Agust_D-how_Daddy

Съёмки начинаются через пару недель после той их «первой» встречи. До этого, они собирались ещё пару раз, но уже не наедине. Вместе с ними были менеджеры, люди из стаффа и продюсер, рассказавший идею клипа, о которой Чимин и так уже знал в общих чертах, но на этого человека всё равно смотрел с трепетом и благоговением, мечтая поскорее увидеть его в деле. Перед съёмками Чимин впервые так сильно волнуется. Он хочет изменить в себе кардинально всё: сесть на диету, записаться в спортзал, сходить к дерматологу и дантисту, а после них к стилисту — сменить цвет волос из пепельного, на какой-нибудь другой. Он объективно начинает загоняться. Загоняется ровно до того момента, пока Юнги его не останавливает и не успокаивает всего одной фразой: — Я предложил тебе участвовать во всём этом таким, какой ты есть сейчас. Ты можешь что-то менять, если тебе от этого будет комфортно, но лично меня всё устраивает. И это кажется правильным. Чимин мог и сам к этому прийти, но Юнги ускорил этот процесс и озвучил то, о чём мог только догадываться Пак.

🐈🐥

Съемки начинаются рано утром, как это всегда и бывает. Обычно такие клипы снимаются за день или два. Как Юнги сказал, они не планируют делать много локаций, всего несколько сцен, так что закончат относительно быстро. Пак не в первый раз оказывается на съёмочной площадке и эта даже не самая большая, но чувство волнения и предвкушения заставляет его дрожать и нервно оглядываться. — Мой антифанат прибыл? — говорит Юнги, встречаясь взглядом с Чимином через зеркало, напротив которого он сидит, пока ему наносят макияж. — И тебе привет, Юнги, — говорит Чимин подходя на негнущихся ногах к соседнему креслу. Он уже привык к данному обращению, Пак даже не помнит, называл ли его Юнги хоть раз по имени. — Волнуешься? — не смотря на него, а уткнувшись в своей телефон, спрашивает Юнги. — Чувствую давление, — признаётся Чимин. — Просто наслаждайся новым опытом. Если ты завалишь кадры, мы просто не вставим их в клип, — всё так же не отрываясь от телефона, говорит Юнги, не замечая, как Чимин в шоке вскидывает брови. У Мина есть удивительная способность — он грубиян, но грубиян, который привык заботиться о других. Это его особая форма защиты. На самом деле, прямо сейчас, он попытался успокоить Чимина, сказав, что в случае его неудачи, никто не расстроится. Это удивительным образом сработало. Пак сейчас скорее испытывает чувство какой-то конкуренции и соперничества. Он неожиданно захотел доказать Мину, что в состоянии справиться со всем. И это, опять же, отлично сработало для поддержания его боевого духа. — Легче? — спрашивает Мин, на этот раз всё-таки одаривая Пака взглядом своих лисьих глаз. — Определённо, — с ухмылкой признаётся Чимин, и они оба замолкают, готовясь к съёмкам. Чимина одели как музу — такие ассоциации у него вызывает этот образ. Вообще-то это не так далеко от того, к чему он привык в повседневной жизни. На нем все ещё челси, узкие чёрные джинсы и такого же цвета рубашка. Из необычного — плотный, с золотистыми нитями пиджак, кажется, от Гуччи, а на голову ему нацепили берет. Образ по-современному романтичный. Юнги же одет куда проще. На нем джинсовая рубашка, под которой белая футболка, светлые джинсы и конверсы; руки уже привычно увешаны браслетами, отчего, хочет того Чимин или нет, но всё равно не может оторвать глаз от этих узловатых музыкальных пальцев. Когда они уже полностью готовы, их вызывают на площадку. Чимин как будто попадает в какой-то барак, по крайней мере, локация выглядит именно так. Всё сделано из деревянных, почти полностью сгнивших и покрытых копотью досок. Ещё больше драматичности придаёт приглушенный свет. Всё выглядит максимально мрачно, настолько, что Чимин даже теряется, ведь он-то считал, что они будут снимать что-то про первую любовь. Но Пак быстро вспоминает посыл песни. Разрушенный мир вокруг — это образ всего того, что Юнги окружало в те годы: непонимание, бедность, возможно, одиночество, а музыка — что-то прекрасное, что являлось его отдушиной. В этом есть смысл. Они начинают с совместных сцен. Первое время Чимин чувствует себя неловко, находясь близко к Юнги и чувствуя его прикосновения. Тот ненавязчиво поправлял его волосы или касался щеки, но съёмочный процесс настолько затягивал, что Пак уже через несколько минут не замечал никого и ничего, привычка взяла верх над неуверенностью и страхом, быть перед камерой — всё равно, что дышать. Пак уже сам встаёт ближе, делает обстановку более интимной, тоже тянет руки и приобнимает Юнги, переплетая их пальцы, что берут крупным планом. Они практически сталкиваются носами, и именно в этот момент Чимин считает нужным сказать: — Это всё равно не пропустит цензура, — отмечает Чимин тот факт, что даже с таким уровнем «интима» ни один музыкальный канал не пропустит данный клип в эфир, а стриминговые платформы выставят рейтинг «18+». — Значит ли это, что мы даже не должны стараться ей следовать? — говорит неожиданно хриплым и тихим голосом Юнги, с ухмылкой заглядывая Паку в глаза. Он склоняет на бок голову, смотрит изучающе, облизывает губы, бросая короткий взгляд на губы Чимина, и медленно подаётся чуть ближе. Очевидно, от Мина это звучало как: «Значит ли это, что я должен просто поцеловать тебя, наплевав на всё?». Чимин слишком быстро понимает, что никакие свои скрытые угрозы Юнги воплощать на съёмочной площадке не будет. Не тогда, когда их окружает куча людей и не тогда, когда Чимин смотрит на него уже скучающим взглядом, прося Мина этим взглядом остановить весь фарс. Они несколько раз меняют свет, переснимают дубли, ищут лучший ракурс. Чимин успевает следить за всем. Ему кажется, что он достаточно неплохо справляется на площадке — его хвалил стафф, а сам Юнги ободряюще похлопывал по плечу после каждого дубля. Но больше внимание Чимина привлекает режиссёр, за чьими действиями он старается следить безотрывно. Последнее, что они снимают, это недосказанная для зрителей сцена. Сначала в кадре их лица, где они смотрят друг другу в глаза, начиная медленно подаваться навстречу. Но по мере их приближения камера начинает опускаться и в тот момент, когда их губы уже готовы соприкоснуться, она опускается настолько, что это не попадает в её объектив. Всё внимание переключается на руку Юнги, что поднимается вверх по спине Чимина, они оба могут следить за этим на экране, что развернут к ним. Сцена должна быть нежной и трепетной; подобной тому, что пальцы музыканта после долгой разлуки пробегаются и стирают пыль с любимого инструмента. Чимин не может оторвать глаз от небольшого экрана, на котором видит все движения ладони Юнги, и не может перестать ощущать эти самые прикосновения. Он практически уткнулся носом в плечо Мина, обнимая руками его шею. Они очень близко, настолько, что чужое дыхание оседает на коже. Прикосновения становятся чуть жёстче, властнее. Юнги сжимает ткань его пиджака и прижимает Пака ближе к себе, что на экране выглядит откровенно сексуально и возбуждающе, а у самого Чимина на секунду сбивается дыхание от такого неожиданного напора. — Ты такой чувствительный? — шепчут ему на ухо, и Чимину не надо даже смотреть на парня, чтобы понять, что тот смеётся над ним и над тем, как он не может совладать со своим телом, которое начинает слегка потряхивать. И даже если в кадре это не видно, то Мин, что находится сейчас так близко, просто не может этого не ощущать. — Да, спасибо, я не импотент, если ты об этом, — не заостряя на этом моменте внимания, говорит Чимин, получая приглушенный смех Юнги себе на ухо. Благо они закончили с этой сценой за один дубль, а это значит, что Пак официально справился. Это была их последняя совместная сцена. Чимин выходит из небольшой гримёрки, где он снимал костюм и стирал тот небольшой макияж, что ему нанесли. На площадке стоит гробовая тишина, а это значит, что сейчас начнётся процесс съёмки очередной сцены. Чимин, пытаясь ступать как можно тише, ближе подходит к тем декорациям, в которых снимался и он, но на этот раз посередине комнаты стоит пианино, за которым и сидит Юнги, уложив свои руки на клавиши. Он не играет, оператор, скорее всего, берёт крупный план на его пальцы, но стоит тому отойти, захватив всего Юнги в кадр, как площадку пронзают чистые ноты инструмента. Пак вздрагивает быстрее, чем успевает осознать, на что именно его тело так остро среагировало. По небольшой площадке разносится и отдается эхом та самая мелодия, которую Чимин слышал в наушниках две недели назад в студии Юнги, и от лирики и звучания которой его пробило на слезы. Он тогда подумал, что это было от перенапряжения, и песня стала спусковым крючком всего того пиздеца, что происходил у него в тот момент. Но сейчас всё повторяется снова. Чимин подходит к своему стулу, медленно опускается на него и, как и тогда, не может не закрыть глаза, чтобы отдаться всем этим чувствам. Он не может описать, почему это с ним происходит. Наверное, именно это люди называют феноменом, что музыка способна коснуться души. Музыка Юнги имеет руки, способные проходить сквозь ткани и переворачивать все внутренние органы Пака. Его тело в очередной раз покрывается мурашками. Даже не слыша лирики, он чувствует всё то, что хотел передать Юнги, и это превозносит его как композитора и исполнителя в разы. Чимин не знаток в музыке, но музыка, как и любое другое искусство, может и должна говорить. Вот только заставить её это делать не так просто. Художник может нарисовать и изобразить свою печаль, радость или отчаяние, используя контраст красок. Автор может написать, выплеснув всё на бумагу с помощью хлёстких слов. А всё, что есть у музыканта — это лист бумаги, линии и кружочки. Два человека могут по-разному подать и передать одну прочитанную историю. Их голос, интонация — инструмент. У музыки инструмент — душа музыканта. Он чувствует, пропускает мелодию через себя, видит в своей голове образы и картинки того, что хочет донести и преподносит это. Нет большего комплимента для исполнителя от слушателя чем: «Вы заставили меня чувствовать». Это значит, что он справился. Белый лист, чёрные ноты, пальцы и душа превращаются в историю, и вот уже сидящие в зале видят её, каждый свою; из ничего, рождается что-то прекрасное. Вот оно — искусство. Чимин не знает, когда открыл снова глаза, но он не может оторваться от Юнги. Тот сейчас на исповеди. Он играет душой. Его глаза закрыты, руки легко взмывают над клавишами и снова мягко опускаются на них, тело откликается: корпус наклоняется ниже, вкладывая больше силы и экспрессии, и отклоняется назад, когда мелодия чуть затихает и угасает совсем. На площадке воцаряется тишина. Руки Юнги на последних нотах взмыли вверх, после медленно опускаясь на колени. Он поворачивает голову к камере, но смотрит сквозь неё, блуждая по замершей студии, пока не находит взгляд Чимина. Они смотрят в глаза друг друга всего пару секунд, прежде чем Юнги растягивает губы в грустной улыбке, а голову с вопросом склоняет к плечу. Чимин понимает, что его щеки опять влажные от слез. Это ненормально. Площадка наконец отмирает. Режиссёр кричит такое долгожданное «снято», припозднившись на несколько секунд, тоже погрузившись в это оцепенение, но этого так никто и не заметил. Все как будто одновременно выдохнули, и студию заполнил гул и аплодисменты; сначала неуверенные, а потом всё громче, словно все здесь и правда побывали на концерте. Чимин быстро смахивает с щёк влагу, всё ещё ощущая какое-то оцепенение, будто его душу только что вытащили из тела — в груди как-то давит. Он чувствует одновременно лёгкость и опустошение. К счастью, это был последний кадр на сегодня, да и вообще последний кадр этого клипа. Они снимали больше двенадцати часов и это самый утомительный день в жизни Чимина. В этот день он больше не видит Юнги. Компания любезно предоставила Чимину водителя, так что сразу после окончания съёмок его, уставшего и опустошённого, доставили домой первым классом.

🐈🐥

На съёмке клипа всё не заканчивается. Чтобы окончательно добить публику, Юнги решает выпустить несколько тизер-фото. Совместных тизер-фото. На его взгляд, это может разжечь интерес публики, и так оно и будет по многим причинам. Во-первых, Чимин для большинства — ноунейм, и вот он так запросто оказывается на фотографиях к сольной песне, это вызовет интерес и множество догадок, ибо кого попало на фото не помещают. Во-вторых, для другой части публики Чимин может быть известен тем, кто ввязался в скандал с Агустом, и является тем самым антифанатом, коим его любит называть Мин. Пусть даже Пак очистил свою репутацию, публике на это наплевать. Чимин не против, он знал, на что шёл с самого начала, так что сейчас просто соглашается на всё, что ему предлагают. Фото снимают в той же студии и в тех же локациях, на них те же костюмы, просто проходит это через день после съёмок клипа, когда все успевают отдохнуть. Чимин приходит в студию в середине дня, когда там уже снимался Мин для сольных концепт-фото. Он опять сидит за инструментом, повернувшись то спиной к нему, то имитируя игру. Пак неосознанно сжался в тот момент, когда Юнги случайно коснулся клавиш, и неприятная комбинация звуков эхом пронеслась по площадке. Если честно, Чимин уже боялся игры Мина, уж слишком много чувств она в нём пробуждала. Пака снова слегка красят и одевают. Он выходит в студию, где объявили небольшой перерыв, а сотрудники разошлись по разным углам. Юнги находится довольно быстро. Он сидит, развалившись на диване и уткнувшись в телефон у самой дальней стены площадки. Вообще, это его единственное времяпровождение. Его редко когда можно увидеть общающимся с кем-то, даже тот самый менеджер, что становился милым только с Мином, удостаивался минимальным вниманием. Но стоит отметить, что необщительность и грубость со стороны Юнги — это разные вещи. Да, он предпочитал залипать в телефон, но если к нему подходили с вопросом люди из стаффа или стилисты, что хотели подправить его внешний вид, он всегда был вежлив, пусть и холоден. Чимин вычитал множество статей, в которых говорилось о хамстве Юнги, и ему правда стало интересно, насколько это правда. Естественно, что на фанатских сайтах всё опровергалось, но хотелось увидеть реальность. Слава меняет людей. Пак всегда считал, что увидеть истинную суть человека можно по его отношению к людям, заработок которых зависит от этого человека или существенно ниже его собственного. Юнги в этом плане никого не выделял, он в равной степени холоден со всеми. Если честно, Чимин вообще думал, что Юнги не тот человек, который будет публично встревать в скандалы или пытаться кого-то унизить. Во-первых, Мин уважает себя и других в равной степени. Во-вторых, он умен и воспитан. Он знает, что такое имидж для исполнителя в Корее. О нём что угодно могут писать жёлтые газетёнки, но стоит попасть такому материалу в серьёзные издания, да ещё и с доказательствами, то путь на сцену ему будет заказан. Юнги слишком любит себя, своё творчество и своих фанатов, чтобы поступать так опрометчиво. — Привет, — первым здоровается Чимин, пристраиваясь рядом с Юнги на диване. — Мой антифанат, — отрывая взгляд от телефона и растягивая губы в улыбке, говорит Юнги. — Как ты? Как тебе вообще съёмки? Мы не поговорили тогда. — Мне кажется, я справился. А ты что думаешь? — Я думаю, ты лучше, чем отлично справился, — получает неожиданную похвалу Чимин, на которую даже не рассчитывал. В этом тоже есть отличительная черта Юнги — он признаёт и открыто отмечает сильные стороны людей, которые его окружают. Он не скупится на комплименты, и если ему нравится человек, то тот об этом обязательно узнает. Он может быть по-очаровательному застенчив в такие моменты, ибо он действительно скромный парень, но по нему видно, что он перебарывает себя, чтобы поддержать других. В такие моменты Чимину становится просто интересно: кто, как и почему преподносит личность Агуста Ди как конченого подонка. Должна быть причина этой ненависти. Их вызывают на площадку, где они продолжают ненавязчивый разговор в перерывах между щелчками фотоаппарата. Пианино уже убрано с площадки, и на том месте, где раньше стоял инструмент, осталась только небольшая лавочка, на которой они и разместились. Делать снимки оказывается в разы проще, чем сниматься. Или это всё потому, что близость с Юнги больше не кажется неловкой и смущающей. Настроиться и расслабиться в этот раз выходит куда быстрее. Юнги, очевидно, тоже чувствует себя вполне комфортно. Уже через несколько снимков он опускается с лавочки на пол и умещается в ногах Чимина, устраивая голову на его коленях и переплетая их пальцы. Пак буквально является в этом кадре для Мина опорой. — Мне понравилось, как ты играл тогда, во время съёмок, — признаётся Чимин, когда вплетает вторую свою руку в волосы Юнги, считая этот жест в равной степени интимным и нежным. — Я заметил, — говорит самоуверенно Юнги, а затем добавляет. — Что ты почувствовал? Ты опять прослезился. Почему? — Не знаю точно, — честно признаётся Чимин, он и сам об этом много думал. — Может, это потому что я знал о чём песня и даже не слыша слов, помнил посыл. А может всё дело в твоей игре и том, как ты смог передать чувства даже без слов. Не только я это ощутил, вся студия тогда перестала дышать. Так что думаю, всё дело именно в тебе и твоём таланте. Чимин — человек простой. Если ему что-то нравится в человеке, он это скажет. Чимин, по сути своей, не гордый. Юнги называет его антифанатом, но сам Пак смог признать, что в своё время был не прав и музыка Агуста потрясающая, а сам он настолько талантлив, что это даже не укладывается в голове. — Своей игрой ты заставил меня чувствовать, — говорит Чимин то, что считает высшим комплиментом для исполнителя. Пак с удивлением наблюдает за тем, как уши Юнги становятся розовее, а сам он, несмотря на направленную на них камеру, не может скрыть улыбки. — Значит, я справился, — говорит скорее сам себе Мин, когда поднимается с грязного пола и протягивает руку Чимину, чтобы и тот поднялся. — Это будет феерично, — говорит Чимин уже о камбэке в целом. Он не может не замечать то волнение, что испытывает Юнги, из-за этого релиза. Они делают ещё несколько снимков стоя, и это примерно та же поза, что была пару дней назад: снова прижаты друг к другу, снова смотрят друг другу в глаза, пытаясь передать нежность и преданность, снова легко касаются лиц друг друга руками или поправляют волосы. — После этого релиза, я планирую выпустить ещё одну песню, — говорит Юнги, наклоняясь ниже и практически ведя носом по щеке Чимина, снова посылая по его телу волну мурашек. — Думаю ханбок, соломенная шляпа и катана неплохо бы туда вписались, — говорит это уже чуть посмеиваясь. Чимин переваривает сказанное пару секунд, а затем ошарашено отстраняется, заглядывая Юнги в глаза, пытаясь найти там обман. — Ты? — Предлагаю тебе стать режиссёром клипа для моей следующей песни? — улыбаясь такой реакции Пака и его огромным глазам, спрашивает Мин. — Определённо. Чимин был безгранично рад, что это был уже конец их фотосессии, ведь после такого шокирующего заявления в голове был сплошной туман и верить в реальность происходящего было просто невозможно.

🐈🐥

Релиз получился по-настоящему громким, если можно назвать громким ядерный взрыв, что поднялся вверх грибом у тебя на заднем дворе. Примерно так Пак это и ощутил. Он был готов. Он никогда не закрывал свои соцсети, но тут решился, не желая видеть в своём блоге простых зевак. Очень многие заявятся к нему с критикой, другие — с оскорблениями, третьи — просто поглазеть. Чимин не жадный, ему хватает того, что он имеет, так что ограничить доступ всего на месяц, пока вся эта шумиха не уляжется, кажется ему мелочью. Как они и предполагали, шума в прессе было много. Во-первых, скандальный видеоролик, в котором, собственно, ничего компрометирующего и не было, но два парня были уж слишком близко друг к другу. Во-вторых, какой-то ноунейм по имени Пак Чимин, которого Агуст так старательно продвигает, заимев с ним даже тизер-фото, участвует во всём этом, привлекая к себе внимание. Истинная причина их отношений вкупе с таким «откровенным» видеоклипом несла в себе загадку похлеще Атлантиды. Всего малая часть всех статей была посвящена глубокой лирике, что не могло не злить Чимина, который наблюдал за всем со стороны. Действительно немногие смогли по достоинству оценить то признание, что выпустил Юнги. От этого было даже как-то грустно. С Чимином пытались связаться многие медиа, поняв, что от Юнги они мало каких пикантных подробностей смогут добиться. Его звали на интервью, предлагали инсайды и огромные суммы, но Чимин понимал, что все они ищут признания и сенсации, а Пак не мог дать ни того, ни другого. Всё, что он мог рассказать — слишком пресно для них, так что статья всё равно превратилась бы в конкурс на лучшее сочинение. Чимин им даже не был нужен, эти люди и без него «узнавали» всю подноготную их с Агустом «отношений». Чимин отказывался до того момента, пока ему не предложил сходить на несколько интервью сам Юнги. Мину было всё равно на содержание этих статей. Паку было плевать на популярность, он не искал в этом выгоду. Они продвигали песню, которую Юнги оторвал от сердца, а Чимин её всем сердцем полюбил и не понимал, почему никто не хочет увидеть суть. Чимин соглашается сходить на интервью, он просто хочет поделиться теми моментами, что были во время съёмок, своими впечатлениями. Он не тешит себя какими-то надеждами, прекрасно понимая, с чем ему придётся столкнуться. — Чимин? — обращается к нему репортёр, улыбаясь и задавая свой вопрос, когда получает всё внимание с его стороны. — Вас неоднократно приглашали на индивидуальные встречи, но Вы всегда отказывались, почему? Как объяснить всем этим людям из шоу-бизнеса, что несмотря на то, что он сейчас мелькает чуть ли не в каждой новости в интернете — где их отношения с Юнги активно обсуждаются, а самого Чимина знает, наверное, уже каждая собака — это не то, чего он добивался. Его не смущают ни камеры, ни внимание со стороны, ему просто плевать. Ему не нужны слава и успех, он никогда не гнался за ними. Единственное, чего он хочет — следовать своей мечте. Он не виноват, что она заключается в том, чтобы сниматься и снимать самому. Он не виноват, что этот мир так устроен, что при правильных людях ты обязательно станешь известен и даже не важно, в каком свете. Чимину плевать на всех этих людей, что сейчас пытаются узнать, что у него в трусах и с кем он спит. Он исполнил мечту и, кажется, на пути к исполнению ещё одной. — «Первая любовь» — это творение Юнги, он создатель от и до. Я же в данной ситуации просто человек, привлекший излишнее внимание по многим причинам. Мне нечего рассказывать от себя, но я могу поддержать разговор или присутствовать тут, если того хочет Юнги. Он сказал «клал я на вас» в манере Агуста Ди — вежливо и красиво. — Хорошо, — непонятно: расстроена интервьюер таким ответом или нет, она продолжает вежливо улыбаться. С одной стороны, Чимин сейчас как будто бы признал, что он такая себе собачка Мин Юнги — стоит тому позвать, и Чимин будет рядом. Из этого можно будет при желании раздуть даже признание в любви, байку про отношения или, напротив, что у них с Юнги какой-то контракт или соглашение, где Чимин не может говорить сам за себя и раскручивать себя. — Фанаты отметили химию между вами. Вы смотрелись очень гармонично вместе. Чимин хочет фыркнуть на скрытый подтекст в вопросе и смотрит на Юнги: может быть, он хочет вставить своё слово, но тот любезно даёт понять, что Чимин может продолжать, раз уж сегодня всё внимание приковано именно к нему и такой загадочный мистер Пак наконец соизволил поделиться своей историей. Чимина не может не бесить, что за пять минут разговора про новую, совершенно потрясающую и глубокую песню не было сказано вообще ничего. Они говорят о совершенно незначительных вещах, кого вообще волнует взаимодействие между ними? Но, судя по всему, всех. А Мин явно устал от этого. — Вы собираетесь спросить, не хотим ли мы совершить на вашем интервью каминг-аут или объявить о наших отношениях? — в лоб спрашивает Чимин, уже не пытаясь быть милым, чем удивляет и Юнги, и интервьюера. Девушка напротив начинает ёрзать, морально готовясь к сенсации. Она в удивлении вскидывает брови, но её предвкушение явно затмевает видение того, что Чимин раздражён. — Ну так спешу сообщить, что этого не будет. Мы не будем говорить о том с кем спим — не считаем это нужным. А то, что все увидели химию между нами, — Чимин поворачивается к Юнги, ловя его одобрительный кивок и довольную улыбку, — мы просто ахуенные актёры, которые хорошо справились со своей ролью, что им свойственно. Не припомню, чтобы на интервью у Энтони Хопкинса* спрашивали, какая на вкус человечинка. Воцаряется тишина. Девушка хлопает глазами, а Юнги, сидящий рядом, хлопает Чимина по плечу, привлекая внимания. Пак снова поворачивается узнать, не перешёл ли он черту и не был ли слишком груб, на что Юнги только тянет к нему ладонь, явно желая пожать руку Чимина в уважении. Тишина длится всего пять секунд. Этого времени хватило, чтобы интервьюер пришла в себя и приняла, что вопросы личного характера воспринимаются в штыки, поэтому наконец переходит к главному. — Агуст Ди, в чём идея вашей новой песни? Чимин блаженно выдыхает, слушая наконец то, что должно было быть здесь с самого начала. Юнги рассказывает историю создания: как, почему, зачем, какие чувства он испытывал по ходу, и какую роль во всём этом играет Чимин. Агуст Ди открывается с новой стороны. Его треки всегда были глубокими, но довольно хлёсткими. Эта же скорее похожа на исповедь, признание в любви. Музыка, как его верный друг и место уединения, спокойствия. Она поддержала его в нужный момент. Юнги такой же, как и Чимин. Ему просто нравится создавать музыку и выступать. Ему нравится вдохновлять других, но не он виноват, что другие создают ему образ скандалиста и раздолбая. Музыка — это то, чем он всегда мечтал заниматься. Она вытащила его из депрессии, но она же руками диких людей погрузила в неё сильнее. Но он всё ещё здесь, и он стал уверенней. — Чимин, — уже ближе к концу интервью, снова обращается к нему девушка, — вы прослыли антифанатом, который смог добиться расположения кумира многих, что скажете на это? Нравится ли вам сейчас творчество Агуста Ди? — Я никогда не был антифанатом, — устало выдыхая, говорит Чимин, делая вид, что не замечает в этот момент смешок Юнги на своё излюбленное обращение. — До всей этой ситуации я не увлекался творчеством Агуста Ди, но могу сказать, что благодарен всему, что случилось со мной за последний месяц, так как я открыл для себя творчество потрясающего и глубокого исполнителя. Узнал интересного человека и собеседника. И, может быть, — Чимин снова по привычке поворачивается на Юнги, — нашёл друга? Чимин правда спрашивает. Можно ли за месяц их общения назвать данный этап их отношений — дружбой? Юнги на эту вопросительную интонацию в голосе Пака приподнимает брови и делает лицо, которое так и говорит: «Почему ты вообще спрашиваешь об этом, всё же очевидно». Пак Чимин нашёл друга. С этой мыслью он абсолютным образом игнорирует щемящее в груди сердце в тот момент, когда Юнги в конце интервью встаёт и, растягивая губы в улыбке, утягивает Чимина на себя, хлопая его в поддерживающем жесте по спине. Чимин игнорирует.