сформировалась, скажем так, в отдельную личность, но живет внутри неё, и девочка знает, как эту тёмную сторону зовут и как она выглядит. Кажется, она поддерживает с ним мысленный диалог. Как бы то ни было, её способности не до конца пробудились, но даже так она слишком много из себя представляет. И если она попадёт не в те руки… — Знаю. Будет не очень хорошо,— улыбнулся Дазай.— Темная сторона личности, хм. Всё лучше и лучше. В полумраке бара Одасаку заметил, как напряжённо застыл парень, сжав пальцами стакан с виски. Она всё знает. Значит ли это то, что она в курсе абсолютно всего, эта девушка-заноза? Даже в таком положении он старается держать контроль над всем своим существом, и ничем, даже языком тела, не выдавать себя. Нельзя. Нельзянельзянельзятольконеон. — В её мире мы великие писатели и поэты Японии,— Дазай подпер голову рукой.— Завидую нашим прототипам: никаких криминальных забот и готовности распрощаться с жизнью в любой момент — только творчество, и мысли о том, как бы прославиться и не умереть в нищете. А потом получать престижные премии, купаться в лучах славы и брать от жизни всё. Отличный мир! А ты, Одасаку, что думаешь по этому поводу? Тоже завидуешь? — Наверное,— пожал плечами Ода.—Если я и умру, так и не исполнив самой главной мечты своей жизни, то хотя бы спокойно, потому что в параллельном мире другой я добился желаемого. — И неправда. Хотел бы я лично увидеться с этой девушкой и побеседовать с ней с глазу на глаз,— хмыкнул Осаму, тыкнув ногтем в шарообразный лёд, плавающий в его стакане. — Даже не знаю. Я всё ещё не решил, что с ней делать. Думаю оставить её с детьми, ведь за ней тоже тогда будет присматривать хозяин ресторана, так безопаснее. К тому же, с детьми она сразу поладила. — Неплохая идея, но мы ещё к этому вернёмся. А как, кстати, её зовут? — Аквариана. — Ак-ва-риа-а-на,— протянул тот, словно смакуя и пробуя на вкус имя чужого и не вызывающего никакого доверия человека. — Боже, у неё даже имя необычное, никогда о подобном имени не слышал. Но я всё же склоняюсь к тому, что по характеру она самый заурядный человек, пусть с некоторой информацией и хорошо развитой интуицией. — Позволь с тобой не согласиться. Она очень приятная и вполне милая, даже несмотря на тот факт, что была жертвой домашнего насилия на протяжении многих лет. По всему её телу следы от насилия,ей трудно идти с кем-то на контакт и она очень стеснительная и скованная. Правда, я и дети являемся для неё исключением. И она будто… пуста внутри, но не падает духом и старается жить, как обычный человек, даже находясь в параллельной вселенной. — О да, я заметил, как она обнимала тебя. И очень крепко, словно ты вот-вот растворишься в воздухе,— Дазай словно не расслышал слова о характере и тяжёлой судьбе девушки и зациклился только на одном. Вцепилась, как клещ, если быть точнее. — Ты не видел её глаза, Дазай. Уверен, ты бы понял даже больше моего, только посмотрев в них. У вас с ней, кстати, есть немало общих черт. Прекрасно, так у них ещё и общие черты есть. Только этого не хватало для полной картины. — Раз так говоришь ты, Одасаку, то, значит, так оно и есть. Может, я ошибаюсь, ведь я видел её мельком, и то издалека. Даже не разглядел толком. Надеюсь встретиться с ней как можно скорее. — Дазай,— мужчина внимательным и многозначительным взглядом посмотрел на него.— Надеюсь, ты ничего такого не задумал? Она совсем ребёнок, ещё и в таком положении, сам понимаешь. — Не-не-не, расслабься. Ничего негативного в её сторону я и не собирался делать. Мне просто ужасно нетерпится познакомиться с ней. Она же не знает меня в лицо? Нет? Вот и славно. — Как скажешь. Я доверяю тебе. — И я ценю это. Очень сильно ценю, Одасаку. Друзья ещё немного поговорили на эту тему и о подтверждении существования параллельных миров, осушили стаканы и вышли из бара. Они попрощались друг с другом и разошлись, каждый погруженный в собственный океан из мыслей. Что-то сегодня в Дазае настораживало Сакуноске. Он сегодня был более странным, чем обычно. Впрочем, Ода был уверен в одном: Дазай ему не врет, и вряд ли когда-нибудь солжет или предаст. Особенно последнее. Только не отдаляйся от меня. Пожалуйста.

*      *      *

Сакуноске вернулся ближе к девяти. С улицы было видно,что свет в окне детской комнаты горит, и, оказавшись на пороге комнаты, Ода чуть было не разбудил спящих детей. Он никак не ожидал, что те уснут так скоро. Мало того, что рано уснули, что само по себе было редким явлением, так ещё и интересно это сделали: Кадзуми спит в кровати Кейске, свесив ногу, Кейске сопит в кресле, Юу рядом на полу, Синдзи растянулся на ковре, раскинув руки и ноги и с книгой под головой вместо подушки, вокруг него карандаши и штук десять листков с исписанными на ней иероглифами и забавными рисунками чьего-то авторства. Аквариана лежала полусидя, и её голова покоилась на кресле, почти на ногах Кейске; Сакура же спала на Аквариане, положив голову ей на грудь, и мирно посапывала. Мужчина застыл, увидев эту мирную и полную гармонии картину, которая не вписывалась в его жизнь, но чудесным образом умудрилась появиться в эту ночь. Вместе с умиротворением от одного такого вида он испытывал ещё и лёгкую грусть: не факт, что в будущем это будет его обычным хорошим днём. Не факт, что так будет всегда. Ода как можно более бесшумно подошёл к креслу и сел на корточки. «Что это?» Сакуноске напряг зрение и разглядел в полумраке то, что привлекло его внимание. Длинные волосы Акварианы заплетены в красивую косу, и украшены она заколками в виде цветов, кажется, вишнёвого дерева, но персикового цвета. Забавно. Однако, этот цвет и эти цветы удивительно хорошо шли как этим волосам, так и их обладательнице. «Персиковый цвет ей очень к лицу. Отличная работа, Сакура.» Со всей аккуратностью, на которую только он был способен, Ода взял на руки маленькую девочку и перенёс на её кровать, поправив подушку и накрыв одеялом, и повторил то же самое с Синдзи и Юу. Отлично, они даже не шелохнулись, осталось теперь тихонько поднять Аквариану и взять её на руки. Одной рукой Ода взял её за талию, другой подхватил под коленями, отчего-то чувствуя себя ужасно неловко. Он медленно поднял её с пола и вышел из комнаты так же бесшумно, как и зашёл. Так, теперь нужно смотреть себе под ноги, чтобы, не дай Бог, не споткнуться и не упасть с человеком на руках — итог страшно представить. Ода мысленно чертыхнулся, когда понял, что физически не может в таком положении нормально обуться, и надо бы с этим что-то делать. Прижав к себе Аквариану покрепче, он засунул ноги в обувь и, не сгибая спины, поправил пальцами задники и взял берцы. Из-за этой тряски Аквариана уткнулась носом в шею Оды, опаляя своим тёплым дыханием. Его лицо вмиг приняло «каменное» выражение, мысленно же он громко вздохнул из-за очень большой неловкости, которую испытывал. О, будь здесь Дазай или узнай он об этой «интересной» ситуации, в которую попал его друг, то долго бы смеялся над «эмоциональным Одасаку», который попал в интересное положение, причём с девушкой. И точно бы уж не упустил возможности посмеяться над его лицом, которое в кои-то веки было забавным и выражало неприкрытую мольбу о помощи. Он неспеша спускался по лестнице, и приятный сентябрьский ветер гладил его по волосам и коже.В воздухе приятно пахло сыростью. Вдруг девушка соннно пробубнила что-то нечленораздельное, обхватила руками его шею и потерлась головой, случайно лёгким движением коснувшись губами мужской шеи. Ода чуть не упал на последних ступеньках и еле еле удержался на ногах. Кто-то на небесах точно издевался над ним, словно Оде было мало событий сегодняшнего дня. Вот в подобные жизненные моменты и приобретаешь такую драгоценную и чрезвычайно необходимую способность, как материться лицом при помощи мимики. Можно сказать, мужчина уже профи в этом сложном, но полезном искусстве, плюс достижение в копилку. Сакуноске положил девушку на задние сидения своего автомобиля и накрыл её своим пальто, чтобы не мёрзла. Берцы он положил под спинку водительского сидения. На него накатила легкая сонливость и зевота, и для бодрости он выкурил одну сигарету — к сожалению, только одну. Ещё немного постояв на улице и слегка замёрзнув, он сел в машину и завел её. «Она же не против легкого запаха табака? Надеюсь, от меня не сильно пахнет. Хотя, о чем это я, от меня всегда так пахнет сигаретами. Но почему-то она продолжает меня обнимать». Улыбка тронула его губы. Через полчаса они приехали к месту назначения. Буквально вытащив девушку из машины, мужчина не смог придумать ничего лучше, кроме как подхватить её на руки, придерживая под бёдрами. Спасибо, час от часу не легче. Ками-сама, сегодня он побил рекорд по количеству неловких ситуаций, хотя, казалось бы, куда ему больше. Хорошо, что никто его сейчас не видит, иначе обязательно бы неправильно всё поняли. «Мужчина крутит роман с бездомной девушкой и держит её у себя дома!»,— вот уж вышли бы отличные заголовки для шикарных новостей, ещё и его фото крупным планом не забудут показать. Количество косых взглядов в сторону Оды увеличилось бы втрое, особенно на работе, а старушки, с которыми он обычно разговаривал, схватились бы за сердце и называли бы Оду соответствующими словами на «п»,«и» и особенно «р». Прекрасная перспектива, десять из десяти. Дазай бы до старости веселился и первым делом обклеил бы этими позорными газетными вырезками все двери своей квартиры. Конечно, этот район не густо населенный и зря накручивать себя так, но чем черт не шутит, верно? Беда часто приходит, откуда не ждали. Сакуноске кое-как поднялся по лестнице в дом(потому что подниматься по лестнице с человеком на руках заметно тяжелее, нежели спускаться), переключил выключатель и снял обувь, берцы он потом возьмёт. Положив девушку на застеленную кровать, он поправил ей подушку, размял свою спину и направился на кухню. Дверь он прикрыл, чтобы не потревожить сон девушки. Кухня была небольшая, но в целом немного даже уютная и устраивала самого хозяина. Здесь было всё чисто и убрано, как и в остальных комнатах, так что, если Аквариана утром проснётся, он точно не ударит в грязь лицом перед ней. Надо признать, гостей он никогда не принимает, так что в какой-то мере он очень рад её компании, да и сама Аквариана была просто замечательным человеком. Кстати, он же приобрёл день назад книгу популярного русского классика и планировал почитать её сегодня перед сном. Но сначала нужно заварить кофе: Сакуноске поставил медную турку на огонь, налил в неё воды и добавил кофейный порошок. Помешав ложкой и поставив таймер, мужчина достал кружку и баночку с мороженым. Когда звенит таймер, он быстро его выключает, чтобы ненароком не разбудить спящую за стеной Аквариану, разливает кофе в кружку и добавляет мороженое. После он рассеянно помешивает кофе, берет оставленную на стуле книгу и садится за чтение. «ИДИОТ» И правильно сделал, что присел. Хорошо, что не успел отхлебнуть кофе, иначе кухонный пол и страницы книги были бы мокрыми. Нет, небеса не издевались над ним: они откровенно смеялись. Они прямо говорили ему:«Ну что, извращенец, выкусил, да?». В свете последних событий Ода напрочь забыл название купленной им книги, и сейчас просто пялится на неё немигающим и полного преисполнения в познании взглядом. А теперь уже можно материться, хотя бы шепотом?

*      *      *

Тук. Стук. Тук. Тук. Стук. «Что это за звук?» Тук. Стук. Стук. Тук. Стук. Я переворачиваюсь на другой бок и стараюсь не обращать внимания на внешние раздражители. Такой звук, будто прямо у моей головы на дно кастрюли с небольшим интервалом капает вода. Наверное, крыша протекает, и вода стекает прямо у изголовья кровати. Странно. Я не припоминаю, чтобы у нас были проблемы с этим. Тук. Тук. Тук. Стук. Стук. Тук. Я распахиваю глаза и вскакиваю, и потираю глаза изо всех сил, до боли и пляшущих пятен. Рядом со мной сидит Сириус, и я вспоминаю всё в ту же секунду, запуская пальцы в растрепанные волосы. — Что ты делаешь здесь ? После пробуждения я бываю вялая, спокойная и сильно торможу, вот прямо как сейчас. Я вдруг замечаю, что сижу на какой-то кровати, и она вся в крови, засохшей крови. Я кривлю недовольное лицо и встаю с неё. Мерзко. Сириус с присущим ему любопытством по отношению ко мне смотрит на мои действия и продолжает сидеть на кровавой простыне. — Мерзко? — он приподнимает бровь.— Это же твоя кровь. Вся кровь здесь — твоя. Как тебе может быть противно? — Что? Он только улыбается, как маленькому ребёнку, будто мы не о моей — что?!—крови только что говорили. Сириус встаёт и поправляет свой тобимон, не прерывая зрительного контакта. Желтоватые глаза опять странно смотрят на меня. Я вновь протираю глаза и окончательно просыпаюсь. — Да, эта кровь принадлежала тебе. Видишь, постельное белье почти полностью в ней? Когда-то оно было белым-бело. Не понимаю. Вообще ничего не понимаю. — Подожди. Я сейчас сплю, так? Поэтому всё так сюрреалистично и странно? Я нахожусь в самой обыкновенной комнате. Проблема только в том, что я не знаю чья она и по какой причине я тут. — Это кровь из твоих глаз. Вполне нормально, что ты не замечала этого и не допускала мысли об этом, но все твои слёзы — кровавые. У всех отчаявшихся и одиноких людей они такие. Ты плакала так много, Аквариана. Он в какой-то степени уходит от вопроса и говорит такие необычные и такие знакомые вещи, что становится больно с каждым словом. Понятно, я опять в своём внутреннем мире, и опять боль преследует меня с непонятной мотивацией добить. — Ага. Я знаю это. Я правда много плакала, потому что мне нужно хоть как-то дать волю этой буре внутри меня, которой тесно. Тебе ли не знать. — Мне ли не знать. Перед глазами сцены моих бесчисленных слез, льющихся в тишине. Потому что нельзя было, чтобы меня услышали: в школе, дома, в общественном транспорте поздним вечером, в туалете танцевального кружка, за шкафами в пустой библиотеке… Ох, я правда почти ни разу и не плакала в голос из-за боязни быть кем-то услышанной. — Я знаю,— Сириус слышит все мои мысли.— Ты столько раз сдерживалась при этом мужчине, чтобы не расплакаться перед ним. Ты ка-ак всегда не хочешь навязывать проблемы другим людям свои проблемы, коих немало, не хочешь никого обременять. И держишь всё в себе. Я всё в тебе понимаю. Я всю тебя понимаю. Но этот мужчина тоже не прост, он слишком понимающий, слишком эмпатичный. Он раздражает меня, но… тебе бы стоило быть честной с ним. Ради себя. Я качаю головой. — Я не могу. Я очень боюсь. Голос дрожит, и слова даются с трудом. — Тогда доверься мне. Мы одно целое, я и ты. Я на твоей стороне. Позволь мне помочь тебе. Доверься мне, милая. Он с самого начала вёл разговор к этому. Мне уже трудно говорить из-за дрожащего голоса и подступивших слез, и я опять качаю головой, опустив её, чтобы Сириус не видел моих мокрых глаз. Мне стыдно, что он видит меня такой. Разбитой. — Ну что ты, милая,— он неожиданно мягко обнимает меня и целует в макушку.— Я расстроил тебя, мне ужасно жаль. Прости. Я же настолько в беспомощном и разбитом состоянии, что не нахожу сил оттолкнуть его, и просто стою, уткнувшись в его грудь, а мои руки бессильно свисают по бокам. Ненавижу. Ненавижу себя за слабость и в то же время испытываю облегчение, когда разделяю боль с кем-то, даже если этот кто-то — моя темная сторона. Сириус обнимает крепче и шепчет что-то, чтобы напомнить мне, что я не одна. Я утираю руками непрекращающийся поток слез снова и снова, и слёзы всё багровеют, пачкая мое лицо и нашу одежду. Но Сириус словно и не замечает этого, продолжая шептать что-то успокаивающее. Его поглаживания по моей спине, плечам, его поцелуи в волосы и виски становятся всё более реальными, и от долгожданного облегчения я плачу ещё надрывнее и отчаяннее, уткнувшись в его грудь. Я уже не волнуюсь о том, что вся его одежда будет в моей крови. Мне, к счастью, теперь не до этого. — Я с тобой, Аквариана. Я с тобой…Я с тобой… С тобой. Я. То…ой… я… с то… Я проснулась от собственного рыдания, буквально захлёбываясь в слезах. И чьих-то знакомых и горячих рук, которые успокаивающе гладили меня по голове и лицу. — Аквариана, всё хорошо. Слышишь меня? Аквариана, я с тобой. Я рядом. Ода? Да, это он. У него обеспокоенный, растерянный вид и растрепанные волосы. Он совсем сонный, и вряд ли выспался, но прямо сейчас он сидит рядом со мной и пытается меня успокоить. — О-ода..? Ода? — Да, да, это я. Слышишь? Всё хорошо. Это всего лишь сон. Но я не могу остановиться. Так всегда бывает после кошмарных снов: резко просыпаешься в слезах и не можешь никак перестать плакать и уже успокоиться, просто разрываешься на части от ужаса и боли, и часто проходишь через это один. Но сейчас я не одна. Я приподнимаюсь на локтях и, не особо отдавая отчёт в своих действиях, практически вцепляюсь в мужчину и вдыхаю его уже ставшим родным запах, дрожа и задыхаясь от паники. Черт, как же плохо. — Успокойся, ты в безопасности. Это всего лишь дурацкий и нехороший сон, и всё. Я рядом, и никто тебя и пальцем не тронет. Хорошо? Ты в безопасности. Он бесконечно гладит меня, прижимая к себе, целует в висок, в макушку, и всё говорит мне полушёпотом, что он со мной и мне ничего не грозит. Дурацкий сон. — Тшш, тише, тише. Всё уже хорошо. Я дышу равномерней и тише. Усталость и сильный стресс подействовали как снотворное, и я начинаю засыпать. Веки потяжелели, а я погружаюсь в сон, находясь в сильных и надёжных руках, таких горячих и приятных. Вот где мой «дом». Спасибо, Ода. Я очень люблю тебя.