Душа

Ведьмак шел по лесу, осторожно ступая и вглядываясь в землю. Они могли быть где угодно: под вывороченным корнем вяза, под еловой лапой, у входа в нору какого-нибудь грызуна… Не забывал Геральт и поглядывать по сторонам, впрочем, не особо надеясь: в видных местах души надолго не задерживались. В лесу на них было достаточно голодных охотников. Ноги уже неприятно ныли. Это была не усталось — ведьмаки почти не подвержены ей. Просто трудно было так долго заставлять себя передвигаться медленно и осторожно, когда времени было все меньше. А неосторожный шаг мог развеять крохотную душонку насекомого или мелкого зверька, застрявшую под каким-нибудь опавшим листом и не найденную еще пожирателями душ. Геральт замер, сделал шаг в сторону и осторожно присел у края оврага, спугнув пару крыс. У обглоданной тушки птенца — не разобрать уже, какой птицы — в паре сантиметров над землей светилась крохотная точка, чудом еще не привлекшая чужого внимания. Перестав дышать, Геральт снял с пояса кожаный мешочек, испещренный магическими символами, потянул завязки, раскрывая, и медленно подцепил птичью душу краями, вынуждая забраться внутрь. Только прочно затянув мешочек, ведьмак позволил себе вздохнуть. Душа птицы — это хорошо. Вдобавок к трем невыносимо маленьким, едва заметным душонкам насекомых, — каждая едва ли с песчинку, — было достаточно. На пару-тройку дней должно хватить. *** Дверь скрипнула, Геральт вошел в пропахшую вином комнатушку при постоялом дворе. Лютик лежал, свернувшись, лицом к стене. Он дышал спокойно, но не спал. Он не повернулся на скрип двери и тихие шаги. — Лютик, — позвал ведьмак мягким шепотом. Бард не отозвался. Предчувствуя дурное, Геральт подошел, наклонился над ним и коснулся ладонью плеча. Бард дернул рукой и резко сел, сжимая в руке широкий нож, которым Геральт иногда разделывал дичь. Ведьмак поджал губы и без сопротивления со стороны Лютика отобрал оружие, с недовольством отметив, что острие изляпано уже загустевшей кровью. — Что ты сделал, Лютик? — Хотел убить тебя, когда ты придешь, — равнодушно буркнул бард, уставившись в глаза напротив. — Почему не попытался? — Ты бы успел среагировать, — Лютик поджал губы. — Потом я хотел заколоть себя, но мне еще немного страшно. Я не смог. — Почему просто не попытался сбежать? — Ты же знаешь! — прошипел Лютик. Голос его был раздраженным, но глаза смотрели пусто и равнодушно. — Ты бы нашел меня, выследил, тем более раненого. По запаху крови, как в прошлый раз. И в позапрошлый. Почему бы тебе не оставить меня в покое или не убить, а? — Мгм. Геральт не особо был заинтересован в ответах на свои вопросы. Он всего лишь заполнял пустоту времени, которое ему нужно было, чтобы отвязать с пояса зачарованный мешочек и распустить шнурок. — Я принес. Сейчас. Не дергайся. — Я не хочу! — вскинулся было менестрель, но оба они понимали, что спорить было бесполезно: Геральт был намного сильнее и ловчее. Четыре души — с горошину птичья и три совсем крохотных — мягко блеснули в ладони ведьмака. Он протянул их к груди барда и, шепнув короткое заклинание, вложил души тому прямо сквозь ребра внутрь. Грудь Лютика вскинулась, он ахнул со вздохом и тут же сгорбился, скривился, уцепивщись длинными музыкальными пальцами за потертую куртку Геральта. — Прости меня, Геральт, прости, — горький шепот вылетел из раскрытых губ, и тут же сменился на надсадный стон: — Мне больно, я ткнул себя ножом в брюхо, Геральт, я не могу так больше, я же убью себя когда-нибудь, или тебя, я устал, я так устал, я не хочу умирать, и жить так… Слова потерялись в плече ведьмака, прижавшего голову барда к себе. Он должен был быстрее найти души, должен был принести больше, чтобы на дольше хватило… Он должен был быть рядом со своим бардом, когда тому черномагическим заклятием вырвало из груди душу и развеяло по ветру. А теперь все, что он может — это собирать чужие слабые душонки, чтобы Лютик хоть ненадолго мог чувствовать себя живым. Чтобы Лютик никому не навредил, став бездушным монстром. Потому что ведьмаки убивают монстров. ***

«Чужая душа — субстанция опасная и ненадежная. С нею следует обращаться очень бережно, дабы не повредить, ибо душа вне тела нестабильна и легко рассыпается от неосторожного касания. В то же время душа есть огромная сила, энергия, и посему охотятся на нее многие: маги, желающие использовать силу души в своих заклинаниях; хищники, питающиеся душами; монстры, черпающие из чужих отобранных силой душ энергию для собственного выживания. Если касаешься чужой души — помни о правилах, соблюдай их неукоснительно, иначе пожалеть придется о том стократно». Справочник колдовской, том VI.

Кровь брызнула во все стороны, монстр взвыл коротко и жалко и рухнул разом к ногам ведьмака. Геральт замер, не опуская, впрочем, меча. Но кровавая лужа растеклась вокруг, уже пачкая сапоги, а туша нечисти лежала неподвижно, только в горле еще булькало пузырящейся горячей влагой. Над побежденным монстром вытянулась тонкая неосязаемая струйка, собираясь в красный пульсирующий ком. Ком дорос до размеров человеческого кулака и повис в воздухе. Геральт вздохнул. Лютик, выбравшийся из кустов, с восторгом охнул. — Геральт, смотри, какая у него большущая душа! Мне ее на месяц хватит, как думаешь? Голубые глаза барда оживленно мерцали в сумраке леса. Он сделал несколько шагов вперед и замер в метре от растекающейся кровавой лужи. Ведьмак мрачно отер мечь о рукав и глянул на спутника. — Нельзя. — Отчего? — удивился тот. — Те души, которые ты приносил, уже… уже скоро перестанут меня питать, Геральт. Я не хочу снова стать этим кошмарным существом, я ведь делаюсь не человеком, ты знаешь! и внутри такая пустота, разрывает просто, давит! А эта душа… Но ведьмак прервал его на полуслове: — Душу монстра брать нельзя, Лютик. Она… нечистая. В ней больше вреда, нежели пользы. Ты станешь сам хуже, чем просто бездушным. Станешь как он. Ведьмак ткнул концом меча в труп. Потом резко поднял меч и рассек трепещущий мутно-кровавый шар. От резкого касания душа расплылась и за несколько секунд растаяла в воздухе. Лютик огорченно выдохнул. — Как же так! — всплеснул руками он, сердито надувшись. — Это нечестно! Даже у нечисти есть душа! А у меня нет! — Мы придумаем что-нибудь. — Ты так уже полгода говоришь. — Хм. Идем. Геральт повернулся спиной и, резанув мечом, отсек голову чудища. За одни только слова о мертвом страховидле никто платить не станет. Прибрав ношу и оружие, ведьмак зашагал в сторону, где оставил лошадь. Лютику ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Вдруг Геральт замер. Лютик, недовольно ковыляющий через корни и валежник, ткнулся в его широкую спину и выругался. Однако ведьмак вдруг рванул куда-то через кусты, приказав ждать здесь. Только вот — когда это Лютик слушался? Они выскочили на крохотную полянку. У поваленного дерева — оно было словно надломлено у самой земли чудовищным ударом — лежало тело человека. А над ним светилась большая искрящаяся душа голубоватого оттенка. Воздух вокруг нее чуть гудел. Вдали послышался вой, за ним еще и еще. Геральт торопливо снял с пояса мешочек, развязал и подцепил душу. Стянул шнурок и потянул Лютика за руку. — Бежим, я слышу целую стаю душеедов, с тобой за спиной мне с ними не справиться. Лютик понесся за Геральтом со всех ног. На тропе они отвязали поводья у мечущейся в ужасе Плотвы, вскочили верхом и поскакали прочь из леса. *** Лютик восторженно глядел на человеческую душу в ладони Геральта. Она едва помещалась, бережно придерживаемая грубыми, но осторожными пальцами. — Готов? — спросил ведьмак. Получив утвердительный ответ, он шепнул заклинание и вложил душу в грудь Лютика. Тот ахнул и выгнулся, на миг тело его озварилось светом изнутри, а потом все стало как обычно. Счастливая улыбка пробежалась по губам менестреля. — Геральт! Я чувствую, я так сильно чувствую! — радостный бард обхватил плечи ведьмака и крепко сжал. — Ох, где моя лютня? Я сто лет не играл, Геральт! Я так соскучился по музыке! Я спою тебе, хочешь? Геральт хмыкнул и кивнул. — До трактира доберемся, там и споешь. — А надолго это? Душа? Навсегда? Геральт сглотнул и покачал головой. — Надеюсь, хватит на несколько месяцев. Может, на полгода. Лютик опешил. Тихо тренькнула уже прижатая к груди лютня. — Как так? Это ведь человеческая душа! Как моя была! — Но эта — не твоя, Лютик. Чужой душой не заполнишь себя навсегда. Бард помрачнел, но тут же заулыбался снова. Полгода — это долго. Целых полгода можно не беспокоиться о том, что однажды проснешься, ничего не чувствуя. *** Лютик хмуро глядел на россыпь мелких животных душ, которые Геральт усердно собирал для него пять месяцев. Они тихонько гудели в мешочке и мерцали, освещая пыльную комнатку на втором этаже трактира. — Опять это… — буркнул он. — Надолго ли? Не надоело тебе со мной возиться и собирать эту падаль? Лучше бы прирезал, честное слово! — Лютик, это говоришь не ты, — мягко осек его ведьмак и покачал головой. — Время на исходе, не дергайся. Здесь много, тебе на месяц хватит. А к тому времени я насобираю еще. — Да мне осточертело с тобой таскаться! Канавы да овраги, пещеры и чертовы чащобы, чтоб их леший насношал! И тебя с ними заодно! Геральт проигнорировал выпад в свой адрес. Лютик последний месяц становился все более нервным и озлобленным. Души оставалось мало, хорошо, что есть запасы. — Внизу сидят эти пьянчуги, которые косились на тебя, — вдруг сказал Лютик. — Ты мог бы убить одного из них. Или всех. Их душ бы хватило на пару лет. Охота тебе по болотам выискивать обглоданных лягушек! Ведьмак вздохнул, стискивая зачарованный мешочек в руке. — Нельзя, Лютик. Нельзя брать душу человека, убитого ради этой самой души. Это еще хуже, чем душа нечисти. От этого не отмоешься, не вычистишь потом из себя, и не быть после такого уже собой. — Да наплевать! — взбрыкнул менестрель. — Я и так не я! Геральт хмыкнул и, буркнув заклинание, вывалил весь мешочек с душами в грудь Лютика. Тот ойкнул, осветился изнутри, сгорбился и опустил голову. — Не стыдись, — правильно понял его ведьмак. — Это не ты желал смерти людям. Не бойся. Я рядом, я тебя сберегу. *** Ведьмак зло рыкнул и отвернулся от покойника перед собой. Злило не столько то, что это совсем еще ребенок, разодранный нечистью и явно умеревший в ужасе и боли, как то, что его души уже не было здесь. Лютик ждет там, в таверне, еще как-то сохраняя последние крупицы надежды. Но сейчас зима. Звери, рыбы и птицы попрятались от холода, а насекомых и вовсе нет, разве что клопы да тараканы на постоялых дворах. Этого мало, совсем, совсем мало. А Лютик просит. Каждый день просит новую душу. Человеческую. Сначала просто тихо вздыхал и глядел с надеждой на любое паучье гнездо или птичий двор, потом надежда сменилась раздражением и злостью. Теперь Лютик смотрел пустым взглядом, в котором лишь изредка что-то сверкало будто бы забытое, и Геральту каждый раз становилось страшно, что вот сегодня бард сбежит или пырнет ножом в спину. Но Лютик держался. Держался холодно, мертво — и просил душу человека. Вернувшись в таверну без добычи, Геральт весь вечер сидел внизу, не желая возвращаться в комнату, где не спит тело его барда, хоть и лежит почти бездвижно. Тело, потому что души в нем почти не осталось. Ведьмак сам не заметил, как напился более, чем хотелось. Не понял, как ввязался в драку с особо хамоватым деревенщиной. Просто вдруг переполнило злобой, будто пьяный мужик виноват был в бедах Лютика. Кулак врезался в висок раз, другой… И надо бы остановиться, но вдруг всплыло в воспоминаниях лицо менестреля, улыбка его и теплый взгляд. Которого давно уже Геральт не видел. И кулак взлетел и врезался в чужую голову снова. Череп хрустнул. По руке потекла горячая кровь. Люди вокруг гудели, сливаясь в один бестолковый надоедливый ком. Геральт оттолкнул кого-то, дал в морду другому, другой рукой развязывая мешочек. Подцепил выплывшую наружу из осевшего на пол тела душу и взлетел вверх по лестнице. Не спрашивая, втолкнул душу в Лютика, вздрогнувшего от неожиданности, и, не дав опомниться, стащил с кровати. — Давай, хватай все и бежим! Я убил человека, за нами сейчас придут! Через два часа они слезли со взмыленной кобылы. Лютик, испуганный и растрепанный, подскочил к Геральту и обхватил его лицо ладонями, заглядывая в глаза. — Ты же говорил, что так нельзя! Говорил, что душа убитого ради души хуже, чем душа нечисти! Что ты со мной сделал, Геральт? Что теперь будет? Ведьмак медленно дышал, не отводя взгляда желтых глаз с переполненного эмоциями Лютика. — Я не ради души убил. Я не хотел. Это вышло случайно. Он лукавил, и ему самому было страшно. Впрочем, и сказать, что убил ради души, ведьмак не мог. Он сам не знал, что произошло и что будет дальше. Но Лютика его слова успокоили. Он шумно выдохнул и обнял Геральта. — Ты мой спаситель! Что бы я без тебя делал, ведьмачья ты задница! Какое же счастье, что я тебя встретил когда-то! Геральт потрепал менестреля по всклокоченной макушке и неловко выпутался из объятий. — Поздно уже. Надо костер развести и устраиваться. Завтра на рассвете выдвигаемся. *** Девушка кричала, не помня себя от страха. За ней гнались ошалевшие от вкуса живой крови гули. За ними — Геральт, размахивая мечом. Вид черноглазого белолицего ведьмака перепугал девицу пуще прежнего, и отлетевшая башка одной из тварей покоя не принесла тоже. Жертва завизжала и бросилась бежать, обогнув кругом могильный камень, у которого было застряла. Два гуля поскакали следом. Геральт рванул было за ними, но тут в его руку вцепился Лютик. — Стой! Геральт замер недоуменно. Распаленный битвой и зельем, он не сразу разглядел голодную жадность в лице барда, не обратил внимания на бегающий по губам язык и возбужденный безумный взгляд. — Лютик, девчонку убьют! — Именно, Геральт! — красивое лицо прочертила злая довольная ухмылка. — Они — убьют, а я — съем. Не девчонку, а душу, знамо дело. Погоди минуту, а потом уж с гулями разберешься. Геральт дернулся, вырвал руку из захвата. — Спятил! — рявкнул он и толкнул барда в грудь, отчего тот даже повалился на землю задом. Но Геральта это не остановило, он рванул за нечистью, догнал их и в две секунды покончил с ними. Только вот девушка была уже мертва. Лютик, потирая ушибленное место, подковылял сзади. Он даже не обиделся на ведьмака, а только смотрел, как из девичьего разорванного тела вытекает голубоватой струйкой душа. Шагнул к ней, совсем не обратив внимания на то, что вляпался в кишки и наступил на белую застывшую руку. Геральт, еще распыленный и медленно соображающий, вовсе застыл, когда Лютик, не дожидаясь, сам мелодично и довольно мурлыкнул заклинание, столько раз слышанное от Геральта, и буквально вскочил грудью в шар души. Потоптался по мертвому телу под собой, соскочил на землю, пнул какие-то внутренности и сыто облизнулся. — Вот так-то, видишь, и все хорошо! — Хм-м, — только и смог выдавить из себя ведьмак, глядя, как ярко полыхают в лунном свете кровавые всполохи в глазах барда. *** Души насекомых и зверей затухали в груди Лютика, не давая ему ничего. Бард только злился больше, глядя на потуги Геральта вернуть ему человечность. — Все враки, ведьмак, — говорил он озлобленно. — Нет дурного в том, чтобы убить человека ради души. Ты понимаешь хоть, какой это прилив сил, когда в тебе новая, свежая, вкусная душа, а? У Геральта волосы на загривке встали дыбом, едва он услышал «вкусная». Медальон на груди отозвался вибрацией, ужас прокрался в самое нутро да там и остался. — Лютик, прошлую ты получил всего два месяца назад. В тебе еще полно ее, как ты можешь говорить такое? Лютик засмеялся и вдруг резко замолчал, придвинулся близко-близко, шепча в самые ведьмачьи губы и не сводя с него наглого взгляда: — И что, убьешь меня, ведьмак? Геральт сглотнул и промолчал. — Хотел бы — давно бы убил, еще тогда, сразу. Знал ведь, что я не человек больше. Знал, Геральт, не обманывай себя. Это ведь только говорят, что ведьмаки не имеют чувств. Я-то знаю, что это враки. И ты знаешь… Лютик оскалился, обнажая острые — больше, чем это обычно для человека, — зубы. Облизнулся, опустил взгляд на губы ведьмака, с них — на его сжатые кулаки, а с кулаков — назад, на ведьмачьи мечи, оставленные в углу комнаты. — Не будь я дорог тебе, ты бы возиться не стал, верно я говорю, Геральт? Геральт втянул воздух носом. До него внезапно дошло осознание того, что Лютик даже пахнет иначе, чем раньше. И Геральт не мог сказать точно, как давно запах барда стал меняться. — Верно, — не стал спорить он. — Но ты еще никого не убил ради души. И не убьешь, пока я рядом. Лютик засмеялся и отодвинулся. А потом глаза его блеснули. — Убил, Геральт. Только тебе не сказал. Я убил неделю назад ту милсдарыню, которая кокетничала со мной и зазывала в свою спаленку. И я пошел… Только не за тем, за чем ей хотелось. Геральт невольно оглянулся на мечи. Мимолетный взгляд вызвал в барде новый приступ смеха. — Ну, неужто решил убить меня, а? Давай, возьми меч, попробуй. Только я не тот, что раньше. Как же ты стал так слеп, Геральт? Или твои убогие ведьмачьи чувства затмили твой разум? Чем ты думал, кормя меня человечиной? Мертвечиной? А? Теперь поздно. Ты не убьешь меня, рука не подымется, и не спорь. Я уйду, а ты не думай даже искать. Ты больше не нужен, теперь я могу кормиться сам. Лютик отошел, собрал с кровати и стола малочисленные пожитки, собрал сумку. Глянул на лютню, пнул ногой — струны жалобно загудели, — и оставил лежать в углу. Геральт глядел в пол под ногами. — Стой, — едва слышно скомандовал он. Лютик ухмыльнулся и с любопытством подошел, стараясь заглянуть в ведьмачье лицо. — Что, просить будешь, чтоб остался? Или опять обещать, что все поправишь? Так уже не поправить, сам понимаешь. Да и не надо уже мне. Бывай, Геральт. Но ведьмак ухватил Лютика за руки и снова развернул к себе. — Есть способ. Лютик поднял брови, недоумевая. Геральт шепнул что-то, прижал ладони к собственной груди, там, где сердце, и задрожал всем телом. Лютик ошаршенно глядел на яркое свечение, вырывающееся меж ведьмачьих ребер. Он отступил на шаг, но дальше не смог, слишком уж заворожила его живая душа, которую Геральт достал из себя и держал в трясущихся ладонях. Он произнес заклинание — и втолкнул свою душу в растерянного ошеломленного Лютика. Яркая вспышка озарила комнату, снаружи залаяли собаки, заржали кони. Лютик взвизгнул, не в силах справиться с такой огромной силой, поселившейся в нем. Его подбросило в воздух, а затем резко швырнуло на колени. Сияние угасло. Упершись руками в пол, бард глубоко дышал, ощущая внутри давно забытое невероятное тепло. Чувства накрыли, из глаз потекли слезы отчаяния, раскаяния и других неиспытанных вовремя эмоций. — Геральт! — выдохнул Лютик и испуганно вскочил на ноги, осознавая произошедшее. Вцепился в руки ведьмака, вгляделся в лицо… и отпрянул, наткнувшись на полный равнодушия холодный взгляд. Геральт отошел в угол комнаты. Поднял с пола мечи, сумку. — Мне душа не нужна, я ведьмак. Монстров убивать и без души можно. Тебе, дураку, видать, нужнее, раз я решил ее тебе отдать зачем-то. Уже и не понимаю, зачем, но на это мне плевать. С этими словами Геральт вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. — Геральт… — позвал бард отчаянно. Но ведьмак его не услышал. Лютик в ужасе осел на кровать и разрыдался.

«Чужая душа, какмо было сказано, есть сила огромная. Но более собранной от мертвеца души многократно сильнее та, что отдана добровольно ради спасения того, кого любишь». Справочник колдовской, том VI.