Надежда

Гермиона лежала в ванной с бокалом красного вина. Пена начинала исчезать, а вода остывать... Она смотрела в стену отстранённым взглядом, пытаясь понять, что сейчас чувствует. Это было легко и сложно одновременно. Гермиона убеждала себя, что, то отчаяние, что она чувствовала из раза в раз, думая о завтрашнем дне, – это всего лишь её глупые беспочвенные ожидания. Она знала, что завтра всё изменится, уже не будет как раньше. Возможно, она больше никогда не ощутит объятий любимого. Возможно, никогда не сможет приготовить его любимый яблочный пирог и услышать, как он каждый раз блаженно стонет, попробовав кусочек. Она больше никогда не сможет сидеть, спиной облокотившись на его крепкую грудь, читать любимые романы, ощущая, как он перебирает её кудри, иногда перебрасывая их на одно плечо, открывая доступ к шее, покрывая её нежными поцелуями. Возможно, он больше никогда не будет посылать ей воздушные поцелуи, сидя на метле, держа в руках пойманный снитч, выражая победу, каждую из которых он посвящал ей. Возможно, она больше никогда не сможет ощутить его крепких рук, уносящих её в их спальню, когда она, уставшая, засыпала на диване. Возможно, она больше никогда не сможет прижаться к нему со спины, когда после тяжёлого дня он выходил на балкон курить сигареты, и больше никогда не ощутит эту ненавязчивую заботу, когда он применял заклинание, чтобы дым сигарет не достигал её чуткого обоняния. И никогда не сможет покрывать поцелуями всё его тело, взамен получая вдвое больше ласки. Не сможет больше засыпать на его плече или завёрнутая в кокон из его рук, чувствуя, как он зарывается лицом в изгиб её шеи. Возможно... И тут она наконец поняла, что чувствовала. Боль. Да, это была она. Старая добрая подруга – боль. Когда-то ей казалось, что она будет сопровождать её каждую секунду, минуту, час, день, месяц, год, а возможно и годы её жизни. Но всё изменилось. Из-за Драко. Если бы не он, она не смогла бы ощутить всю палитру эмоций, что доступна человечеству. Она бы не узнала, каково это, когда переживаешь, думаешь, скучаешь, оберегаешь, порой ненавидишь, но всё-таки любишь кого-то... Они так много пережили за последний год. После битвы за Хогвартс немногие вернулись в школу, чтобы закончить последний курс. И они оба были в их числе. Поначалу Гермиона чувствовала себя одиноко. Даже учитывая то, что Джинни была с ней. Но в тоже время её не было рядом. Макгонагалл возложила на неё обязанности старосты, а она, желая не погружаться в пучину кошмаров, что сопровождали её везде, с облегчением согласилась на должность, в надежде загрузить себя работой, не думая о прошлом. Как оказалось позже, Драко был с ней солидарен. И первый совместный вечер в башне старост прошёл за бутылкой огневиски и разговорах ни о чём и обо всём. Он извинялся за прошлое, она прощала. Она держалась, а он смотрел. Она плакала, он обнимал. Он плакал, она утешала. Они сидели в объятьях друг друга, открыв свои истерзанные души. И было больно. И страшно. Но больше не одиноко. И отчаяние, что разъедало обоих, нет, оно не ушло, но оно притупилось. Они вместе прошли через непонимание, своё и чужое, через ненависть окружающих, не желающих принять новые реалии, через осуждение близких людей. И каждый раз она ощущала ножи, что втыкали другие. Они целились прямо в сердце, желая раскромсать его на самые мелкие кусочки, забирая себе на память. Но у них не получалось. А даже если получалось, то Драко приходил и доставал каждый нож, бережно собирая каждый кусочек, что был безжалостно отрезан. И даже если какой-то терялся, он отрывал кусок своего, лишь бы её было целым. Она поняла, что окончательно замёрзла, когда ощутила, как горячие слёзы, обжигали её ледяную кожу. Гермиона не чувствовала тела, лишь ощущала, что оно той же температуры, что и вода.

~∞~

Зайдя в квартиру, Драко почувствовал себя неуютно, не застав в гостиной желанной картины. Он нигде не увидел своей маленькой гриффиндорки, что заставило его насторожиться. Дверь в ванную была открыта, и он, не думая, зашёл. Оцепенел. Гермиона лежала в воде, её губы были почти синими. Она тряслась от холода, но будто этого не замечала. Он знал, что сегодня будет успокаивать её, как и последние несколько недель, но не думал, что она дойдёт до такого отчаяния. Не долго думая, он взял огромное полотенце. Подошёл к ванной, схватил Гермиону за талию, ощущая, какой холодной была её кожа. Он поднял её, завернул в полотенце, взял на руки и понёс в их спальню. Он положил её на кровать, достал из шкафа, свою футболку, её тёплые гетры до колен. Растёр её тело, не услышав ни звука протеста. Надел на неё футболку, а затем и гетры. Драко не был уверен, сколько она просидела в холодной ванной, поэтому из тумбочки достал бодроперцовое зелье, влил ей в рот, заставляя выпить всё до последней капли. Удостоверившись, что сделал всё первоочередное, он опустился перед ней на колени, сжав её маленькие ладони в своих руках. — Малышка, что случилось? – спросил Драко, хотя знал ответ на этот вопрос. Она подняла на него свой пустой взгляд, от чего у него болезненно сжалось сердце. — Ты знаешь, – просто и чётко. Констатация факта. — Знаю, – уверенно сказал парень. – Знаю, что моё мнение всё также не поменялось. Я люблю тебя и никакая чёртова магия не сможет отнять тебя у меня, – устало усмехнувшись, он продолжил, – я не для того отбивал тебя у мелкой Уизли. Она тихо фыркнула в ответ. Драко положил голову ей на ноги, уткнувшись в её бёдра. Он так устал. Безумно устал. Всё было так напряжно. Его отношения с родителями. Загоны Грейнджер насчёт их связи. Он устал. Он знал, что её опасения не безосновательны. Взять в пример хотя бы Непобедимого Поттера. Раскрывшись как Альфа перед последним курсом, он запечатлелся на Пэнси, хотя ещё тогда встречался с младшей Уизли. Джинни не оказалась его судьбой, но они уладили всё, хоть и не без скандала на весь Хогвартс. Пэнси тоже вначале сопротивлялась своей сущности Омеги, но потом смирилась и обрела своё счастье с очкастым. Что до Джинни, то она нашла отдушину в слизеринском заводиле. Блейз нашёл к ней свой подход, и после Хогвартса они укатили в Италию вкушать жизнь под тёплым солнцем. И теперь Грейнджер боялась завтрашнего дня. Завтра ему исполнится 19. И в нём раскроется сущность Альфы, а его феромоны либо сподвигнут раскрыться Гермиону, либо Грейнджер не окажется его судьбой. В его роду все по мужской линии были Альфы, поэтому в себе он не сомневался. Да, и в Грейнджер тоже. Она была создана для него. Он верил, что терпеть такую скотину с дерьмовым характером, как он, могла только Гермиона. Это ли не доказательство, что она для него. И вообще ему было насрать на эту древнюю магию. Если она не окажется Омегой, ему было всё равно. Она уже была его. И он лучше умрёт, чем если отдаст её кому-нибудь другому. Только вот Гермиона была другого мнения. Она сомневалась в себе. И в них. Чем до безумия бесила его. И сейчас в нём не осталось сил, чтобы бороться. Он так устал. А потом Драко почувствовал, как она зарылась руками в его волосы, мягко перебирая пряди, что ему захотелось оторвать себе голову за мысли, что его посещали. Ну уж, нет. Он будет бороться. Она того стоит. Стоит всех ожиданий, скандалов и криков. — Прости, я совсем тебе надоела, – сокрушёно прошептала шатенка. Он поднял голову, обхватил её лицо руками. — Не смей, не говори так, – он прислонился своим лбом к её. – Да, я не в восторге каждый день успокаивать свою девушку и заверять, что никуда не денусь от неё. Что просто не смогу. Но я всё равно буду это делать. Я уже понял, словам ты не сильно доверяешь, – он посмотрел ей прямо в глаза, – значит, я каждый день буду доказывать их делом. Драко прижался к её губам, пытаясь передать ей все чувства, что он испытывал: боль от её недоверия, нежность, любовь... А она, судорожно вцепившись в его рубашку, со всхлипами отвечала на поцелуй. — Тшш, не плачь, малышка, – он покрывал поцелуями её лицо, чувствуя соль на своих губах. – Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, – шептал, будто в бреду. А Гермиона, не сдержавшись, заплакала ещё сильнее. Он встал, обнял её. Затащил их двоих на кровать. Не раздевшись, завернул их в одеяло, прижал к себе девушку. Она всхлипывала ему в шею, а он иррационально чувствовал покой. Гермиона была с ним, была в его объятьях. Она была его. А завтра он убедит её в этом. И будет убеждать каждый чёртов день своей жизни, если она ему позволит. Уже засыпая, он услышал то, что заставило его прижать Гермиону ещё сильнее, целуя её в макушку. — Я тоже люблю тебя, Драко.