полынь расцветает на рассвете

в три часа пополудни двери похоронного дома распахнулись настежь, слабо поскуливая от порывов густого злобного ветра. сюэ ян переступил порог бодрым шагом, пересёк периметр главной комнаты и остановился у небольшого соломенного настила, заранее огороженного колышками и верёвкой. лёгким движением руки сняв верёвочный узел, сюэ ян опустился на колени, вытянув вперёд смуглые от пыли и земли руки. приказав рукам не дрожать, он почти небрежно коснулся бледного мрамора кожи и тут же отдернул руку. грязь улицы оставила неровный след, похожий на синяк. сюэ ян спешно опустил руки в заранее приготовленный тяжёлый чан с водой и методично, палец за пальцем, оттер их от порочащей грязи. обмакнув кожу лоскутом ткани, сюэ ян снова протянул руки к покоящемуся на куче соломы лицу, но пальцы больше не подчинялись приказу, предательски отбивая в воздухе бешеный ритм. сюэ ян, стараясь теперь не касаться лица, чтобы не разбудить, очень медленно развязал гладкую бело-алую ленту, открыв пустые глазницы с запекшейся кровью. сюэ ян смыл кровь. сюэ ян аккуратно сложил ленту возле его головы. сюэ ян расположил магические печати по всей длине веревки, ограждающей тело. все было правильно. он ощущал лёгкий душевный подъем, когда, встав с колен, подходил к низкому столику, где дымилась чашка риса. он с аппетитом закидывал рисинки в рот, разливал чай в неглубокие пиалы, с тенью улыбки на лице смотрел в сторону тела, как бы говоря: все это для тебя, и ты обязательно оценишь, когда проснёшься. мёртвое тело лежало неподвижно. через несколько минут стук палочек о края чашки стал звучать сбивчиво. ещё через минуту последовал грохот тяжело падающего на пол стола. сюэ ян, издав глухой полузвериный крик, подался вперёд и резко упал на спину, словно столкнувшись с невидимой преградой. снова кинувшись к телу, он навис над мраморно спокойным лицом, тяжело дыша. сяо синчэнь не поднимался. руки сюэ яна лихорадочно бегали, не подчиняясь разуму, они рвали магические печати призыва души, раздирали кожу на его собственной груди, цеплялись за раскинутые по соломенной подушке волосы сяо синчэня. это было неправильно, так не должно было быть. сюэ ян достиг невероятных успехов на темном пути, так почему ему не удавалось такое простое заклинание? сюэ ян приблизился к лицу сяо синчэня, задержался в миллиметре от него, пальцами выводя в воздухе контуры носа, скул, подбородка, все ещё не касаясь холодной кожи, будто вместо неё было каленое железо. - никчемная кукла, вставай! вставай, или я вырежу всех оставшихся в городе, и всех, кто остался в других городах! я вырежу языки и вырву глаза каждому, если ты сейчас не поднимешься! сяо синчэнь!!! - сюэ ян не узнавал собственного голоса. где-то между сердцем и глоткой он почувствовал застрявший камень, холодный, разливающий по его организму яд. сюэ яну нестерпимо хотелось избавиться от камня, продавить его дальше в желудок, легкие, сердце - куда угодно, лишь бы не ощущать, как он разъедает его тело изнутри. - сяо синчэнь - он уже не кричал - сяо синчэнь, хочешь, я откушу тебе нос, если ты сейчас не воскреснешь? я откушу тебе нос и ты останешься совсем беспомощный, без носа и глаз, как в страшных детских сказках. хочешь, сяо синчэнь? - сюэ ян не осознавал, что уже бился в немой истерике, что по щекам его скатывались слёзы и голос не слушался. сюэ яну лишь хотелось, чтобы сяо синчэнь остался, остался в нем самом, чтобы частичка этого мраморного тела всегда была внутри сюэ яна, чтобы он ощущал ее каждой клеточкой, чтобы он слился с сяо синчэнем. не понимая, как выразить странное чувство, ледяной глыбой засевшее у него между грудью и горлом, сюэ ян хотел проглотить его, продавить физической плотью, заесть, как заедают горькое лекарство шоколадной конфетой. никогда прежде сюэ ян не ощущал в себе ничего подобного, не знал, что его собственное тело способно запустить процесс самоотравления. сюэ ян не знал, чего он боится, но интуитивно чувствовал, что, откуси он сейчас этот точеный прямой нос сяо синчэня, станет легче, что-то заполнится внутри. застыв как был, в немом крике, скрючив пальцы в миллиметре от лица, не осмеливаясь прикоснуться к святому своими грязными руками, сюэ ян повторял имя сяо синчэня, думая, что сотню раз произносит его вслух. сяо синчэнь не просыпался. с улицы раздался громовой грохот, и с некоторым стыдливым запозданием шумно опрокинулся на землю ливень. тьма накрыла ненавистный сюэ яну город и. *** сюэ ян бежал. ноги путались, заплетаясь в рваных полах ханьфу, изодранные в клочья легкие отказывались вдыхать воздух. вокруг было слишком много воды, темноты, ветра. сюэ ян словно тонул в одном из ночных кошмаров, когда бесконечное бегство превращается в медленное и безвозвратное умирание. сюэ ян бежал прочь от своих страхов, взрощенных в его инвалидной душе, пробужденных в похоронном доме. сюэ ян бежал прочь от собственного крика, который эхом до сих пор блуждал по улицам города и. сюэ ян бежал по землистому месиву, не разбирая дороги, только бы никогда не видеть его пустых окровавленных глазниц, не ощущать под кончиками пальцев мертвенный холод. на его руках до сих пор ощущалась тяжесть тела сяо синчэня - сюэ ян неосторожно приподнял его, чтобы сделать положение более естественным, и в ужасе ощутил под пальцами его холодную безвольность, окаменевшую мягкость. сюэ ян бежал прочь, чтобы не думать, что его больше нет. чтобы не понимать, что он больше не проснётся. носок сапога зацепился за случайный камень у дороги, и сюэ ян кубарем повалился в грязь. он не чувствовал своих ног и рук. поднеся ладони к лицу, сюэ ян со смехом рассматривал кровавые ручейки из-под тонкой, как бумага, рассеченной кожи. так уже бывало раньше. он уже лежал у этого камня, уже смотрел на свою кровь перед тем, как впасть в забытье. ноги болели так же отдаленно, как и сейчас. а потом был голос и тёплые руки. и мягкая улыбка сяо синчэня, которая вызывала в душе сюэ яна слишком много эмоций, чтобы он был способен их идентифицировать. сюэ ян смотрел на злополучный камень, на свои руки и не понимал, почему не видит рядом сяо синчэня. так уже было, а значит, он должен прийти и снова спасти негодного сюэ яна. вид камня и окровавленных рук вдруг стал ему невыносим. все шло не так, как он хотел. его глаза видели не то, что должны были. тогда, чтобы избавить себя от этой картины, сюэ ян впился ногтями в кожу и раздирал, обставляя алые дорожки, свои щёки, лоб, веки. он больше не хотел видеть этот камень, эти грязные руки, эту мокрую землю, которой когда-то касалась легкая походка. он хотел выцарапать себе глаза инстинктивно, хотел заново ощутить, как части его тела прекращаются в кровавую кашу, хотел снова захотеть мстить, чтобы продолжать жить. вместо жажды мести пришла боль. кожа шипела, изуродованная острыми ногтями, под ливнем, который казался небесной карой. внутри было очень скверно, хотя снаружи боль была ещё страшнее. сюэ ян не любил боль, боялся боли - она напоминала ему о слабости семилетнего мальчика, глотающего тупую обиду на такой же, как сейчас, грязной дороге. и сейчас ему было очень больно, он чувствовал себя таким же ничтожным и беспомощным, только теперь не за кем было гнаться, некому мстить. разве только тому, кто был причиной всех страданий сюэ яна, но ему было уже невозможно отомстить, ведь даже в смерти сяо синчэнь переиграл его, превзошёл, остался недостижимой рассветном звездой, растворившейся в облаке пыли. ему уже невозможно было отомстить, поэтому руки сюэ яна инстинктивно тянулись хоть к чему-то живому, чтобы растерзать, выместить жгучую боль - и расцарапывали его собственное лицо. вконец измучившись, он упал на спину, тяжело бухнувшись головой в мокрую траву. он лежал, чувствуя благодарность за дождь, который смешивался с кровью и слезами, стекавшими из его глаз, которые все еще все видели. чтобы наконец погрузиться в темноту, он нащупал рядом вымокший длинный кусок ткани, и, только поднеся его совсем близко к лицу, понял, что держал в руках глазную ленту сяо синчэня. она тяжело легла поверх кровоточащих царапин, охлаждая раны и на мгновенье позволяя облегчить боль. среди шума дождя, листвы и ветра почти не было слышно сорвавшегося с губ крика. сюэ ян лежал так очень долго, ему казалось, что прошли уже месяцы непрерывного дождя и боли. царапины на лице не заживали, они начинали гноиться, доставляя все большие муки. сюэ яну хотелось плакать, выть, как испуганному животному, хотелось выйти наконец из грязного, изломанного тела, только чтобы боль больше не продолжалось. дождь постепенно перестал, и теперь одежда неприятно липла к коже, придавливая сюэ яна к земле. дышать было тяжело, словно дождевая вода начинала просачиваться в легкие. чтобы хоть немного облегчить себе последние, как казалось сюэ яну, часы, он повернулся на бок и свернулся калачиком, обиженно скуля. острая трава неприятно щипала местах царапин, но сил повернуться обратно у сюэ яна уже не было. он лежал так бесконечно долго, обёрнутый тяжелыми полотнами ткани, цепляющийся за глазную ленту на своём лице как за спасательный круг, пока не почувствовал, что рядом кто-то был. сюэ ян не хотел отнимать промокший кусок ткани от полуслепых глаз, поэтому хрипло спросил, кто это. ответа не последовало. сюэ ян кожей и каким-то внутренним зрением видел, как ветер легко огибал высокое тело, завернутое в белое. к горлу снова подступила жгучая обида, смешанная с тем страшным чувством, которое впервые настигло сюэ яна на соломе в похоронном доме. - не молчи, гадкий сяо синчэнь, не молчи! ты же видишь, как мне плохо, помоги мне! тело рядом размеренно дышало, не произнося ни слова. - синчэнь! ты пришёл забрать меня, да? я знаю, что это ты, и ты хочешь моей смерти, ты всегда хотел моей смерти! так убей меня, давай! ты уже убил немало, чтобы запятнать свои руки, так не побрезгуй каплей моей благородной крови! голос сюэ яна становился все выше, он смеялся между фразами, как безумный, и то катался по грязи, то вдруг замирал, впившись пальцами в колени, словно именно там закипали его чувства и он боялся выпустить из раньше времени. - я завидую тебе, сяо синчэнь. ты умер от собственной руки, ты умер по-идиотски глупо, но красиво, вольно, словно всей своей жизнью распорядился в один миг! я завидую тебе, сяо синчэнь, потому что я трус и я боюсь умирать. и ты должен убить меня, потому что в глубине души ты знаешь, что и тебя убил я. мы связаны с тобой, сяо синчэнь, мы связаны священнодействием умертвения, и не освободимся друг от друга, пока не завершим начатое. сяо синчэнь, я приказываю тебе вонзить в меня свой меч и посмеяться над моим жалким телом. я тоже буду смеяться, потому что я сейчас ужасно смешон и нелеп. ты всегда знал, что я смешон, потому-то тебе и не понравилась история моего детства. и ты плевал на меня свысока, смотрел из жалости, как на раненого вшивого пса! но все твои благодеяния совершены благодаря мне, и я всегда стоял за тобой, всю жизнь стоял за тобой и направлял твои руки, направлял твои мысли и дух. так покончи с этим, сяо синчэнь! тот, к кому сюэ ян настойчиво обращался именем сяо синчэня, молчал. - может быть, ты мстишь мне, сяо синчэнь? может быть, ты из мести мне не захотел открывать глаза, растерзал собственную душу, только чтобы не доставить мне удовольствия снова повелевать тобой? ты мстишь мне, посылая с неба дождь, заставляя меня мучиться здесь, дразня и не приходя на помощь. а может, ты мстишь мне за свои глаза? только вот это не я отнял их у тебя, а этот паршивец, и я ненавидел его за это, и я заставил тебя убить его, чтобы ты сам отомстил за себя, чтобы ты сам вершил возмездие! я всего лишь хотел, чтобы им всем было больно, потому что они сделали больно нам. а теперь все они мертвы, и ты мёртв, и вам не больно. вы оставили меня страдать одному, гнить на ненавистной чёрной земле и чувствовать эту боль. сяо синчэнь, миленький, добрый сяо синчэнь, прости меня, только не мсти мне больше, не мучай, помоги мне, исцели меня! что-то изменилось. сюэ ян почувствовал легкое дыхание на лбу. совсем рядом раздался голос: - это не я мщу тебе, сюэ ян. это ты мстишь себе. сюэ ян проснулся. его била крупная дрожь. он невесть сколько пролежал в холодной грязи. кое-как присев, он стянул с глаз ленту и стал шарить рукой вокруг себя в надежде найти какой-то знак свыше, пока не наткнулся на бархатистый стебель с несколькими гроздьями коробочек-цветов. сяо синчэнь как-то рассказывал ему, что полынь - очень опасное лекарственное растение. оно может отравить и может вылечить. как и ты - смеялся тогда сяо синчэнь. на классическом китайском фамилия «сюэ» означала болотную траву полынь. сюэ ян сорвал несколько цветков вместе с листьями и, рассмотрев их через алую пелену, закинул в рот. язык обожгла ужасная горечь. она продолжала жечь его горло и пищевод, заставляла кривить лицо. но кроме горечи полыни боли больше не было. сюэ ян вдруг понял, что красный цвет всего вокруг - это уже не пелена в его глазах. за горизонтом рассветало.