Agust_D-how_Daddy

Чимин думает отказаться и послать всё к чертям. Он не хочет иметь дело с тем, из-за кого у него было столько проблем. Но Чимин всё-таки умный мальчик, и вместо того, чтобы действовать сгоряча, он включает голову и понимает, что Агуст Ди по факту ни в чём не виноват, а сам Чимин вполне может из этого сотрудничества вынести полезный для себя опыт. Чимин думает исключительно о практическом аспекте данной ситуации. Он всё ещё не знает, с чем именно будет иметь дело, но это сто процентов должно быть интересно, потому что по-другому быть не может. Чимин думает о том, что он вполне мог бы взять камеру и снять что-то новое для себя и своего выпускного проекта. Он может отойти от привычной и уже довольно заезженной съёмки пейзажей или серых улиц. Он мог снять изнанку жизни знаменитости, сделать интервью или поработать над более серьёзным проектом, если ему позволят. Он может наладить связи и даже одна мысль об этом заставляет его нервно елозить на стуле. Первое, с чего начинает Чимин — это изучает этого Агуста Ди. И первый вывод, к которому Чимин приходит — всё вранье. Всё, что он видел и слышал об Агусте Ди на просторах интернета — сплошная ложь. Чимин начинает изучать с самого начала. Миллион сайтов, статей, блогов фанатов, но чаще просто независимые источники, содержащие сухие факты. Много фактов, которые складываются в историю Мин Юнги, который стал Агустом Ди не потому, что он папочка, как гласит его ник в инстаграм, а потому, что он всё ещё помнит, откуда вышел. Мин Юнги из бедной семьи. Он с самого детства мечтал заниматься музыкой, но музыка — это не что-то постоянное, музыка, это что-то эфемерное. Сегодня ты на вершине, а завтра о тебе и твоей музыке уже забыли, так что Чимин отчасти понимает, почему родители Юнги были против его увлечения. Далее упёртость парня, самостоятельные уроки на фортепиано и написание текстов, переезд из Тэгу в Сеул и первое маленькое агентство, которое взяло зелёного пацана в продюсеры. Чимин здесь прыскает. Дальше уже начинаются его первые попытки творить, первая ненависть со стороны аудитории и первая ненависть со стороны тех, среди кого был Юнги. Андеграундные рэперы отвернулись от него, считая продажным, а он плюнул им в лицо, создав через несколько лет самый мощный микстейп, какой только можно было. В этот момент Чимин отходит подышать. Он не останавливается только на статьях, он смотрит клипы, читает тексты особенно нашумевших треков и ему очень хочется обнять того пацана из две тысячи шестнадцатого, что борется со всем миром и с самим собой. Отсюда же выплывает первый образ, с которым знаком Чимин. Он видит кадр, где белобрысый парень сидит на вагоне поезда и показывает средний палец. Не зная истории и контекста, Чимин считал его таким же репером, как и многих в индустрии. Чимин считал, что Агуст Ди всех кроет матом, разбрасывается деньгами, а все девушки без вариантов его сучки. Чимин не мог даже представить, что всё в корне не так. Мин Юнги — думающий и отстаивающий права молодёжи парень, не без тараканов в голове. Он отстёгивает крупные суммы на благотворительность, ходит по хосписам к своим маленьким фанатам, что борются за жизнь. Он выпустил год назад микстейп, где была песня в коллабе с американским небезызвестным певцом, где ни один из треков не был посвящён дорогим тачкам и не было сказано ни одного мерзкого слова в сторону девушек. Чимин в этот момент вышел подышать во второй раз. Его творчество по-прежнему в большинстве своём это продюсирование и всегда успешное. Своими личными треками он и правда шлёт всех нахуй, только очень красиво и завуалированно, пуская в ход метафоры, начитанность и интеллект. Он шлёт нахуй медиа, что пишут о нем те лживые статьи, на которые чаще всего нарывался Чимин и благодаря чему, по незнанию, сформировал не самое приятное впечатление об исполнителе. Юнги шлёт нахуй стандарты красоты и капиталистическое общество. Он, несмотря на свой возраст, всё ещё является голосом подростков, что погрязли в учёбе и не имеют мечты. Он на своём примере показывает, что можно вылезти из любого болота, даже если это болото — ты сам. Депрессия, ОКР, социофобия — только то, что он сам озвучивал. Что есть ещё и что может всплыть в его следующих работах, всё ещё загадка. На этом моменте, Чимин выходит подышать в третий раз, падая на кровать и устремляя взгляд в потолок. Это не то, что он ожидал увидеть. Его поразила не сама история парня, не его музыка, что откровенно цепляет, а то, насколько простым он смог остаться за все эти годы. Он не ввязывался в скандалы, кроме тех, что были высосаны из пальца и притянуты за уши теми же журналистами. Он никогда не был груб с кем-то, опять же, кроме тех случаев, когда его слова переворачивали и меняли до неузнаваемости. Чимин не мог предположить, что его маленькое погружение в изучение одного парня, творчество которого он так старательно пытался избегать и не замечать, приведёт к тому, что он сможет назвать себя фанатом всего за ночь изучения его творчества. По крайней мере, он его уже уважает, а если проторчит на фанатских сайтах и ютубе ещё пару дней, то может уже покупать даже мерч. Ещё одним открытием для Пака становится то, что не узнать эти лисьи глаза, что смотрели на него через экран, просто невозможно. Случайное совпадение или судьба, что побывав в первый и в последний раз в агентстве, он встретил именно его в кабинке маленького лифта. А ещё Чимин понимает то торжество, с которым Юнги писал ему комментарий. Он именно тот, кто всегда является жертвой сплетен и слухов. Он просто не мог не порадоваться тому, как Чимин красиво и чисто вышел из той ситуации, в которой оказался. И это снова заставляет нервно хихикать. Чимин не знает, что именно ему хотят предложить, какой это будет проект и в чём заключается его задача. Будет ли он вообще работать непосредственно с Агустом Ди или это какой-то незначительный рекламный ролик, но Чимин уже готов. Не потому что Юнги оказался ещё более популярным и крутым, чем мог предположить Чимин, а потому что этот парень заставляет его чувствовать какой-то трепет и гордость за все те достижения, которых он добился. Наверное, это именно то чувство, что испытывает фанат за своего кумира… Чимин отрицает сей факт. Чимин берёт в руки телефон, снова изучает сообщение, где прописан номер телефона менеджера и звонит ему, договариваясь через несколько дней о ещё одной встрече в компании. Волнующе. Чимин в предвкушении.

🐈🐥

В этот раз Чимин волнуется даже больше, чем в прошлый. Тогда причин для волнения не было, он был невиновен и шёл за справедливостью. Сейчас же он не знает, чего ждать, а ладошки безбожно потеют. В этот раз его встретил мужчина лет тридцати, высокий и широкий в плечах. Он вполне мог бы сойти за охранника, но представился менеджером и без лишних слов повёл Чимина к лифту. Молчание было слишком некомфортным и напряжённым, этот человек явно не из тех, кто располагает к себе доброжелательностью, он внушает ауру того, с кем лучше не связываться и прибивает к полу одним лишь взглядом, не говоря уже о его далеко не безобидной внешности. Сойдя, кажется, на четвёртом этаже, мужчина уверенно прошёл мимо ряда одинаковых дверей и постучался в одну, что была ровно посередине, пока Чимин держался в стороне. Дверь щёлкнула, состоялся короткий диалог, но за это время мужчина умудрился тепло улыбнуться несколько раз и заметно расслабиться, прежде чем отойти в сторону, приглашая Чимина пройти внутрь. Чимин попадает в другой мир. Здесь более приглушённый и располагающий свет, вдоль всех углов и по потолку проходит фиолетовая подсветка, а вся дальняя стена занята массивным столом с кучей аппаратуры. Пак настолько погружается во всё это, что даже не замечает сидящего в рабочем кресле парня рядом с дверью, что с ухмылкой следит за каждой реакцией своего гостя. — Ну здравствуй, антифанат, — вырывает Чимина из его мира приглушённый, хрипловатый голос, в точности такой же, какой он слышал последние несколько дней в своих наушниках, даже не верится. — Ты знаешь, что я не он, — не подаёт своей заинтересованности Чимин, прикрывая дверь, за которой уже давно никого нет, и проходит вглубь студии, не зная на чём задержать взгляд и выглядя, как ребёнок, который впервые оказался в Диснейленде. Чимин слишком падок на подобную творческую атмосферу. Здесь, помимо огромного стола с аппаратурой, стоит ещё барабанная установка и синтезатор, а на кожаном диване небрежно брошена чёрная гитара. Это место творца и здесь создаётся искусство, каким бы оно ни было. Юнги указывает Чимину на диван, приглашая его сесть туда, а сам, не вставая с кресла, прямо в нём, подъезжает к рабочему столу, но разворачивается к своему гостю, сцепляя руки на животе. Они молчат с минуту. Этого времени Чимину хватает на то, чтобы пробежаться быстрым взглядом по студии ещё раз, глубоко вдохнуть и выдохнуть и, наконец, перевести взгляд на Юнги, который всё это время безотрывно смотрел на него. Пак встречается глазами с лисьими напротив, приподнимает в вопросе брови, а Юнги, ухмыльнувшись, только ему одному понятной мысли, наконец начинает. — Что тебе больше нравится, снимать или сниматься самому? — Первое, — не раздумывая, отвечает Чимин, а затем решает уточнить. — Просто потому что мне нравится ещё больше процесс после съёмки, когда я работаю с кадрами и создаю именно то, что хотел. — Тебе бы стать режиссёром, — кидает, особо не задумываясь, Юнги, а когда замечает, как губы Чимина расплываются в довольной и даже гордой улыбке, добавляет. — Ты им и хочешь стать? Чимин коротко кивает, и с этого момента диалог идёт удивительно легко. Им даже не приходится формально знакомиться, они оба знают имена друг друга. Чимин, потому что последние дни только и делал, что шерстил интернет в поисках новой информации об Агусте; Юнги, хоть и немного, но кое-что всё-таки у менеджера выведать смог, а инстаграм Пака дал поверхностные знания о его владельце. Мин задаёт ещё несколько вопросов: снимался ли где-то Чимин, мечтает ли стать популярным, в том смысле, чтобы его узнавали на улице, и за ним бегали толпы фанатов, на что получает необычные ответы. Чимин говорит, что не против сниматься, ему в равной степени комфортно быть по обе стороны камеры, а популярность, в том смысле, в какой её представил ему Юнги, он не ищет. Он вообще её не ищет. Ему просто нравится делать то, что у него получается и общаться с людьми, которым нравится его деятельность, не более. — Так в чём суть предложения? — уже немного устав от разговоров, пытается поторопить парня Чимин. — Иди сюда, — отворачиваясь от Пака, говорит Юнги, начиная щёлкать мышкой по каким-то папкам на рабочем столе компьютера, а потом и вовсе встаёт, уступая своё место Чимину и протягивая ему наушники. — Запусти, когда будешь готов. Чимин опускается в мягкое кресло, где его сразу окутывает ненавязчивый аромат того самого парфюма, что он ощутил в кабинке лифта в первую их встречу. Юнги же разваливается на диване с громким кряхтением. Все-таки двадцать восемь — это вам не шутка. Следующие несколько минут кажутся чем-то нереальным. Чимин запускает аудиофайл с названием «First love», и из наушников пробивается чистое фортепиано без лишних примесей. Сверху накладывается голос Юнги. Он поёт. Поёт и рэпует одновременно. Его голос, как и всегда, проходится волной по всему телу, отдаваясь какой-то дрожью. Волоски на коже встают дыбом, и каждый нерв начинает звенеть от этого тембра. Первый раз Чимин погружается в мелодию. Он выхватывает несколько фраз, но всё его внимание приковано к нагнетающему звуку метронома, чистой мелодии, напряжению, которое всё усиливается, и к голосу Юнги, что становится твёрже, а читка — жёстче. Второй раз Чимин запускает песню неосознанно, он просто считает жизненной необходимостью послушать это ещё раз, но уже по-другому. Он закрывает глаза, откидывается на спинку мягкого кресла и уносится в мир, про который рассказывает Юнги. Про мальчишку, что встретил своего друга, нет, первую любовь, которая больше никогда его не отпускала и была рядом даже в самые тёмные времена. Чимин шумно выдыхает с последней нотой скрипки. Он стягивает наушники, и как есть, с закрытыми глазами, поворачивается к Юнги, который всё это время тоже был напряжён. Чимин сидит так несколько секунд, а затем открывает глаза и встречается взглядом с лисьими, в которых читается вопрос, а всего через секунду — облегчение. — Спасибо, — коротко говорит Юнги, и он этим словом смог выразить все свои эмоции. Он как будто получил ответ на вопрос, который ещё даже не успел озвучить. Чимин сначала не понимает, за что его благодарят, а когда ощущает на щеках влагу, шумно выдыхает, откидываясь на спинку кресла снова, давая себе ещё немного побыть в тишине и погрузиться в воспоминания о песне, которая вызвала в нем столько чувств и до сих пор отдаётся мурашками на коже. Юнги благодарит его за то, что Чимин смог ощутить и прочувствовать тот посыл, что он вложил в песню. Чимин дал ему отдачу и доказал, что то, что он создал и правда может затронуть сердца других. Что ещё нужно создателю? А Чимин не в порядке, ибо ещё никогда его настолько мощно не накрывала лирика. Или накрывала, и это, опять же, была музыка Юнги. — Ты не боишься вот так показывать мне свою песню? Что, если я сделаю запись и солью её, или захочу сплагиатить, — не открывая глаз, говорит Чимин, пытаясь выбраться из того состояния, в которое его вогнали. — Я всегда смогу засудить тебя, разве ты сам этого уже не понял? — тихо и явно с улыбкой говорит Юнги, давая Паку время прийти в себя и не настаивая на продолжении диалога. Чимин собирается уже возразить и открывает рот, но, все-таки, не согласиться не может. Он понимающе качает головой, а Юнги на это прыскает. — Твои юристы работают очень хорошо. — Но это все ещё мало кого останавливает, — легко бросает Мин, а Чимин слышит разочарование в этом голосе. Пак, наконец, открывает глаза, собирается с силами и выпрямляется в мягком кресле. — Что ты хочешь от меня? — они наконец подошли к сути. — Хочу, чтобы ты снялся со мной в клипе на эту песню, — тоже становится серьёзным Юнги. Чимин удивлён. Он вскидывает брови, смотрит с вопросом и вполне резонно выдыхает: — Почему я? — Я так вижу, — бросает Юнги и ведь нельзя поспорить или узнать больше. Юнги тут творец, а если творец говорит «я так вижу», значит это неоспоримая истина. — И в чем моя задача? — задаёт следующий вопрос Чимин. — Быть моей первой любовью. Сыграть чувства. Сможешь? Сможет? Первое, о чём думает Чимин: «Это будет фурор». Он хочет пошутить, мол, какого чёрта он будет играть пианино, а потом вспоминает всю глубину лирики и понимает, что, наверное, для передачи этих чувств человек и человек подошли бы довольно неплохо. Второе, о чём думает Чимин: «А сможет ли он сыграть любовь?». Он снимал миллион трансляций и роликов за все эти годы, но он всегда был просто собой, ему не приходилось притворяться и что-то имитировать. — Я могу провалиться, — честно признаётся Чимин. — И это нормально, — говорит Юнги то, что Пак даже не ожидал. — Никто не будет на тебя давить, а я знал, на что шёл, когда предлагал тебе. Это моя ответственность, не твоя. Чимин не признаёт, но это именно то, что он хотел услышать. — Я соглашусь, но только на одном условии, — становится уверенней Пак от такого заявления. — Вперёд, — загорается Юнги азартом. — Хочу работать вместе с режиссёром, — лаконично говорит Чимин, а Юнги явно его не понимает и приподнимает брови, на что Паку приходится напомнить. — Я учусь на режиссёра. Хочу крутиться рядом и следить за всем процессом. Юнги ещё раз вскидывает брови, но, оставшись довольным таким ответом, тоже бросает. — Идёт, но у меня тоже есть условие. Твоим первым сольным проектом должен быть мой клип. Чимин на это неосознанно смеётся, воспринимая слова Юнги за шутку, но когда видит серьёзный взгляд исполнителя, может только глазами хлопать, не веря, что ему и правда предлагают индивидуально поработать с таким, как Агуст Ди. — Идет, — отвечает Чимин так же, как минуту назад ему ответил Юнги, начиная раздувать эту тему, подыгрывая. — Одену тебя в ханбок и соломенную шляпу. Заставлю тебя себя же убить и сделаем танец с катаной, — уходит в свои фантазии Пак. — Звучит как номинация на Оскар, — делает вид, что и правда иронизирует, но на самом деле, уже видит эти картинки у себя в голове и считает их вполне неплохими. А Чимин с этого громко прыскает, заливаясь смехом. Они сидят в студии ещё около получаса, обговаривая организационные моменты и не совсем их. Они бы проговорили дольше, но в дверь стучат и там появляется всё тот же менеджер, он напоминает о встрече, из-за чего Чимину приходится уйти. Уже ожидая лифт, Чимин задумывается о ещё одном моменте — это будет скандал. Весь этот камбэк — будет одним большим скандалом. Не тем, в который попадал он и Юнги раньше, это будет огромный «бум» размером с ядерный взрыв. Впервые это будет что-то действительно обоснованное, за что все СМИ и не только, смогут осудить и пообсуждать Агуста Ди. Снять любовную историю с парнем, при этом во всём будет скрыта огромная метафора. Это будет громко. Чимин не может такого пропустить и не поучаствовать. Его истерический смешок сейчас превратился в тот самый смех, что издают злодеи перед своим триумфом.