Трагедия в трёх актах

Мужчина сидел на перилах маленькой церквушки, слегка болтая ногами. Ему хотелось подумать о жизни, обо всём в ней произошедшем, и том, что будет дальше и будет ли вообще. А про что его жизнь? Да-а-а-а, люди и ключи… Фу, от ключей ему уже тошно. Хотелось никогда в жизни их больше не видеть. Несмотря на психические отклонения, дураком он не был. Было ясно как день — нормальным человеком ему не стать. Ему думалось, что если бы он не решился на совершение первого преступления, то был бы нормальным. Однако если бы и не решился, кто знает, стало бы его второе преступление первым, даже если бы он не решился на первое? Глупо это всё, Ключник знал, от того умоляющего голоса и горьких слёз, страха в глазах и ощущения превосходства он не отказался бы никогда. Приятно даже как-то от того, что его жертв обычно хоронили в закрытом гробу, если, конечно, находили. Он бы думал об этом и дальше, но в церкви послышались чьи-то шаги. Чьих-то босых ног. И их обладатель зашёл к пастору в комнату. Конечно, он уже догадался кто это был. Девушка, у которой всегда блестели глаза, а волосы всегда были по-особенному взъерошены. Она ещё постоянно разговаривала с кем-то, кем-то, кого Ключник не видел. Но это казалось нормальным, учитывая место их с Эдной знакомства… Пусть разговаривает. В дурдоме и так скука смертная, наверное, с воображаемым другом интереснее. Время шло, а она всё не уходила. Чёрт, Ключник подводил итоги всей своей жизни, а это, знаете ли, момент интимный. — Ну же, давай. Уходи, — раздражённо прошептал он, нервно постукивая пальцем о перила, на которых сидел. «Нужно закрыть двери» — думает он, замечая, что до крови содрал кожу вокруг ногтя. И чувствует, вот и приступ безграничного желания… неясно чего. Слёз? Крови? Стонов боли? Всего вместе, наверное. Так же сильно, как хотелось всего этого, хотелось по-быстрому разобраться с Эдной, которая мешала. Но первым под горячую руку попадает не она. Ключник проводит рукой по клавишам органа, зазывает. Просит прийти самой. Его действия, все до одного, словно отрепетированы. Он точно знает что нужно делать, чтобы жертва сама прыгнула в объятия смерти. Его движения аккуратны, в них нет совершенно ничего лишнего… Что ж, талант не пропьёшь. И не забудешь за годы, проведённые в доме для душевнобольных. И вот они — заветные шаги. К нему идут. Но что-то не так, неужели сумасшедшая отыскала себе пару ботинок? — Молодой человек, вы бы лучше слезли. Упадёте ведь, — скрестив руки на груди сказал… пастор. Не Эдна. «Его настолько не удивило то, что я тут сижу?», — от этой мысли эго Ключника пошатнулось. Ну ладно, может только чуть-чуть. — У вас такое часто тут бывает? — усмехнувшись, почти шёпотом спросил Ключник. Если бы не идеальная тишина, пастор бы вряд ли его услышал. — Дети из монастыря иногда сбегают вот так ночью, забавно, не находите? Из всех мест куда можно убежать они выбирают церковь, — тепло улыбнулся пастор, опираясь на стену спиной. — Да, — делает паузу, — забавно. Мужчина поворачивается, надевая самую дружелюбную маску, какая только у него была, — Простите за беспокойство, но не поможете найти выход? Я совсем забыл как вошёл. Ну вы понимаете, эти проблемы с памятью, — этот не соскочет — ему было ясно как день. Кто же не напомнит очевидно сумасшедшему человеку где тут выход? Местные сумасшедшие ведь такие славные и забывчивые. — Конечно, как не помочь? — пастор обернулся в сторону лестницы, предоставляя такую замечательную возможность придушить его смирительной рубашкой. И ведь даже почти не сопротивлялся. Ну, Бог ему в помощь, наверное, там его примут с распростёртыми объятиями. — Надеюсь, вы успели помолиться. А Эдна тем временем начинает беспокоится. Где же тот, кто обещал рассказать об отце? Где тот, кто развеет все сомнения и поможет ей? Она почти беззвучно, словно испугавшись нарушить тишину церкви, отворяет дверь и, когда ничего за ней не обнаруживает, шумно выдыхает и выдвигается на исследование здания. Ступени, стены, сидения — всё здесь такое старое, девушка даже боится, что прикоснётся к чему-нибудь и оно разрушится. Эдна вспоминает это место. Помнит смутно, но даже это греет душу. Она не совсем себя потеряла. Пару раз ударив пальцем по лестнице, что ведёт на последний этаж, она наконец решается подняться. И почти сразу давится воздухом, замечая старого друга. Он сидит на перилах, смотрит прямо вниз, почти не обращает внимания на (как она сама считает) Конрад. Конечно обращает. На неё сложно не обратить внимание. Ключник резко поворачивает голову в её сторону, бросая обезумевший взгляд. — Ах, Эдна, — он криво улыбается, чем вызывает волну мурашек по спине. Она шумно сглатывает, — Что здесь произошло, — старается казаться ничуть не испуганной, но дрожащий голос выдаёт, — Что ты сделал? — уголки глаз начинают поблёскивать. «Этого не хватало», — думает она, вытирая появляющиеся слёзы рукавом рубашки. — Так иногда бывает, — делает небольшую паузу, — когда сумасшедшего выпускаю из дурдома. Ты не должна была этого делать. Это точно конец. То есть, Харви всё это время так и оставался её единственным другом? Он был прав во всём, а Эдна ошибалась… Ей стоило его слушать, хотя он ей уже порядком надоел? Так не хочется принимать факт того, что она опять облажалась… Так не хочется. Она словно снова перед выбором — кого же слушать. И теперь выбор снова невелик: либо она, либо кролик. Два шага назад, Конрад переводит сбившееся от страха дыхание, собираясь с мыслями, — Но… Но ты же сказал, чтобы я сделала тебе ключ! — теперь она уже устойчивее стоит на ногах, но опять чувствует наступающие слёзы. Да когда же это прекратится? — И зачем ты меня послушалась?! — срывается на крик, уже полностью поворачиваясь к собеседнице, — Понимаешь, мне нельзя на свободу, Эдна. И ты должна была это знать, — закинув ногу на ногу уже спокойнее ответил Ключник. Сказать, что Эдна была возмущена, значит преуменьшить. Она была в ярости. Это он не рассказал эту часть истории! Это он не противился освобождению! Это он решил повезти машину, заверив всех и каждого в своей компетентности! Это он, он, он! Всё он и… они… они оба. И кролик снова молчит, как удобно приходить на всё готовое и возмущаться, что Конрад опять накосячила. — Каждый имеет право на свободу! — выкрикнула, прежде чем кинуть в него ногтем с пальца ноги. Попала прямо посередине, в солнечное сплетение. Ключник даже не заметил. — Посмотри внимательно на бедного пастора, Эдна. Такова свобода, которую ты мне подарила! Это сделала ты! Я принял меры, чтобы такого больше не повторилось. Я запер здесь нас обоих… Дальше Конрад не слушала. В её голове сейчас роились мысли, причём очень много. «Нет, это сделала не я», — пришла к заключению Эдна. Пришла к нему сама. Ушастый всё ещё молчал. Каков друг. — Как же хочется столкнуть его. Просто подойти и столкнуть. И проблемы не будет, она решится сама по себе, не правда ли? — Харви шепчет это в полной тишине церкви. Заговорил. Впервые вслух в присутствии Ключника, только чтобы убить последнего. Нужны ли ей такие друзья, в конце концов? — Нет. Так поступать нельзя, — она вновь идёт против кролика. Ослушалась однажды — ослушается и дважды. И трижды. И ещё много-много раз, пока ушастый не уяснит, что она, Эдна Конрад, владелица своей собственной судьбы, а вовсе не надоедливый кролик. И ей уже не важно, что это невежливо или неправильно. Девушка не проронила ни слова после их с Ключником разговора. Но это не помогло оставить его в живых. Она снова послушалась Харви, сама того не осознав. Она опускается на колени перед ещё тёплым телом и всё-таки позволяет себе заплакать. Не из-за психа, конечно, а от бессилия. Всё что она делает есть желание кролика. Не важно как сильно она этого не хочет, конец словно всегда предопределён. Чёртов кролик. Ведь какая-то часть её знала, что она делает. Какая-то часть… Но она больше не боится нарушать тишину, она готова кричать, бить стёкла и показывать какой она может быть самостоятельной. А вот Харви наконец заткнулся. Удивительно. И она на финишной прямой — в её комнате, что находится прямо в её доме, прямо на её улице… Прямо здесь, а не в далёком детстве. Странно, но как будто не Эдна не выросла, а дом стал меньше. Комната всегда была её убежищем. Она помнит ночи напролёт за интересной книжкой или игрой, помнит как папа её за это ругал, приговаривая, что для этого всего есть день. Помнит и то, как бегала от папы, когда не хотела есть невкусный суп. Помнит те выходные, проводимые в путешествии. Но не помнит Харви. Ей казалось, что когда она вернётся сюда, то вспомнит. Но нет. «Его точно не было тут», — мысленно повторяет Конрад. Всё-таки, откуда он? Ведь он как-то хрономорфировал её в прошлое, то прошлое, в котором он, якобы, был. Хочется понять и наконец разобраться во всём. Хочется, но воспоминания возникают в её голове так лениво, словно ползут к ней. Без ног и без рук. По реке. Против течения. Когда по лестнице кто-то уверено зашагал девушка даже не дрогнула. Она уже имела предположения на счёт того, кем мог быть нежданный гость. Конечно, это тот, от кого она сбежала. Но, наверное, было легко догадаться куда она пойдёт? И Марсель говорил, а Эдна слушала вполуха. Казалось, что всё в монологе было только про доктора. Хотя кое-что всё-таки было про неё. и Альфреда… Она убила Альфреда. Воспоминания нахлынули, словно цунами. И почему-то ей показалось, что Харви тоже связан с этим происшествием. Больше вопросов без ответа, ура. Но он же говорил что-то ещё? Эдна прослушала. Бла-бла-бла… и он заговорил о кролике. Что-то про кролика. — Ты сказал про кролика?! — вскрикнула девушка. Доктор усмехнулся, — Кролик тебе не помог. Зря я его тебе дал, ведь ты его помнишь. Не помнишь своего имени, не помнишь кто ты и где, но кролик, Харви, да? Он всегда напоминает тебе, ты всегда вспоминаешь. Нельзя было тебе его давать. Да и толку от того, что я его забрал нет. — Что ты сказал? Он здесь, со мной, ты сам псих! — Эдна сжала уши Харви, когда поняла, что сжимает пустой кулак. Конрад побледнела, взглянув на руку, в которой ещё недавно был её друг. Тут никого нет. Ей внезапно стало так стыдно за все те мысли и слова, сказанные в его адрес в порыве гнева, раздражения… Вина стала чувствоваться острее, когда его больше нет в руке. — Ох, ты, наконец, поняла. С помощью кролика я пытался создать тебя с чистого листа. Но ты стала даже хуже, чем была. Стала сбегать чаще и обманывать лучше. Знаешь, мне кажется все свои грехи ты стала приписывать ему, а это уж совсем детская позиция, Эдна! — Н-но… но Харви, он, — девушка не могла подобрать слов. Почему же, как это всё случилось.? — Я забрал его у тебя, — Марсель перебил, — чтобы помочь тебе. Пересоздать тебя. Но ты всегда находила путь к своим воспоминаниям с его помощью. Я всё-таки не смог избавить тебя от него, он навсегда в твоей голове. — Навсегда? — кулак безвольно разжался. Но куда же подевался Харви? Воздуха перестало хватать и появилось ужасное ощущение, что прямо сейчас завтрак полезет обратно. И вроде бы спокойнее, да, он исчез не насовсем. Но как будто те несколько секунд без него были спокойнее, хоть и наполнены виной. Эдне бы, наверное, не помешала терапия. Выходит, он опять так прячется, как при Ключнике. Он вернётся. Он её не бросал. Разочарование сменилось гневом… разочарование было лучше. Может, ей будет лучше одной? Ведь Харви — создание Марселя? Или просто часть её самой? Неожиданно вспомнился сон. Недавний кошмар с мальчишкой, чьё имя она теперь помнила отчётливо. Альфред. Девушка вспомнила, что Альфред ей говорил. Уничтожить его, уничтожить кролика. А Марсель тем временем дал ей выбор. Тот, что должен изменить её жизнь. Здравый смысл или его отсутствие. И доктор был уверен, что она выберет второе. И она выбрала. Конрад сумасшедшая, а сумасшедшим место в сумасшедшем доме, это она уже выяснила. Но нет, и ноги её не будет на пороге больницы, теперь она была абсолютно уверена, это вина кролика, неважно кто он на самом деле. И она знала, что, со всей его надоедливостью, именно Харви стал причиной её побега… а ещё он и стал причиной убийства (хоть и непредумышленного убийства) Ключника. И Альфреда, даже если у Харви в то время ещё не было имени и какой-то формы. Но это был он. В общем и целом казалось, что с избавлением от Харви не только её жизнь, но и мир станет лучше. Харви бы сейчас приказал ей убить доктора, поэтому она принимает единственное правильное решение в сложившийся ситуации, а именно очередную попытку побега. И теперь уже точно делает это самостоятельно. Вбегает в свою комнату и выпрыгивает из окна, больно падая на осколки разбитого стекла в кусты. Поднимается и продолжает бежать, даже зная, что никто за ней не гонится, ведь доктор пришёл один. Бежит настолько долго, насколько долго может бежать человек с кровоточащими от кусочков стекла ногами. Довольно долго, к слову. И, спустя часы блужданий, выходит на берег реки, что, скорее всего, впадала в море, а потом и в океан, но не суть важно. Хотелось думать глобальнее, ведь в жизни Конрад, вроде как, теперь всё поменяется? Хотелось верить, что эта маленькая и никому не известная речонка впадает в огромный и безграничный океан. Может, Эдна думала и о себе в таком ключе. — А теперь ты, надоедливый кролик. Ты ещё тут? — Эдна села на берег. Голос в голове молчал. — Я устала от тебя. Голос молчал. — Хочешь или нет, я избавляюсь от тебя. Не зная, как конкретно выгонять кого-то из своего разума, она просто сосредоточилась на своих чувствах и зажмурила глаза, шёпотом высказывая Харви все претензии. — Ты не мой друг. Друзья не контролируют друг друга. Друзья не заставляют убивать. И знаете что? Ей было плевать, что Харви был всегда. Что вообще-то был её альтер эго. Что дело не в плюшевой игрушке, а в ней самой. Она уже знала, конечно, но избавление от него теперь ей было необходимо. Когда-то в детстве ей нужен был кто-то, кто будет виноват в её проделках, а теперь от этого безумия и хаоса надо было избавляться. Она понимала, было бы право голоса у Харви в выборе, который предоставил доктор, он бы заставил её убить Марселя. После его исчезновения её словно встряхнули, привели в чувства. Казалось, что таким образом она освободится от оков, что до сих пор находились вокруг её запястий. Словно выбираясь из такого же болота, которое уже, наверное, поглотило машину, она шагала вперёд к новой жизни. Сама. Вес ответственности, вины и ощущение упущенной жизни, — всё это ещё лежало на её хрупких плечах, а каждый сделанный ею шаг отдавался болью. Но это только слова. Как убежать от того, кого нет? Как избавиться от того, кто только в твоей голове? И как бы сильно Конрад не чувствовала это бесконечное желание просто жить, радоваться, наслаждаться каждым моментом, она понимала одно, что Эдна и Харви — это одно целое. Они не существуют друг без друга, потому что неделимы. Так как же избавиться от неотъемлемой части твоего мозга? Части себя? Кажется, ответ был очевиден. Жажда жизни была такой невероятно огромной, но был ли у неё выбор? Знаете, Эдна бы никогда такого не сделала в любой другой ситуации. Даже в самые тяжёлые моменты она сохраняла оптимистический настрой, была зажигалочкой. Ей это всё было так противоестественно, так мерзко, но что же ей оставалось делать? Бороться? Случай в церкви показал, что всё, что она делает так или иначе приводит к варианту Харви. Варианту безбашенному, даже по её мнению. Останься она, останется и Харви. Сколько ещё людей он убьёт её руками в погоне за невероятными ощущениями? Был ли он психопатом, или это, всё же, была Эдна? Как это всё несправедливо. Хотя, может, девушка и впрямь была во всём виновата сама, но тогда то, что она сделает дальше действительно будет единственным решением. Единственным и самым логичным. Нечего таким как она место в дурдоме занимать, какой толк торчать там всю оставшуюся жизнь? Чтобы никогда не получить даже малейшей возможности выйти хоть ненадолго? Чтобы стать безвольным овощем? Было бы это жизнью? Эх, а что сказал бы папа? Всхлипывая, Эдна привязывает камень к своей рубашке и поднимается с холодной земли. Несёт довольно тяжёлый камень в руках и замечает рассвет. Чёрт, какой же сегодня красивый рассвет. Заходит в реку по пояс, уже рыдая навзрыд. И чья же это вина? Вероятно, их обоих. Девушка проходит дальше и вода уже достаёт до подбородка. Эдна бросает последний взгляд на встающее солнце и отпускает камень. Конрад закрывает глаза и вновь погружается в сон. Сон, от которого она больше не проснётся.