полынь расцветает на рассвете

- ты злишься на меня? - голос сюэ яна звучит почти весело. он раззадоривает, испытывает. он всегда на сто процентов уверен в каждом шаге, слове, движении, которые тем не менее совершаются будто бы сами собой. сяо синчэнь научился на слух различать оттенки его голоса, по звукам потревоженного воздуха замечать мельчайшие движения его рук, головы, тела. и каждый звук, каждый жест, каждый вдох его заставляет все внутри сяо синчэня переворачиваться от тысячи чувств. сяо синчэнь злится. злится на сюэ яна каждую секунду за то, что тот так много и хитро улыбается, пахнет кислым металлом крови и приторной сладостью конфет. злится за то, что сюэ ян был преступником, воспринимавшим свою персону оправданием всех своих действий. злится за то, что сюэ ян никогда не называл своего имени, хотя сяо синчэнь уже очень давно знал, кто живет с ним под одной крышей. злится за то, что… - вовсе нет. просто не делай так больше, хорошо? - голос сяо синчэня мягок, слегка дрожит, так что бугорок кадыка ощутимо вибрирует от ветра и напряжения. слишком много вещей сюэ яну не следует делать. не издеваться над а-цин. не убивать животных ради забавы. не утыкаться горячим до ожогов дыханием прямо в спину синчэня по ночам, думая, что тот уже спит. не убивать пятьдесят человек из мести за детскую травму. не говорить так, что внутренности сяо синчэня пускаются в пляс от одного только игривого, немного томного и уверенного звука голоса. кадык дрожит почти предательски. ветер свистит, путаясь в изогнутых ветвях, и разносит остатки опавшей листвы, цепляя ее за полы одежды. спасительный ветер. в нем сяо синчэнь всегда прячется от вездесущего клубка чувств, слишком тяжелого для заклинателя, который весь мир воспринимает лишь на ощупь. ветер уносит тревогу и позволяет на секунду ощутить себя в полном одиночестве. только сейчас нечто ощутимо врывается в его одиночество, разбивает на мелкие кусочки личные границы, делает уязвимым, беззащитным, почти заставляя отстраниться. жилистые руки на талии и под коленями, полуобнажённая грудная клетка, до ожогов горячее дыхание где-то в области шеи. - я постараюсь. если ты просишь. слова отпечатываются на коже. ветер, который должен был смахнуть их и смешать с листвой, лишь закрепляет ощущение у основания шеи. - ты словно хочешь вытащить мое сердце - сюэ ян смеется, и сяо синчэнь вдруг замечает, что пальцы правой руки безотчетно упираются ногтями в кожу сюэ яна чуть ниже ключицы. он медленно опускает руку, ощущая тонкую дорожку крови, стекающую из-под пальцев. - опусти меня. мы уже миновали ручей - голос больше не слушается, и сяо синчэнь заходится сухим кашлем, вторя ветру. ноги касаются трескучих веток и листвы. кажется, что он крошится изнутри вместе с этими ветками. отряхнув полы одеяний, две высокие мужские фигуры медленно направляются к краю леса, сопровождаемые лёгким облаком рваного тумана. где-то у горизонта тревожно щебечут птицы. а-цин, наверное, уже приготовила суп из кореньев. *** - зачем ты сделал это? - сяо синчэнь сидит на полу в пустом доме. а-цин ушла в город и должна вернуться только к ночи. деревянные доски под пальцами податливо отдают последнее осеннее тепло, впитав его из редких солнечных лучей. - сделал что? - сюэ ян плохо артикулирует из-за очередной конфеты. в его голосе звучит слишком искреннее удивление. сяо синчэнь внутренне сжимается. он прекрасно знает, что. - перенёс меня через ручей сегодня. - ты мог застудить ноги - сюэ ян звучит очень серьезно, придвигаясь ближе и упираясь обеими руками в пол. - я никогда не боялся застудить ноги. я заклинатель, я могу контролировать естественные процессы своего тела. - ты мог застудить ноги - с детским упорством повторяет сюэ ян. - зачем тебе так переживать о моих ногах? я выходил тебя, когда ты был при смерти, но я никогда не ждал от тебя никакой благодарности. мои ноги - всего лишь временное средство передвижения. - ты мог застудить ноги - сюэ ян обиженно, но упорно повторяет эти слова, будто пытаясь сказать что-то совсем другое. - хорошо. просто не делай так снова. не стоит. половицы вдруг издают синхронный вздох. сюэ ян встаёт, нависая над головой сяо синчэня. тот инстинктивно поднимает взгляд вверх, не видя, но зная, как сюэ ян медленно сжимает кулак, приставляя его к губам, как будто пытаясь сдержать волнение. - стоит. каждый. твой. палец. стоит. сотню. жизней. сюэ ян произносит эти слова очень отчётливо, пугающе тихо, вбивая каждое гвоздим под кожу. внутри сяо синчэня происходит мгновенная борьба и что-то очень важное вдруг обрывается. - как и твой, да? сян синчэнь со стороны слышит, как его собственный голос, такой же тихий и отчётливый, постепенно заполняется тем самым чувством, которое он так долго подавлял в себе, развевая по ветру. ярость. - и сколько жизней стоил твой палец? скольких бед и боли стоили две твои забытые детские слезинки? сколько стоит твоя жизнь, сюэ ян?! сяо синчэнь не осознаёт, когда его голос срывается на неистовый крик. он слышит его где-то вне себя, ощущает будто со стороны напряжение в горле, кровь, приливающую к голове и кончикам пальцев. чувствует, как вдруг вскакивает на ноги и в несколько шагов приближается вплотную к сюэ яну. чувствует, как его корпус прогибается под напором широких плеч сяо синчэня, его искажённого ненавистью и злобой лица с пустыми зияющими через повязку глазницами. сяо синчэнь задыхается. ему хочется бежать, бежать, бесконечно бежать - навстречу ветру, подальше от этого горячего тела, которые он ощущает каждой клеточкой прямо перед собой. сюэ ян смеется. сяо синчэнь слышит щелчок где-то глубоко внутри своей черепной коробки. за мгновенье до этого, предвкушая нечто ужасное, он покрывается холодным потом, но уже не может остановиться, не может контролировать то, что произойдёт. последнее, что он успевает отметить, находясь в сознании - его скрюченные напряжением пальцы тянутся вперёд, к горлу сюэ яна. сяо синчэнь с безумным криком бросается на сюэ яна, повалив его, испуганного и смеющегося, на пол. растрепанная голова сюэ яна с тяжёлым грохотом опускается на деревянные доски, и, цепляясь за этот звук как за спасительную соломинку, сяо синчэнь начинает точными движениями кулаков попеременно впечатывать лицо сюэ яна в пол. удар. удар. удар. костяшки пальцев с готовностью рассекают кожу на скулах, переносице, уголке губ, словно продолжая изучать его лицо, запоминая тактильно каждую морщинку, складку вокруг глаз, впадины скул. удар. удар. ещё удар. только чтобы не слышать его улыбки. сяо синчэнь ощущает странное удовлетворение, когда под кожей на сгибах пальцев начинают струиться тёплые густые ручейки. его кровь смешивается с кровью на лице сюэ яна, подкрепляя безумную, бесконтрольную ярость. он разрывает кожу на его щеках ногтями и снова вбивает в пол, отзывающийся глухим выстраданным треском. сяо синчэнь кричит до тех пор, пока в его легких не заканчивается воздух, захлёбывается новым вдохом, смешанным со слюной и собственной кровью из горла, и бьет, бьет, бьет, пытаясь избавиться от того единственного, что не может вынести. сюэ ян смеётся. сяо синчэнь больше не может. и продолжает бить сюэ яна по лицу, вискам, груди, только чтобы прекратить то, с чем он не знаком, что пугает его, не даёт спать по ночам. ободранные костяшки пальцев обдаёт жаром слабого выдоха сюэ яна. сяо синчэнь вскрикивает, словно от жуткой боли, но рука больше не опускается, запирая в миллиметре от кровавого месива, из которого все ещё доносится слабый смех. - сяо… синч… синчэнь... сюэ ян хрипит, сплевывая кровавую кашу изо рта на пол. сяо синчэнь хочет закрыть ему рот рукой, только чтобы не слышать его голоса. но голос странным образом создаёт барьер вокруг сюэ яна, и руки синчэня сами собой медленно опускаются, оставляя его сидеть на коленях, придавливая собой торс сюэ яна, способного лишь повиноваться. - никогда не думал… что ты… действи-тельно… так сильно… злишься… на… меня… ха-ха… не думал… что я… смогу вызвать… в тебе… столько… эмо-ций… сяо синчэнь кричит «замолчи! прекрати это!», но горло не слушается, выпуская лишь влажные хрипы. - я теперь… смогу… уме-реть горд-до… я буду з-знать… что я… был единствен-ным… кого избил до с-смерти… великий… сяо синчэнь… удар. рука сяо синчэня снова опускается на лицо сюэ яна, но в последний момент меняет направление и врезается в остывающую половицу. боль в пальцах на секунду отрезвляет, а затем мгновенно заполняет его тело, заставляя снова испустить истошный хрип. сюэ ян не издаёт ни звука. сяо синчэнь слышит, как он улыбается. - ты спросил… ск-кольцо стоит… моя… жизнь… и она… не стоит… ни одной тв-воей слезинки… сяо синчэнь вдруг ощущает, что мокрые дорожки на его собственных щеках, которые беспрерывно лились уже несколько минут, были не кровью, а слезами. и сюэ ян действительно не стоил ни одной из них. сяо синчэнь оплакивал свою жизнь, полную попыток сделать мир лучше, злости и того клубка чувств в груди, который только что начал распутываться. сюэ ян медленно шарится по полу в поисках руки сяо синчэня, все ещё впивающейся кулаком в половицу. разжимает ее слабыми пальцами, подносит к мокрым иссечённым губам и аккуратно целует ранки на сгибах. - это ты меня таким сделал - голос сяо синчэня звучит беспомощно. он слабо опускается на грудь сюэ яна, поскуливая сквозь слёзы. - я п-просто увидел… что в гл-лубине … души… мы п-похожи. на горизонте тревожно поют птицы. осенью каждый день рассветает все позже.