выстрелы в молоко

Первый ответственный заканчивает рутинную инвентаризацию: — …десять юнитов универсальной заправки для пищмашин — есть, три комплекта ремов — есть. Одна мелочь, — он бросает на Олега взгляд и самодовольно ухмыляется, — есть. Олег закатывает глаза. Он толком не успел познакомиться с первым, только обменялся дежурными фразами, но ему уже кажется, что ИИ дал сбой, когда назначил их в пару на перевозку. Во-первых — с самого начала хамит. Олег не любит, когда ему хамят. Во-вторых — здоровенный, выше Олега, а Олега поселенцы со спутников часто называли дылдой, ростом он всегда выделялся; этот вовсе, наверное, о потолок головой бьется. Но проблема не в этом, проблема в том, что его деловитые, без суеты движения вызывают животное шевеление пониже живота Олега, и ему это совсем, совсем не нравится — путь не близкий, пространство тесное… Запечатав грузовой отсек, они закрывают люк в кессон, проверяют герметизацию, запускают тесты. За работой голова Олега немного проветривается. Он все равно украдкой поглядывает на Вадима. Черная форма без опознавательных знаков сидит на нем как влитая, словно для него специально шили брюки и куртку. Да, видный мужчина… Удостоверившись, что все готово, они садятся в кресла позади пилота, прикованного к панели управления, и следят за строчками, бегущими по изогнутому экрану. Пропадает последняя — и Вадим негромко говорит: — Марго, все в норме, отправляй запрос на взлет. Экран, моргнув, меняет картинку: теперь под ними Луна, вдалеке — голубая точка Земли, белый солнечный диск совсем неразличим. Грузовой корабль дрейфует по орбите, двигатели молчат. Пилот касается нескольких панелей, задает курс, перебрасывается короткими фразами с ЦУПом, и это самое скучное в каждом полете — ждать, беззвучно и бесконечно ждать, когда двигатели разгонятся, преодолеют силу притяжения и вытолкнут их с орбиты. Когда начнется гонка через пространство. Вадим, заложив руки за голову, будто дремлет: глаза его прикрыты, лицо расслаблено. Олег разглядывает его искоса. Знает, что ему тридцать четыре года, что до контракта по перевозкам он служил во флоте и ушел по собственному желанию — а значит, кому-то не понравился, что-то нарушил, потому что по доброй воле с межпланетной службой не прощаются, кто захочет променять работу на рубежах ойкумены на перегоны по одному и тому же маршруту в пределах Солнечной системы?.. Вопросов Олег не задает, время надоесть друг другу у них еще будет, тридцать суток полета — все равно что вечность. Олегу, как и всегда на старте, мерещится, будто пахнет креозотом. Он вспоминает, как весело было с прошлым компаньоном: они протаскивали на борт гитару, пели песни, контрабандой провозили вино, и месяц в пути пролетал, как одно мгновение. Но потом компаньон попался в одном из рейсов с запрещенкой, и космос для него теперь закрыт. Олегу приходится привыкать к другим попутчикам. Работа не сложная, порой даже интересная, и оплачивается чуть выше, чем он получал бы на Земле или спутнике, и все-таки без приятеля будет немного тоскливо. А этот Вадим… кто знает, чем он будет заниматься весь полет. Может, убьет всю романтику и веселье открытого космоса. Может, полуголым будет ходить и сбивать с рабочего настроя. По полу идет вибрация: двигатели наращивают мощность. Вадим, открыв глаза, садится прямо. Бросает взгляд на Олега и велит: — Проверь ремни. Олег выполняет: все-таки он второй, а Вадим — первый, и его приказы на корабле — закон. Но и без его напоминания Олег в курсе, что должен делать, не первый и даже не десятый раз летит… Руки привычно скользят по замкам, и все сидят в пазах крепко. Пилот начинает обратный отсчет, и спустя десять секунд орбита удаляется, они поднимаются перпендикулярно Луне, а потом совершают ускорение по спирали, и — все, искусственная гравитация отключается, тело тянется вверх, но ремни крепко держат. Нужно подождать немного до стабилизации пространства, и гравитация вернется. — Так что, мелкий, — интересуется Вадим, — какие планы на жизнь-то? Олег, удивленный, переводит на него взгляд. — В плане? — уточняет он. Опять задевает — “мелкий”. Хочется поинтересоваться, а в кого ты, дядь, такой огромный вымахал, в челнок-то поместишься, если придется эвакуироваться?.. Вспоминает, что челноков нет, если с грузовым кораблем что-то произойдет вдали от планет, то ни один челнок не дотянет до безопасного места. Оптимизация вместимости и тяжести… Вадим парит над креслом — он не затянул ремни до упора, как требует инструкция, и теперь между ним и сиденьем несколько сантиметров пустоты. Ремни впиваются в его спецовку, пытаясь удержать на месте. — Ну, не всегда же ты будешь на перегоне работать, — замечает Вадим. — Собачья работа, не находишь? Сидишь на цепи и гавкаешь по команде. — Я не гавкаю, — ворчит Олег. — Нормальная работа. Веселая, добавляет он про себя, если в паре не придурок. Он бы еще спросил: а ты-то чего прекрасную должность во флоте сменил на конуру? Но накалять обстановку не хочется. Чувствует, что слово за слово — и они поругаются. А им месяц наедине толкаться. Поскорей бы уже вернулась гравитация, и он осмотрел ремов, а потом… потом прилип бы к экрану-иллюминатору, выжидая, когда мимо проплывет красная планета, зеленоватая, серая… Тело становится тяжелее. Перегрузка припечатывает к креслу. Пилот мелодичным, нежным голосом сообщает: — Прыжок прошел успешно. Двигатели и зеркало работают в штатном режиме. Примерное время в пути — двадцать девять суток и семь часов… — Спасибо, Марго, — добродушно отвечает Вадим. — Будь добра, скорректируй перегрузки. Олега начинает раздражать его манера обращаться к пилоту, будто это человек. Старость, думает Олег, это потому что Вадим уже старый. Он застал то время, когда пилоты выглядели как массивные хромированные коробки-вычислители, и до сих пор не привык, что человекоподобие — это всего лишь обманка, спасение для психики в долгих полугодовых рейсах. У этого пилота все выверено: светлые волосы, совсем как настоящие, пальцы — касаются панели управления вместо того, чтобы подавать сигналы по сети, одежда, фигура. Даже ноги — аккуратные женские стопы в светлых высоких ботинках. И все равно это пилот, а не “Марго, будь добра”… Перегрузка пропадает. Олег, потянувшись, отстегивает ремни, Вадим выскальзывает из своих. Они расходятся: у каждого своя работа. Олег разбирает хозблок, расставляет и крепит пока еще обесточенные приборы, проверяет один за другим, хоть и знает, что прыжок и потеря гравитации им не повредили, но таков порядок. Вадим… Вадим, наверное, отчитывается в ЦУП, что системы в норме. Олегу не слишком интересно. Он ждет, когда они выйдут на стабильную скорость через пять-шесть дней, и тогда начнется самое веселье. Он готовит обед: с последнего завтрака прошло несколько часов и тысячи километров. Все это совершенно необязательно — есть и готовые рационы в запасе, но если питаться ими целый месяц, то можно повеситься от скуки. Поэтому в личных вещах Олега — овощи, крупы, даже запрещенное мясо в термосумке. Он оставляет на плоской плите глубокую сковороду, обустраивает себе рабочие поверхности, за спиной неторопливо ползают распакованные ремы, но чинить им пока нечего. Олег невольно прислушивается: не желает ли первый проверить, чем занимается второй? Нет, тишина, Вадим занят своими делами. Притягивает его только запах спустя час: плов уже почти готов, томится под крышкой. Присвистнув, Вадим интересуется: — Так ты не техник, а шеф-повар высшей категории? — Одно другому не мешает, — небрежно отвечает Олег, делая вид, что на похвалу ему плевать; но все равно в груди разливается тепло. Он тайком поглядывает, как Вадим смакует каждую ложку, и ждет еще комплиментов. Но Вадим, насытившись, откидывается на спинку кресла и говорит: — Кто теперь перемывать все будет? В моей должностной инструкции нет такого пункта. — Ну и ешь тогда рационы, — огрызается Олег. — Там только в мусорку пакет выбросить… — Зарываешься, мелкий, — замечает Вадим. — Извини, — ворчит Олег. — И я не мелкий. Он все-таки скучает по своему старому компаньону, который безо всякого высокомерия, несмотря на количество проведенных в пространстве суток, соглашался на сменный график мытья посуды. Да и… можно было бы поблагодарить за обед. Но Вадим, кажется, настроен лишь отпускать шпильки в адрес второго ответственного. Понятия дня и ночи на корабле нет, но Вадим сам настраивает его: просит пилота задать режим приглушения света. Когда во всех отсеках, кроме рубки, темнеет, Олег зевает, словно и вправду пришло время спать. Отстегнув от стены полку в общей каюте, он заправляет постель. Ложиться рано: ему еще нужно ввести в работу помывочный отсек, а проще — душ. Несколько раз он летал на старом корабле, где приходилось довольствоваться горячим паром и дезинфицирующей жидкостью, но в этом — новое оборудование, вода льется с потолка, утекает в пол, рециркулируется, и если бы не едва уловимое гудение двигателей, то можно было бы представить, что принимаешь душ на Земле. Олег не обманывает себя: он давно утратил связь с твердой поверхностью, ему что корабль, что перевалочный пункт на Луне — разницы нет. А Вадим, оказывается, не такой. Он, ложась после Олега на полку у противоположной стены, вздыхает: — Сейчас бы на речку… с палаткой, костром… — Ты же в пространстве, — укоряет Олег. — Тут… космос, звезды, планеты… — Так они везде, — замечает Вадим. — А речка — она только на Земле, возле бабушкиной деревни. Олег хмыкает. У него вот ни деревни, ни бабушки не было. Видимо, поэтому и не скучает. Он прислушивается к дыханию Вадима. Тот засыпает быстро, как по приказу, и очертания его массивного тела едва заметны под одеялом — света едва ли один процент; но Олег все равно разглядывает его, не понимая, почему он так сильно раздражает и одновременно вызывает любопытство. То есть… понимает, конечно. Но невдомек, почему влечение, легкое, но все же назойливое, не пропало после пары презрительных “мелкий”. Тут другое должно вспыхнуть — гнев, кулаки должны зачесаться. Нет, одергивает себя Олег, никаких кулаков, с ума что ли сошел, и так все тесты на полеты по тоненькому прошел, шпана подзаборная… Ночь пролетает — Олег просыпается, потому что свет становится ярче, встает еще до писка наручных часов. Вадима уже нет, словно он совсем не спал. Олег обнаруживает его в рубке. Он, в синем поло с нашивкой флота и черных шортах, сидит в кресле, закинув голые ноги на подлокотник, и тихо беседует с пилотом. — Хорошо, — слышит Олег его голос, — тогда закончи вот этот анекдот. Заходят космолетчик, геолог и покоритель желтой планеты в бар… — А бармен им отвечает: Юрковский, вам как обычно? — сразу же отвечает пилот, и Вадим смеется. — Я же только что сам его придумал, — говорит он и, почувствовав, что Олег стоит за спиной, оборачивается к нему с улыбкой: — Представляешь, Марго и в литературе подкована. Замечательная девушка… — Не смущайте меня, — отвечает пилот. Олег едва удерживается, чтобы не закатить глаза. За завтраком он пытается втолковать Вадиму, что пилот — всего лишь искусственный интеллект, в которого вкачали все существующие базы данных, поэтому она ответит на любой вопрос… — И базы анекдотов тоже? — невинно интересуется Вадим. — И их, представь себе, — сухо говорит Олег. — Ну и наконец — не надо перегружать ее мощности бестолковой болтовней… — Мелкий, — Вадим неуловимо меняется в лице, но у Олега невольно ползут мурашки по спине. Хорошие такие мурашки, как перед дракой, когда один против троих. — Ты не зарывайся. Первый в рейсе — я. Да и постарше тебя буду. Поопытнее. — Ну и пожалуйста, — бормочет Олег и встает с пустой тарелкой. С этого злосчастного завтрака что-то меняется между ними. Дружелюбие Вадима начисто пропадает, и команды он отдает исключительно приказным тоном, подчеркнуто называя Олега вторым, а не по имени. Команд тоже становится больше: никому не нужная очередная проверка ремов, отсеков, зеркала… Олег начинает закипать. Сам-то Вадим, судя по всему, ничего не делает: торчит в рубке, закрывается в моторном отсеке, и Олег готов руку на отсечение дать, что он не работу двигателей проверяет. Спит, может. Кто его знает. Обстановка накаляется к концу первой недели, когда Вадим, издеваясь, велит свернуть Олегову полевую кухню. — В чем проблема?! — вскипает Олег. — Не нравится — не ешь, я только на себя готовить буду! — По правилам безопасности не положено, — нарочито спокойно отвечает Вадим. — Попадем в поток, тряхнет — вся твоя кухня посыпется. Повредит ремов или, чего хуже, тебя. Супом своим обваришься. А я отвечаю за второго, — ухмыляется он. Олег, стиснув зубы, играет желваками. Появляется желание надеть Вадиму на голову кастрюлю с пресловутым супом, но… суп жалко. Вадима не особо. Он стоит перед Олегом, скрестив руки на груди, и снисходительно смотрит, ожидая, что тот сделает. — Вот еще, — наконец выдыхает Олег, все еще раздраженный. — Ни разу ни в одном полете не тряхнуло — и сейчас не тряхнет. Вадим, изогнув бровь, рассматривает его. Вдруг резко делает шаг и топает ногой по полу так громко и сильно, что Олег невольно вздрагивает и отшатывается. Суп булькает в кастрюле. — Бу, — произносит Вадим. — А меня на рубежах хорошенько потрясло. Тебе и не снилось. Олег не особо ему верит. Он должен подчиниться — как второй первому, как простой техник — бывшему офицеру флота, да просто как двадцатилетний пацан — старшему и опытному мужику. Но он вспоминает, как легко и весело проходили перегоны раньше, и злость застилает глаза. Злость на всех: на пограничников, которые перетрясли его приятеля с ног до головы и за пакет травки отправили на Землю чуть ли не под конвоем; на самого приятеля, в конец потерявшего берега; на этого гребанного Вадима — который словно специально делает все, чтобы этот месяц стал худшим в жизни Олега; и на самого себя. На себя. За то, что даже не пытается измениться, выучиться, чтобы больше никто не посмел ему тыкать в лицо молодостью и отсутствием нормального образования. Будто он мало сделал, чтобы выцарапать себе клочок под солнцем, и надо еще, и ему это все поперек горла. — А знаешь что, первый? — цедит Олег. — Я принял решение поставить твой приказ под сомнение. Как-то не вызывает доверия офицер, которого вышибли из космофлота. Ненадежный кадр. Вадим меняется в лице. Оскалившись, он делает еще шаг к Олегу, его бицепсы ощутимо напрягаются — словно едва удерживается, чтобы не ударить. Олег каменеет и, набычившись, готовится ответить. И все это из-за супа, проносится в голове, из-за моего великолепного, вкусного борща… — Щенок, — выплевывает Вадим. — Что ты знаешь вообще обо мне, чтобы так говорить… — Достаточно, — дерзит Олег, — в досье все четко написано! Он врет — сухая сводка досье не говорит ни о чем, — но Вадиму, похоже, сносит голову. Он, зарычав, бросается на Олега, толкает в плечи, и Олег, не удержавшись, врезается лопатками в стену, ремы разбегаются, как испуганные пауки. Вадим, уперев ладонь ему в плечо, шумно дышит и скалит зубы. Не задумываясь, Олег бьет его кулаком поддых — дворовое детство научило давать сдачи. Вадим, согнувшись, отпускает его плечо, но почти сразу же выпрямляется, хватает футболку Олега в кулак, дергает на себя до хруста ткани. Олег, рванувшись всем телом, толкает Вадима грудью в грудь, и тот, наконец потеряв равновесие, отлетает назад, сносит задницей хлипкий стол, но кулак не разжимает — и на пол они валятся втроем: стол, Вадим, Олег. Инстинкты берут верх: Олег ожесточенно лупит по бокам Вадима, костяшками встречает твердый мышечный корсет, да как это, нет у него ни одного мягкого места, что ли?.. Вадим хватает его за горло и сбрасывает с себя, тут же утыкает носом в пол, заломив руку. Боль прошивает от плеча до кисти, а Вадим давит сильнее, наваливается сверху. Олег шипит сквозь стиснутые зубы, но не сдается. Наугад пытается пнуть, извивается, чтобы хоть как-то вырваться из захвата, но Вадим, словно садист, выворачивает руку так, что Олег хрипло вскрикивает. — Сраный суп, — вдруг выплевывает Вадим и, отпустив, вскакивает на ноги. Тогда и Олег слышит, как суп с шипением убегает из-под крышки. Медленно сев, он растирает ноющее плечо и наблюдает, как Вадим, выругавшись, выключает плиту и отдергивает руку от ее поверхности — видимо, горячая. Справившись с супом, он поворачивается к Олегу. — Мы не закончили, — с угрозой говорит Олег. — Закончили, ясно все, — бросает Вадим, глядя сверху вниз, и уходит. Олег не торопится встать. Он ни разу не мазохист, но… Но лети все оно в бездну. Как минимум, все это можно оправдать тем, что он встретил достойного соперника. Уложил его Вадим быстро, и если быть честным — шансов у Олега не было, будь это настоящая драка не на жизнь, а на смерть. Вадиму достаточно было бы несколько раз с силой впечатать Олега лицом в пол, раскрошить нос, кости, череп. Все это проносится в голове — и гаснет. Остается только жар и вес чужого тела. Мощного, крепкого. И снова почему-то запах креозота, хоть от Вадима, Олег готов поклясться, ничем не пахло. Он все же поднимается, поправляет член — ноет, просит руку помощи. Нет, сначала — убрать последствия от убежавшего супа, потом… Олег не знает, что потом. Он наскоро все замывает, пытаясь отвлечься, заново собирает и ставит стол, потом идет в рубку — просто расслабиться, прилипнуть к экрану и смотреть в черную пустоту, точно не ищет Вадима. Тот опять, кажется, в моторном отсеке. Закрывается в нем, как в личной комнате. Олег, усевшись в кресло, мрачно смотрит в темноту экрана поверх головы пилота, но его впервые не захватывает вид бесконечной глубины с редкими полосами пролетающих вдалеке небесных тел. Он все еще злится. Знает за собой этот недостаток. Из-за него едва предполетные тесты не провалил. Ладно, уговаривает он себя, это я первый отчитал Вадима, вот у него и потекла крыша… Надо хотя бы обозначить рабочие отношения. — Пилот, — зовет Олег, — сколько до конечного пункта? — Двадцать дней и пять часов, — отвечает пилот. Почти три недели. Да, нужно если не извиниться — то хотя бы потребовать обращаться друг к другу исключительно по рабочим вопросам… Вздохнув, Олег поднимается и идет в моторный отсек. Постояв у закрытого люка, собирается с мыслями. Опять поднимается злость, и Олег, устав мяться на пороге, касается панели, и люк отъезжает в сторону. Вадим сидит на полу, прислонившись к стене. Встрепенувшись от звука, гасит экран планшета, и Олег не успевает разглядеть, чем он занимался. — За реваншем пришел? — мрачно спрашивает Вадим, подняв на него взгляд. За свинцовой панелью гудят двигатели. Олег встает между ней и Вадимом в узком проходе и отвечает: — Если настаиваешь. Но вообще… Он, выдохнув, отводит взгляд. Не получится по-хорошему. Вадим, к его удивлению, не торопится снова уколоть. — Вообще, — выдыхает Олег, — мы явно не должны были оказаться в одном рейсе. ИИ дал сбой. Вадим откладывает планшет на пол и садится удобнее, шире расставляет колени. Поглядывает на Олега с усмешкой, словно это он смотрит сверху. Олегу кажется, что стоит сделать полшага — и Вадим возьмется за пояс его треников, сдернет вниз и… Олег морщится от собственных неуместных мыслей. — Мелкий, — негромко говорит Вадим, — борзым ты мне нравился больше. — Ах, борзым? — тут же взвивается Олег на очередную подначку. — Ну давай, продолжим с того, где прервались! Вадим ухмыляется от уха до уха. — Понравилось снизу? — ехидничает он. Олег, задохнувшись, вспыхивает. Знать Вадим о возбуждении, настигнувшем так неожиданно, никак не мог. Просто считает это хорошей шуткой. Вадим смотрит ему в глаза, и взгляд его словно буравит насквозь. Наклонившись, Олег хватает воротник его поло и шипит: — Либо ты прекращаешь, либо… — Ну, что? — прерывает его Вадим и сжимает запястье. Хватка у него крепкая — пальцы Олега едва не разжимаются. — Кто-то из нас отсюда прямиком в медчасть поедет, — заканчивает Олег. Вадим все держит его запястье. Ничуть не испуганный, он спокойно говорит: — У меня с гневом проблемы. И силой природа не обделила. Так что на твоем месте я бы заканчивал с угрозами. У Олега дергается левая рука — так и хочется схватить Вадима за горло. Будто у меня проблем с гневом нет, со злостью думает Олег, да я весь — один комок гнева… Слова Вадима доходят до него с запозданием. Значит, на рейс определили двух психованных. Вот у них и не клеится. Как компьютер анализировал предполетные тесты, что поставил их в пару?.. Вадим, воспользовавшись тем, что Олег замешкался, отдирает его пальцы от своего воротника и плавно поднимается на ноги, скользя спиной по стене. Прислонившись к ней, он касается костяшками пальцев подбородка Олега и со лживым сочувствием спрашивает: — Что, не было этого в моем досье? Олег смотрит на него исподлобья. Вадим возвышается над ним горой, и пространства так мало, что Олег ощущает каждый его выдох — длинный, шумный. За спиной вибрирует свинцовая плита. — Расставим все точки над е, — продолжает Вадим. — Продолжишь ковыряться у меня в душе — я тебя так построю, что ты даже в сортир будешь маршем ходить, поверь, с молодежью я работать умею. Будешь паинькой — разрешу и дальше кашеварить супы. Тебя поставили сюда работать вторым, — жестко напоминает он, — и ты у меня в подчинении. Все ясно? В его расширенных зрачках Олег видит свое отражение. Его не раз за всю жизнь пытались поставить на место. И каждый раз он доказывал, что делать этого не стоит. Так чего терять? С борта уже не снимут. А плясать под дудку заигравшегося в небесное светило отставного офицера он не намерен. И Олег, коротко улыбнувшись, отвечает: — Не-а. Объясни еще разок. Вадим ожидаемо выходит из себя: краснеет, раздувает ноздри, и к очередной потасовке Олег готов — оценил пространство, напружинился. Но он совсем не понимает, как Вадим делает движение — одно, всего одно движение — и щекой Олег впечатывается в свинцовую плиту, а руку опять простреливает боль. Вадим, налегая на спину грудью, рычит: — Вот теперь… теперь ты окончательно меня из себя вывел. Он перехватывает и вторую руку Олега, сжимает запястья, как в наручниках, и дергает на себя. Заламывая руки, толкает на выход из отсека, но Олег вырывается — выскальзывает из захвата, поворачивается лицом… Вадим совершает почти прыжок — наскакивает так, что Олег летит на пол, и это, наверное, его коронный прием — борьба в партере, лежа, припечатывая всем весом. Голова кружится от резкости движений, Вадим заводит руки Олега наверх, фиксирует ноги коленями, упирает кроссовку в голень. Только сейчас доходит, что он, кажется, не во дворе драться учился, а в более серьезном месте навыки отрабатывал… Лицо Вадима — прямо над Олегом, и когда он рычит: — Ты чего добиваешься, мелкий? — то слюна его попадает Олегу на кожу. Он, ошеломленный, дергается, но Вадим его держит крепко. И от Вадима, тяжелого, разгоряченного, проходит судорога пониже живота. Олег, выдохнув, пытается уйти от прикосновения, увеличить дистанцию, но ему совершенно некуда деться. Вадим дышит часто и неглубоко, наблюдает за ним, как хищник за жертвой, и, кажется, готов разорвать на части. — И что теперь? — тихо спрашивает Олег. — Убьешь? Вадим, словно опомнившись, моргает и медленно отпускает руки. Так же медленно садится на бедра Олега. Проводит ладонью по волосам, зачесывая их назад. Олег не двигается. Его давно так не цепляло. И тем более — во время драки. Во время того, как он проигрывает. Вадим, вдруг прищурившись, спрашивает: — Так ты… ты так флиртуешь, что ли? Он смеряет Олега взглядом. Тот, приподнявшись на локтях, возмущается: — Что? Нет! Вадим опускает взгляд на уровень его паха, и Олег проклинает глупое, заведенное тело. Ухмыльнувшись, Вадим кладет ладонь ему на напряженный член и говорит: — Мог бы просто во время ужина свечи зажечь, я бы догадался. Его бы в ответ отбрить, оттолкнуть — но его ладонь лежит на члене уверенно, от нее тепло, жарко, обжигающе, и Олег проглатывает язык. Застонав, он откидывается затылком обратно на пол, закрывает лицо руками, выдавливает: — Ничего я… это случайно так… нет, я не… Задохнувшись, он замолкает. Вадим, погладив вставший член, усаживается на бедрах удобнее, беспардонно стягивает треники вместе с трусами пониже, задирает футболку Олега к подмышкам. Хмыкает. — Ты не двигайся, — советует он, — мне вид нравится. Олегу хочется провалиться сквозь пол корабля и сгореть в космическом излучении. А Вадим… Вадим проводит по его члену кулаком, словно изучая, и тянется другой рукой к груди, сжимает между пальцев сосок. Олега прошивает дрожь. Все это какой-то бред, горячечный бред, думает он, но не сопротивляется — все тело напряжено, остро реагирует на прикосновения Вадима, и его кулак уже увереннее, настойчивее скользит по стволу, а в такие моменты поздно давать заднюю… Олег тихо стонет, пряча лицо в ладонях. Рука Вадима пропадает с груди, касается запястья, отводит ладонь от лица. Олег встречается с ним взглядом. Не прекращая водить по члену, Вадим смотрит ему в глаза. Что-то надламывается в груди, и Олег не смеет даже моргнуть — будто стоит закрыть глаза, и все пропадет, окажется дурным сном. Вадим упирает ладонь ему в плечо, словно фиксируя, и не отрывает взгляда, продолжая мерно ласкать член. — У тебя, конечно, не все дома, — тихо говорит он. Олег прикусывает губу. — Но мне нравится, — заканчивает Вадим. — Да-а, нравится… Олег все же жмурится — между ног все горит, накатывает удовольствие волнами, и он, кажется, впервые всерьез кому-то отдается, хоть и не раздвигает ноги, но он точно никогда раньше не лежал так под кем-то, позволяя себя касаться, позволяя себя держать. Его простреливает резко, слишком быстро — проходит судорога от низа живота до кончиков пальцев ног, сбивается дыхание, сердце бешено колотится, и Вадим не отпускает сразу же, как Олег кончил, а еще медленно водит кулаком по сперме и смазке, и от прикосновения к ставшему гиперчувствительным члену передергивает до боли. — Хва… хватит, — выдавливает Олег. Находит в себе силы оттолкнуть руку Вадима. Тот отпускает. Вытирает ладонь о спортивки Олега. — Ладно, — говорит он изменившимся голосом. — Оставляй свою кухню. Пока свободен… И он опять закрывается в моторном отсеке. Олег, посмотрев на закрывшийся люк, кое-как поднимается, натягивает одежду. Его колотит. Он, оглушенный, бредет в грузовой отсек — в конце концов, ему тоже нужно немного личного пространства, чтобы прийти в себя. Он не спец в этом всем. Когда все ровесники влюблялись и ждали первых поцелуев, он подрочил старшаку из приюта и еще год отплевывался и пытался отмыть руки. Потом, в колледже, случались перепихоны, но чтобы при свете оголенным лежать под кем-то?! Нет, даже в самом страшном сне такого… Он сидит на полу среди пристегнутых к стеллажам коробок и нервно чешет щеку. То и дело порывается пойти и высказать Вадиму все, что об этом думает, а еще — врезать ему в наглую физиономию, но останавливается. Когда он час назад пошел высказываться, все закончилось… вот чем закончилось. Олег едва не воет: ему ведь понравилось. В голове не укладывается, но тело не соврет. И Вадим с первого взгляда вызвал интерес… Олег выдыхает. Он сидит в грузовом, пока не успокаивается, и выползает, судя по времени на наручных часах, только к ужину. Супа стало меньше — значит, Вадим обед не пропустил. А Олегу кусок в горло не лезет. Он берет готовый рацион и, распаковав, пьет жидкое пюре без вкуса, зато со всеми витаминами и микроэлементами. — Нормально поешь, — укоряет Вадим, неслышно подходя к нему. Олег, вздрогнув, опускает пакет с пюре. — Борщ неплохой, кстати. Олег смотрит на него с опаской. Это пока он спокойный. И раньше был спокойным, пока не взорвался… — Сядь, — велит Вадим. — Да садись ты, — раздражается он и, отняв у Олега пакет, давит ему на плечи. Олег садится и настороженно следит за Вадимом. Тот, взяв кастрюлю, переливает из нее суп в жестяную тарелку и ставит перед Олегом, а потом садится напротив. — Ты ешь, — говорит он. — Молодому организму нужно хорошо питаться. Я же не лишил тебя девственности? — вдруг напрягается он. Олег, фыркнув, отвечает: — Мечтай. — Ага, — улыбается Вадим, — пришел в себя. Олег, повернувшись к плите, находит возле нее ложку и принимается за суп. — Совместимость характеров у нас и вправду не очень, — задумчиво говорит Вадим. — Где-то ИИ дал сбой. Может, он по сексуальной совместимости подбирал? Олег едва не давится супом. — Будем проверять? — спрашивает Вадим, щуря глаза. Олег, проглотив ложку супа, облизывает губы. На очередную шутку не похоже. Вадим смотрит на него в упор. — Будем, — говорит Олег. Во-первых, потому что он пацан, и нужно показать, что он не зассал. А он не зассал. Во-вторых… во-вторых, у него все еще внутри что-то подрагивает, словно кисель, от мысли о руке Вадима на члене. — Ну и договорились, — удовлетворенно кивает Вадим. — Приятного аппетита, жду тебя в спальне. — В каюте, — поправляет его Олег. — На койкополке, — хмыкает Вадим. — Если быть совсем уж точным. Олег остается наедине с супом, и его одновременно будоражит и пугает то, что происходит. В каюту он не заходит. Отправляется сразу в санотсек, стоит под душем, наблюдает, как вода стекает по коже и падает на пол. Он всегда получал удовольствие от рейсов, но вот секса в пространстве у него еще не было. А что, если в невесомости, представляет он и немедленно загорается. Чтобы не потратить весь запал здесь, в компании своей правой и изредка левой, он выключает воду, запускает обдув, и чистый, сухой, голый идет в каюту. Люк открыт. Олег делает шаг — свет приглушен навскидку до тридцати процентов, а значит, делать все при софитах не придется. А потом мысленная работа дает сбой: Вадим, обнаженный, сидит на своей полке, прислонившись к стене, и бедра его едва прикрывает край одеяла. Следя взглядом за Олегом, он кивком указывает на пол между своих коленей: — Присаживайся. Тебя дрессировать надо… Еще один шаг — но только один. — Кто сказал, что я поддаюсь дрессировке? — отвечает Олег. — Могу и пальцы откусить. — Чего поважнее не откуси, — хмыкает Вадим. — Давай, за тобой должок. Он отбрасывает одеяло. Олег, уставившись на его член, уже не может посмотреть куда-то еще. От лобка Вадима к животу бегут светлые волосы, член, уже привставший, клонится к левому бедру. Розовая обрезанная головка поблескивает от выступившей смазки. Члены всегда интересовали Олега, но этот… этот захотелось не только потрогать. Он, сглотнув, встает между ног Вадима. Словно невидимая сила давит на плечи, и Олег опускается на колени. Подняв глаза на Вадима, он спрашивает: — Это опять какая-то подначка? — В смысле? — удивляется Вадим. Олег, положив ладони ему на бедра, уточняет: — Ну, ты с самого первого дня начал. Мелкий то, мелкий се. — Я же любя, — укоряет Вадим и, коснувшись рукой затылка Олега, тянет его лицом к члену. Закрыв глаза, Олег пытается поступить так же, как несколько часов назад на полу: отключить мозг, следовать инстинктам. Желаниям. Мотнув головой, он сбрасывает ладонь Вадима и наклоняется. Прикрыв глаза, касается головки члена губами. Не противно. Странно. Гладкая. Шелковая. Соленая… Он проводит по ней языком, и Вадим громко сглатывает. Ага. Не все тебе других шокировать… Взяв кончиками пальцев ствол у основания, Олег берет головку в рот. Он так ни разу не пробовал. И ему не по себе. Но член приятно ложится в рот, на язык, легко проскальзывает между губ, и он пробует сжать его сильнее, взять глубже — зря, и облизывает головку, выравнивая дыхание. А потом все-таки приоткрывает глаза, смотрит вверх — живот у Вадима рельефный, грудь — широкая, мускулистая. Он на Олега не глядит. Закрыв глаза, дышит ртом. Вцепился пальцами в край полки так сильно, что выпукло выступили вены на предплечьях. Олег, шумно выдохнув носом, продолжает ласкать его. Пробовать. Теряет счет времени и почти забывает о себе, но член встает и без помощи рук — хватает лишь прикосновений к Вадиму руками и ртом. Вспомнив, как беспардонно Вадим задрал ему футболку и полез лапать, Олег касается его пресса, груди, сосков… Трогает его, распаляясь все больше, и сбивается с ритма. Вадим, заметив это, открывает глаза и мягко отстраняет Олега от члена. — А теперь, — тихо, интимно говорит он, — повернись. И подвинься к своей полке… Олег все еще не доверяет ему — но делает. Колени сами переступают по мягкому гладкому полу. Он опирается локтями о свою полку и слышит, как за его спиной Вадим тоже опускается на колени. Прижавшись сзади, он обнимает Олега одной рукой поперек груди, второй пристраивает член между ягодиц, и все в Олеге кричит — от того, что это неправильно, от того, что это слишком заводит. Толстый горячий ствол раздвигает половинки, и Олег, подрагивая, пытается прижаться к нему теснее. Вадим, крепче обняв его, проводит губами по шее снизу вверх, шепчет в ухо: — Тут-то у тебя никого не было. Я прав? Он, толкнувшись бедрами, проезжается членом между ягодиц. Олегу больше не хочется доказывать, у кого тут больше яйца. Он выдыхает: — Прав. Вадим потирается щекой о его шею, глубоко вдыхает. Опустив руку на член Олега и не прекращая движений, шепчет: — Я бы тебя растянул пальцами. Медленно. Пока ты не начал бы просить больше. Тебе бы понравилось. Я хорошо это умею… Член его ходит между ягодиц все быстрее, кольцо пальцев едва поспевает. Олег, изнывая от того, как хочется одновременно и толкнуться вперед — в его кулак, и назад — к его члену, сбивчиво спрашивает: — А… а потом?.. — А потом, — продолжает шептать Вадим, — я бы вошел в тебя. Мне было бы тесно в твоей девственной дырочке… и ты бы ерзал, потому что у меня слишком толстый… но я прижму тебя к постели и не дам уйти. Войду на всю длину. Ты забудешь, как дышать… Олег, глухо застонав, роняет голову на скрещенные предплечья. Вадим на миг отстраняется — берет за бедра, ставит так, как ему удобнее, и тычется членом между бедер. Опять обнимает, берет за член, толкается, задевая яйца, и ласкает. А у Олега в голове бьется лишь одно: как же я хочу, чтобы он действительно в меня вошел. Вадим мерно проскальзывает членом между ног, ласкает, и Олегу кажется, будто он и вправду внутри. Накрыв Олега своим телом, Вадим прикусывает его за шею. Вздрогнув, Олег склоняется голову. Да. Кусай. Кусай… Все смазывается: сперма Вадима на бедрах, собственная, заляпавшая живот, сперма на ладони Вадима, которую он небрежно размазывает между ягодиц Олега и идет на второй заход, как он трется между них, тяжело дыша, подрыкивая, и как опять шепчет, сводя с ума: — Скажи, что хочешь меня первым внутри. Скажи, что тебе очень не хватает моего члена. Что тебе хочется, чтобы я тебя трахал целый день и целую ночь… — Да, — хрипло отвечает Олег. — Да… Вадим, кончив, садится на пятки. Олег стекает на пол, ложится, пытаясь отдышаться, и Вадим ведет ладонью по его талии, бедрам… — Ты же совсем дикий, — вполголоса говорит Вадим. — А все туда же — со мной бодаться… — Сейчас я приду в себя — и посмотрим, кто дикий, — слабо говорит Олег. Перекатившись на спину, он разводит колени. — Вадим, — просит он, — еще раз… Вадим, усмехнувшись, берет его за бедра, разводит ноги еще шире и склоняет голову. Касается дыханием члена, и Олег едва не вскрикивает — он берет в рот глубоко, словно до самого горла, и отсасывает так, как у Олега в жизни не было. Он, постанывая, царапая пол, слышит, как Вадим дрочит себе, и от этого звука оргазм настигает так быстро, что даже обидно. Олег все еще лежит на полу, когда Вадим возвращается из санблока. Он протягивает ладони, и Олег, взявшись за них, поднимается. — Приведи себя в порядок — и спать, — велит Вадим. Олег не спорит. Спорить уже нет сил. Впервые за неделю полета он просыпается первым. Толком и не спал: мучили сны, и Вадим в них тоже мучал, но сладко. Олег, сев на полке, потирает глаза. Не удержавшись, наклоняется и протягивает руку, касается Вадима через одеяло. Ведет по бедру, ягодицам… Выдыхает. Ему, кажется, опять надо заняться сексом. Или хотя бы подрочить. Он выбирает второе — время еще раннее. А потом готовит завтрак на отвоеванной кухне. …Уплетая сосиски с вареными яйцами, Вадим словно меж делом интересуется: — Как тебя такого нервного в грузы-то занесло? — Я не нервный, — тут же огрызается Олег по привычке. — Просто ты… из равновесия выводишь. Судя по довольному лицу Вадима, он этим статусом нарушителя спокойствия гордится. — А вообще, — продолжает Олег, — на Земле делать особо нечего. На спутниках сидеть скучно, да и квалификация… не та. А тут путешествия. Еще и деньги платят. Вадим, прожевав, отвечает: — Путешествия — это когда ты из Москвы в Питер автостопом едешь. Когда в горы Кавказа в поход идешь. Вот это путешествия. Даже с палаткой на речку. Взгляд его становится мечтательным. — И чего ты тогда в космофлот пошел? — ворчит Олег. Он автостопом разок путешествовал. Лет в десять. Его тогда быстро взяла полиция и вернула в приют… — Карьеру думал делать, — пожимает плечами Вадим. — Сделал и понял, что все это чушь собачья. Ничего хорошего ни на рубежах, ни в Солнечной нет. Все самое главное — на Земле. — Ну-ну, — вставляет Олег, а Вадим, словно не заметив, все говорит: — У тебя же нет жизни в этих рейсах. Одни только попутчики и коллеги. Ни друзей, ни любимых… Картинка даже ненастоящая, — он кивает в сторону рубки. — Просто экран. Ну, с Марго забавно поболтать, она слушает и не хамит… — Так сидел бы на Земле после увольнения, а не с грузами гонял, — замечает Олег. — Деньги, — отвечает Вадим. — Нужны деньги. Пока допишу… — он осекается. Олег вспоминает его посиделки в моторном отсеке с планшетом и, прищурившись, спрашивает: — Допишешь — что? — Кандидатскую, — нехотя говорит Вадим. — А что плохого? — словно оправдывается он. — Делать особо ничего не надо, а бабло капает. Тебя вот еще в ученики взял, — ухмыляется он. На этот раз его подначка не задевает. Олег легко улыбается. Для хорошего настроения есть еще одна причина: они вышли на стабильную скорость, а значит, сидеть в корабле необязательно. Но пока… пока он не торопится. Он словно впадает в манию: его тянет к Вадиму магнитом. Вечером, утром, днем. В моторном отсеке он садится на колени Вадима, и Вадим называет этот отсек оскверненным. Олегу плевать, у него появляется зависимость от рук Вадима на члене, от его укусов в шею. Следующий отсек — грузовой. Там Вадим впервые жестко проходится ладонью по ягодицам Олега, шлепает до того, что кожа еще долго горит. Он называет это дрессировкой, Олегу плевать. Кухня… кухне тоже приходится несладко, стол опять рушится, но на этот раз хотя бы не убегает суп. И, конечно, санблок. Под теплыми струями воды брать в рот у Вадима Олегу нравится еще больше, чем в каюте. Он приходит в себя, только когда пилот объявляет, что они будут в точке назначения через шесть дней. Встрепенувшись, Олег находит в транспортном отсеке полускаф и зовет Вадима: — Кто первый выходит в открытое пространство? Вадим, скрестив руки на груди, смотрит неодобрительно: — Ты же пошутил? — В смысле? — удивляется Олег. — Никакого выхода в открытый космос, — чеканит Вадим и подходит к нему отнять полускаф. — Пункт седьмой в договоре. Запрещено. — Да ладно тебе, — отмахивается Олег. — Мы всегда в прошлых рейсах выходили. Это же самое интересное. Вадим все же вырывает у него из рук укладку с полускафом и отрезает: — Нет. Олег, забывший за последние дни, какой Вадим бывает в гневе, возмущается: — Ну и сиди тут, как килька в консервной банке. Идет за вторым полускафом, раз уж этот так Вадиму приглянулся. Тот повышает голос: — Второй, ты не выйдешь из корабля, пока мы не приземлимся на Титане. Олег оборачивается к нему. Вадим явно настроен серьезно: хмурит брови, губы — в нитку. Словно и не было недели, проведенной на всех горизонтальных поверхностях корабля. Олег порывается ответить резко, но ловит себя на том, что к драке не готов. Глупо драться с человеком, чей член побывал у тебя во рту сотню раз всего за неделю. И терять это жалко. Он, помедлив, напоминает: — Ты говорил, что жизнь — только на Земле. Да, в рейсах бывает скучно… однообразно… но ты не представляешь, сколько жизни в выходе в открытый. В невесомости. — Я был в открытом, — возражает Вадим. — Десять лет службы во флоте за спиной. Если ты запамятовал. — Это не то, — мотнув головой, отвечает Олег. Он подходит к Вадиму и кладет ладонь ему на грудь. — Выходи со мной. — Воздержусь, — сухо говорит он. — Ты не умеешь жить эту жизнь, — улыбается Олег. — Тогда я один. Не лишай меня праздника. — Это опасно. — Ерунда, я так сто раз делал. — И какой это рейс у тебя? — прищуривается Вадим. — Семнадцатый? Олег понимает, что Вадим тоже читал его досье. — Я выйду, — говорит он. — Ненадолго. И сделаю все, что ты пожелаешь. Что угодно. — Так уж и все? — хмыкает Вадим. — Что угодно, — жарко повторяет Олег, ощущая, что Вадим начал сдаваться. Он достает второй полускаф и торопливо облачается в него, говоря: — Это же лучший момент всего полета — выход в открытый космос. Когда вокруг пустота, только корабль рядом, огромный, с поверхности он не кажется таким большим… Вадим, застегни, — просит он и поворачивается к нему спиной. Все еще ожидает, что Вадим откажется. Но тот защелкивает облегченный шлем на шее Олега и ворчит: — Туда и обратно. Если я скажу возвращаться — то сразу же обратно. Как ребенок, храни тебя поток… Олег, повернувшись к нему, улыбается, словно Вадим может увидеть его улыбку через непроницаемый экран шлема. Открыв люк в кессон, Олег закрепляет страховочный трос на поясе. Еще раз оглядывается на Вадима и жестом велит ему отойти. Вадим делает шаг назад, всем видом выражая неудовольствие, и задраивает шлюз. Дождавшись, пока на системном табло появится надпись о том, что корабль полностью герметичен, Олег подает команду открыть внешний люк. В наушниках шипит. Первая дверь уходит в сторону. Вторую Олег открывает вручную: проворачивает тяжелый винт, уже ощущая пустоту по ту сторону. Наконец справляется и, открыв люк, встает на порог. А потом — выдыхает до отказа и делает шаг в темную пустоту. Не падает: парит. Видит скопление белых звезд вдалеке. Юпитер. Спутники. По сравнению с экраном в рубке — словно яркость выкрутили на максимум. Олег, двинув ногами, словно идет, все равно остается на месте — бесконечной пустоте плевать на движение микроскопического человечишки. И его очаровывает, как в первый раз, масштаб. — Олег, ты в порядке? — слышит он в наушниках скафандра напряженный голос Вадима. — В полном, — заверяет Олег. — Тут такая красота… выходи. — Один должен страховать из корабля, — сухо отвечает Вадим. Олег плывет сквозь темноту, полную света. Оксюморон, возможный лишь в открытом космосе. В наушниках — дыхание Вадима. Кислорода еще на час, не меньше. Корабль мчит, а он не ощущает этой скорости. Он — посреди ничто. Время остановилось. — Вадим, — зовет Олег, — почему ты ушел из флота? Как можно попрощаться с космосом? — Я тебе рассказывал уже, — нехотя говорит Вадим. — В космосе нет ничего важного. Даже на рубежах. Думаешь, инвестиции в разведку новых планет оправдываются? Ни разу. Весь флот в минусе. — Я думаю, деньги — это не главное, — отвечает Олег. Его проворачивает вокруг собственной оси. — У меня вот их никогда не было — и ничего… — У всех свой уровень комфорта, — ворчит Вадим. — Возвращайся. — Ага. Скоро, — обещает Олег. Времени нет, только вдохи и выдохи Вадима вместо секундной стрелки. Олег берется за трос, притягивает себя к нему — и отпускает. Опрокидывается на спину, а может, на самом деле лежит на животе. Опять зовет: — Вадим, а научишь своим приемчикам? — Каким? — тут же отвечает Вадим. — Ну… вот как ты меня ловко к стене прижал в моторном. Я даже рыпнуться не успел. А я вообще-то нормально дерусь. Вадим, кажется, фыркает. Через помехи неясно. — С шести лет на самбо, — отвечает он, — а потом единоборства как факультатив. Если готов всю жизнь тренироваться — то научу. Хотя тебе уже бесполезно… — Впереди метеоритный дождь, — вклинивается пилот. — Готовлюсь к прыжку. — Стой! — вскрикивает Вадим. — Протокол предусматривает прыжок как наиболее безопасный маневр, — равнодушно отвечает пилот. Олег, похолодев, берется за трос и пытается подтянуть себя к шлюзу. Вадим кричит: — Марго, стоп программа! Ручное управление! Код тринадцать два один! Стоп! Человек за… Он осекается: ведь все слова, произнесенные в рубке, записываются. Руки Олега соскальзывают с троса, и пройденный десяток метров оказывается зазря: его относит все дальше от корабля. Трос, натянувшись, удерживает его, словно шарик, наполненный гелием. В наушниках больше ничего, кроме помех. Если корабль уйдет сейчас в прыжок… По спине бежит холодный пот. И надо же было именно сейчас… Олег изо всех сил подтягивает себя. Видит, как вдалеке появляется фигура в шлюзе. Тянет трос к себе. Олег начинает дышать чаще. Нельзя, нельзя паниковать, надо экономить кислород! Успокоить дыхание не получается. Перчатки скользят по тросу. Корабль становится ближе: Вадим буксирует его за трос к шлюзу. Наконец затягивает внутрь, Олег рушится на пол, придавленный, а Вадим торопливо закрывает шлюз, крутит винт. Скрывает с себя шлем скафандра и рявкает: — Быстро внутрь, еще успеем! Олег ползет из кессона в основной отсек. Руки весят целую тонну, а тело — и того больше. Вадим, пошатнувшись, обгоняет его, рывком затягивает и задраивает кессон. Несется в рубку — и Олег слышит первый удар по обшивке. Он слишком долго возится — никак не может стянуть с себя полускаф. Лоб покрывает испарина. — Марго, прыжок! — кричит Вадим. Еще удар. И еще. Корабль, огромный, неповоротливый, вздрагивает. Мигает свет. Олег, наконец избавившись от полускафа, на четвереньках ползет в рубку. Корабль трясет, и Олег налетает на стены. Вадим, стоя над пилотом, сжимая искусственное плечо, твердит: — Быстрее, быстрее веди расчет! Ну! — В кресло, — хрипит Олег, и тогда Вадим оглядывается на него. Еще один удар — страшный, гулкий, словно прямо над ними. — Кранты, — севшим голосом говорит Вадим. — Прямо в зеркало. Марго, что с прыжком? — Данные перехода неточны, — отвечает пилот. — Зеркало повреждено. — Плевать, прыгай по первому расчету, — лихорадочно говорит Вадим и усаживает Олега в кресло, сам застегивает на нем ремни. Руки все еще тяжелые. — Прыжок под ответственность первого, — сообщает пилот. — Через десять… девять… Вадим торопливо пристегивается сам. Руки у него не дрожат. Он, повернувшись к Олегу, внимательно его оглядывает, словно ожидает увидеть открытые раны. — Со мной все в порядке, — с трудом говорит Олег, привыкая к гравитации заново. Корабль дергается. Ноют зубы от перегрузки. Недолго. Пару секунд. Воцаряется невесомость. — Марго, сколько до цели? — напряженно спрашивает Вадим. — Восемь дней и три часа, — вежливо отвечает пилот. — Нормально, — выдыхает Вадим. — Два дня всего потеряли… Отстегиваясь, он запрашивает у пилота состояние корабля, а Олег, отлепившись от кресла, идет проверять вручную. Ему даже не надо смотреть системы, чтобы понять: минимум сорок процентов обшивки в хлам. Становится холоднее. Ремы бегают как бешеные, но уплотнить места, где корабль лишился обшивки, они не смогут. Временная заплатка. Прохудится через пару дней. На кухне все его вещи, вся их еда валяются на полу, все разлито, разбросано. Нагнувшись, Олег поднимает свою сковороду. Поставить некуда — стола, поверхностей, плиты больше нет. Он пытается не нервничать. Его инструктировали, как поступать в случае поломки корабля, но такого никогда не случалось. Без обшивки они долетят, их немного облучит, но это ничего страшного, а вот зеркало… если повреждено зеркало… Через три часа они подводят в рубке итоги: пятьдесят процентов обшивки, тридцать процентов зеркала, задело моторный отсек, но пока энергии достаточно. Вадим, собранный, бледный, даже не сказал, что он же говорил, а Олег, ощущая свою вину, почти хотел, чтобы первый налетел на него с кулаками. В конце концов, Вадим мог его бросить. По всем инструкциям он должен был бросить нарушителя и уйти в прыжок. Зачем рисковать ради парня, которого знаешь меньше месяца? — Делаем так, — деловито резюмирует Вадим, — отключаем везде свет. Питаемся рационами. Осталось лететь всего ничего. Мелкий, собери все вещи в грузовой отсек и закрепи получше. Я на связь… На второй день оба надевают налобные фонарики: один двигатель вышел из строя, нужно экономить энергию. Зеркало пошло трещиной. На третий день они натягивают на себя всю одежду, Вадим сидит в рубке, закутавшись в одеяло и мечтает о горячем чае. Олег, дрожа от холода, отключает всех ремов — они все равно не смогут ничего делать. На четвертый день они, задраив все люки и перетащив остатки рационов в рубку, наблюдают, как пилот порхает пальцами по панелям, изображая работу. — Марго, — устало говорит Вадим, — анимацию эту свою выключи… просто веди. Распечатай последний маршрут до конечной точки… Пилот замирает. Корабль продолжает движение. — М-может, — стучит зубами Олег, — нас п-подбрет кто-то? Под-дадим с-сигнал бед-дствия… — Связь отрубилась, — коротко отвечает Вадим. — Совсем замерз? — Д-да. Прости. Т-ты был прав. Вадим притягивает его к себе и набрасывает свое одеяло на плечи. Сидя на полу, они наблюдают, как, мерцая, отключается экран. На пятый день тихо — двигатели будто заснули. И холодно, но холод привычен. В глазах и во рту сухо, в пустых бутылках воды — их моча. — Кислород утекает, — говорит Вадим. — А? — сонно спрашивает Олег. — Утекает кислород, — повторяет Вадим. — Надо отключать гравитацию и направлять все мощности на двигатели… и на генератор. Его рот раздирает зевота. Он подползает к пилоту и, стоя на коленях, обнимает ее за плечи. — Марго, выключи искусственную гравитацию, — просит он. Она не отвечает: экономит энергию. Олег чувствует, как теряет вес. Его отрывает от пола, и он плавает над креслами. Одеяло пытается тоже уплыть, но он цепко держит его. Оттолкнувшись от приборной панели, Вадим подплывает к нему и обнимает. — Вадим, — шепчет Олег и облизывает губы сухим языком. — А ты думал о сексе в невесомости? — Я бы попробовал, если бы не тратил все силы на то, чтобы просто дышать, — тихо отвечает Вадим. Он крепче обнимает Олега и касается его сухих губ своими — такими же сухими. — Ого, — бормочет Олег. — Наш первый поцелуй. — Поспи, — невпопад говорит Вадим. — Ты поспи. На шестой — или седьмой?.. — день Олег просыпается и видит, как Вадим что-то печатает на панели. Медленно, сверяясь с листом бумаги. Олег зовет его, но с губ не слетает ни звука. Вадим, словно спиной почувствовав, говорит, с трудом выдавливая слова: — Марго. Отключил. Сейчас введу… шесть или пять?.. Сейчас… Даже в приглушенном сознании Олег понимает: он опечатается. Он ничего не видит. Он введет не тот курс, и они никогда не долетят. Затеряются в пустоте. Космос их примет и похоронит. Олег закрывает глаза. Он почти и не дышит: так, делает вид. Но ему все равно. Ему бы поспать. Сквозь сон он ощущает объятия, ватные, мягкие. И голос, словно плывущий по волнам: — Груз. Он-то долетит. А мы? Кстати. Меня не уволили. Сам ушел. С ума сходил в этих жестянках. На людей бросался. Как на тебя. Думал, все. Баста. Больше никогда. Зря полетел. Сейчас бы на речку. С палаткой. А мы не долетим. Марго жаль. Первой ушла. Ты не уходи… * Корабль не берет пеленги. Дрейфует по орбите на силе притяжения, но пеленги не берет. Съемка показывает масштабные повреждения обшивки. Делается вывод, что корабль попал под метеоритный дождь и были нарушены: системы навигации; системы жизнеобеспечения; часть системы двигателей; предположительно — система генерации кислорода. Отряд снаряжается в кратчайшие сроки. Планетолет берет корабль на буксир и доставляет к искусственной станции. Стыковка происходит в полуавтоматическом режиме. Техники и спасатели срезают внешний люк. Приходится срезать и внутренний: автоматика отказала, из кессона невозможно попасть внутрь. В полной темноте едва слышно работает последний двигатель. Атмосфера бедна кислородом. Предположительно экипаж не выжил. В рубке спасатели находят два тела. Сперва они не понимают, что это за кокон, но потом распутывают одеяла, в которые вцепился экипаж. Один дышит, сообщает спасатель. Срочная эвакуация. Готовьте станцию. Он с трудом расцепляет руки — два человека держались друг за друга до последнего. Спасатель вспоминает лекции: трупное окоченение. Одно тело забирают у него и переправляют в кессон. Второй жив, передает спасатель, вдруг ощутив волнение. Он… он все еще жив. Приборы передают процентное соотношение газов в воздухе рубки. Спасатель не понимает, как выжили эти люди. Напоследок он задерживает взгляд на пилоте. Безжизненная фигура с открытыми глазами, смотрит в черный экран. Нужно подать предложение для модификации пилотов, думает спасатель. Чтобы они закрывали глаза после отключения. А еще — чтобы моргали. Жуть от них берет… Спасатель плывет к кессону — ему здесь делать больше нечего. * Пробуждение дается Олегу с трудом. В глаза словно песка насыпали. Во рту — кошки написали. В душу вовсе будто нагадили… Он со стоном пытается пошевелиться и ощущает боль во всем теле. По крайней мере, у него есть тело… — Что, очухался наконец? — слышит он веселый голос. Олег с трудом поворачивает голову. Взгляд не получается сфокусировать. — Да ты не старайся, — все веселится сосед. — У тебя сейчас от зрения процентов десять. Не боись, поправят. Вот это поездочка, а? Олег закрывает глаза. Ему требуется минута, чтобы понять, кто с ним говорит. Мысли так медленно идут по мозгу, что ему кажется, он ощущает каждую, как толстого червя, проползающего по бороздкам коры. — Вадим? — пытается сказать он, но мешает трубка, торчащая из горла. Шевелит губами и снова отрубается под навязчивый запах креозота. Когда он наконец может сам пить, есть и даже держать ложку, Вадим рассказывает: две недели провалялись в больничке. Могли бы меньше, но на станции устаревшее оборудование, а перевозить их не стали — не так уж сильно пострадали, можно и потерпеть. Он гордо говорит: — Я еще нормально держался, когда нас нашли. Тебя сначала за труп приняли. — Я тебя ненавижу, — хрипит Олег. — Я с тобой больше… — вдыхает. — Больше никуда не полечу! — Так из-за тебя же все проблемы, — хохочет Вадим. — Ладно хоть меня в счет прошлых заслуг не под трибунал… Они, конечно, бодрятся. Но Олег нарушил правила договора о перевозке, а Вадим, как первый ответственный, не воспрепятствовал. Надо благодарить его бывших коллег — дело замяли. А может, Вадим насочинял убедительную историю, почему они не совершили прыжок до метеоритного дождя. Сейчас Олегу, честно говоря, на это плевать. Ему бы выбраться из медицинского бокса, чтобы Вадим не трещал постоянно над ухом… Нет, он на самом деле этого не хочет. Под болтовню Вадима, вспоминающего все анекдоты про космофлот, какие он только знает, и восстанавливаться легче. Зрение уже почти вернулось к норме, и мысли зашевелились. Вадим берет его иногда за руку и, будто сам этого стесняясь, торопливо отдергивает. Олег бормочет, когда они в целях восстановления двигательной активности бродят по станции: — Ты мне давным-давно что-то обещал. — Что? — спрашивает Вадим. — Ну, что-то там про твой член и первый раз… — А я думал, ты про приемчики из самбо, — притворно расстраивается Вадим. Он бодрее. Его, наверное, готовили и к крушению корабля. Всерьез, а не просто тесты заставляли решать. Олег останавливается отдышаться. Перед глазами темнеет. Вадим берет его за плечи и притягивает к себе. Олег, привалившись к его груди, отдыхает. — Да не бойся, мелкий, — тихо говорит Вадим. — Все свои обещания я выполняю. Вот только доберемся до Земли… Олег приподнимает голову, чтобы посмотреть на Вадима. Чуть улыбается: — Главное — на Земле, да? — Ага, — соглашается Вадим и проводит ладонью по отросшим волосам Олега. — Всегда там было. Но иногда и в пространстве встречается, — подмигивает он. Олег утыкается носом ему в шею. Он понятия не имеет, что за сбой программы свел его с Вадимом в один экипаж. Но точно знает: это чудо. У чуда есть имя. И он, обнимая Вадима, держится за него крепко-крепко — в чудеса он теперь верит.