Любители классически поебаться

Австрия, 1774.

      Тёмное холодное утрецо, пока ещё 17-летний Вольфганг вышел на раннюю прогулку по узким улочкам пасмурной Австрии. Не успел он пройти и километр, как по пути он встретил своего приятеля, 41-летнего Гайдна, жизнерадостного кретина в возрасте, который как обычно приветствует Моцарта, хотя тот старается не обращать внимания: — дарова, заебал. — Гайдн снова заставил обратить на себя внимание. — Сучка, ты всякий раз, как я прогуливаюсь, тут как тут и снова меня раздражаешь. Отстань от меня хоть на этот раз! — Гайдну похуй, твоя попка рано или поздно окажется в моих старческих ручках. — Хуй те в рот, пидорасина кривожопая.       Как бы ни старался забыть Моцарт этот разговор с мужичком, спустя пару километров он всё же остановился, чтобы присесть на ближайшую лавку и поразмышлять о нём. «Если бы я только мог попасть к нему в сладкие ручёнки, но мне пока что только 17 лет, ах было так здорово окажись его член в моей узкой попочке» — мечтал Моцарт. Остаток дня прошёл без происшествий, так же как и во все другие дни, Амадей сидел за фортепиано и разыгрывался, как вдруг в комнату ворвался 24-летний Сальери и сказал: — ну и пиздец, вот пиздец, каков пиздец! — возмущался и удивлялся Сальери. — Что же случилось, милый мой друг-пидорок? — Ответил Моцарт. — Никто не ожидал! Никто не ожидал такого! — Оставлял Моцарта в недоумении Сальери, — до чего противен этот поступок! — Хуила, рассказывай уже. — Так вот, Гайдн, пидорасина старая, опять всех коров в загоне переебал. — Да как так?! Третий раз на неделе! — Возмущался Моцарт не только старческой активностью, но и думал «почему не меня?» и наконец перестал играть. — Завтра намечается групповая пизделка Йозефа. Ты с нами?       Да как же так, осталось каких-то жалких нескольких до совершеннолетия Моцарта, а Гайдн не будет готов к принятию молодой жопки, но у развратного пианиста уже созрел план: — знаешь, я пианист хуев, мне ваши пизделки и нахуй не сдались, — отлично врал Моцарт, — Гайдн меня абсолютно не интересует, пусть делает всё что угодно, мне похуй. — Но разве не ты сейчас не возмущался из-за его коровьей ебли? Но знаешь, ты не центр Вселенной, существует куча людей, готовые за просто так отпиздить Гайдна, пойду планировать мероприятие с ними.       Не успел Сальери перейти порог комнаты, как Моцарт вскочил: — Не, а ты погоди, я с тобой пойду всё-таки, прослежу, может, у меня будет время, может, приду. — Мне похуй. — Ловко остудил пыл Моцарта Сальери.       Совещание прошло как всегда быстро и продуктивно, всем хотелось отпиздить Гайдна. Моцарт в предвкушении как можно быстро старался заснуть, чтобы на завтрашний день успеть осуществить свой план.

Австрия, 1772.

— Йозеф, ты когда-нибудь мечтал съездить как-нибудь в Рим? — О Моцарт, ты же знаешь, эти итальянцы, у них всегда одно на уме, ебал я их в рот. — А, например, в Российскую империю? — Ты наверняка насмехаешься надо мной.       Вечерняя прохладная набережная Дуная в Вене. Два уставших пианиста беседуют ни о чём, каждый из них мог пойти домой, но они остаются вдвоём чтобы просто подольше поболтать и побыть вместе. Как откуда ни возьмись появилось двое неизвестных, выглядящих угрожающе. — Молодые люди, нахуй блять, — начал один из них. — Тут прогулка запрещена блять, прогулку вырубай нахуй, — продолжил второй.       Пианисты не шелохнулись. — Прогулку вырубай нахуй, мудила блять, пидорас. — Слышь, я чёт не понял, блять, прогулку вырубай нахуй, прогулку вырубай я сказал блять. Вырубай прогулку, пошли, — угрожающе указали незнакомцы на местный паб.       Старый паб, который уже повидал своё, но сохранил ту самую атмосферу непорочности, несмотря на злачное население этого здания, однако именно в нём ещё не останавливались двое пианистов, так как больно долгая прогулка завела их в места не столь знакомые. — Никогда не замечал насколько нижний люд хорошо умеет пить, — отметил, повидавший всякое, Гайдн, запрокидывая уже третий бокал пива. — Чел, ты из комнаты своей редко выходишь, только если не нужно опять хуйню сделать какую-нибудь. — Давай начистоту, я старичок с мощным хуём, ты молодой юноша с крепкой попкой, всё отлично сходится. — Да завались ты уже с этим, Йозеф. — Не, я давно уже начал это замечать, ты либо идёшь со мной ко мне, либо уходишь насовсем, а так получается что ни к селу нахуй, ни к городу нахуй. — А давай ты нахуй пойдёшь? Гайдн, ты мой отличный учитель и приятель, но ты мужичара, а я даже несовершеннолетний, — ошеломлённый Моцарт чуть отодвинулся от друга и отглотнул пива.       Моцарт не знал ответ на вопрос Гайдна, с одной стороны Амадей видел в Йозефе своего лучшего друга, а с другой стороны Гайдн опытный и надёжный мужчина. В одном Моцарт был прав, он был несовершеннолетним, поэтому он и сказал: — давай сперва дождёмся моего 18-тилетия, а дальше посмотрим. — Согласен, но если ты не хочешь того же, что и я, то не дожидайся 18-ти лет, а сразу скажи всё как есть.       Приятели в спокойной обстановке допили свои напитки и молча разошлись по домам, хотя у каждого в голове бурей носились мысли друг о друге и об этом разговоре в пабе.