выстрелы в молоко

Отстранившись, Вадим шумно выдыхает и говорит: — Чтобы сразу внести ясность. Есть два правила. Я всегда сверху. И в рот не беру. У Олега подрагивает каждая мышца в теле. Прислонившись к стене душевой, он пытается отдышаться — голый, мокрый, оглушенный. Ему сейчас абсолютно плевать, какие там у Вадима загоны и правила, что он о себе возомнил и на что рассчитывает; наконец отпускает напряжение, по телу растекается нега, и Олег, бросив: — Ага, теперь отвали, — отворачивается и встает под лейку душа. Спиной чувствует, как Вадим, покружив перед тремя лейками, ничем не отграниченными друг от друга, то берется за полотенце, то делает шаг ближе. Олег его игнорирует: он свое получил, Вадим не выдержал очередной перепалки и прижал к стене, жарко дышал в ухо, и мурашки по коже побежали уже не от прохладной воды, а от него, от его руки на члене. Олег торопливо возит хозяйственным мылом по телу и пытается не прокручивать события минутной давности в голове так детально, иначе опять встанет. Но даже эта дрочка не прочищает мозги. Олег вертится ночью на койке, как уж на раскаленной сковородке, и ему хочется опять чужую крупную ладонь на своем теле, а еще — самому снова взяться за горячий член, и пусть он на этот раз кончит вторым, а не зарычит, сорвавшись первым. Вадим сегодня на дежурстве, мотается один в темноте по периметру. Сон не идет. Олег рывком поднимается, шарит по полу в поисках берцев, натягивает их и чуть затягивает шнурки. Хватает пачку сигарет. Просто вышел покурить — нормальная отмазка. Его тянет к Вадиму, как ищейку, взявшую след. Он будто чувствует его в темноте. Обходит располагу с левой стороны, останавливается, вполголоса говорит: — Это я. И поджигает сигарету. Темнота словно раздваивается: Вадим отделяется от черной стены такой же черной фигурой. Олег слышит, как он гладит курок. Олег почти ощущает, как его большой палец касается рифленого металла. Глубокая затяжка. — Не спится? — тихо спрашивает Вадим и делает к нему шаг. Олег выпускает дым ему в лицо. Коротко выдохнув носом, Вадим резко выбрасывает руку вперед — словно бы хотел ударить, — но лишь касается куртки, зажимает между пальцев ткань. Олег, качнувшись, почти касается его щеки своей. Вдыхает. Легкая щетина Вадима царапает лицо. Вадим проводит ладонью по груди Олега вверх, сжимает воротник — уже крепко, всерьез, — и Олег отбрасывает сигарету, хотя едва ли сделал пару затяжек. Рушится на колени, и Вадим торопливо отводит автомат в сторону, кладет ладонь на затылок. Олег сражается с его ремнем, ширинкой, и пальцы подрагивают — то ли от нервяка, то ли от нетерпения. И пока он вжикает молнией, пока приспускает брюки с нижним бельем, его током прошивает — у Вадима мгновенно встал от всей этой короткой возни. Впрочем, у Олега на него ведь так же. Сразу же, как по команде. Олег, взяв в рот, едва не стонет: его колотит от силы желания, которое он испытывает. Коротит от того, что Вадим так же хочет его в ответку. Это какая-то магия, что-то невообразимое — нельзя настолько возбуждаться от прикосновений к чужому телу. Но — возбуждается же. Вадим, взяв его голову уже обеими ладонями, торопится, тянет на себя, и головка его члена утыкается Олегу в щеку, толкается изнутри. Он, задыхаясь, давится, но все равно отсасывает, у него волосы на загривке дыбом встают от того, как хочется облизывать, ласкать этот член. С губ Вадима срывается едва слышный стон — но он, наверное, сразу же стискивает зубы, потому что в ночной тишине любой звук кажется оглушительным. Он чуть сгибается, когда кончает, и не отпускает затылок Олега, пока тот не проглатывает все. Член Вадима становится мягче, и Олег держит его в тепле своего рта. …У них так и закручивается: если сталкиваются взглядами — то все, пожар, критический уровень тревоги. Олег уже понимает, что нравится Вадиму и чего он хочет, хоть в их распоряжении только редкая дрочка украдкой и односторонние минеты; но колени слабеют, когда Вадим, найдя укромное местечко, разворачивает к себе спиной и, обнимая одной рукой за талию, второй дрочит Олегу, толкаясь пахом в ягодицы. Олега с ума сводит это движение, это прикосновение твердого члена, и он, прикусывая свои пальцы, клянется, что в следующий раз откусит их совсем — невыносимо уже терпеть. Потом разлетаются в разные стороны, пропадают с радаров на полгода, не меньше, а встречаются уже на базе в Хмеймиме, оттуда — на квартиру, и постоянно переглядываются, с голодом смотрят друг на друга. Только расквартировавшись и отчитавшись — тут же выпаливают одновременно: — Выеби меня, — требует Олег. — Ты — в душ, — вторит Вадим, — остальное с меня. У Олега руки ходят ходуном. Он приводит себя в порядок, возвращается в комнату, а на полу возле дивана уже лежат гондоны и смазка. Вадим ураганом врывается в ванную, чтобы смыть с себя трое суток пути и выходит голым, со стояком наперевес. Олег разводит колени, приглашая лечь, и случается их первый поцелуй — которого Олег не ждал и не то чтобы так уж сильно хотел, но Вадим рушится между ног, проводит языком по щеке, как зверь, и впивается в губы. Целоваться с ним неожиданно даже более возбуждающе, чем дрочить ему. Здесь, в пыльной квартире, Олег уже не сдерживается: стонет, скулит, кусает губы Вадима, его шею, покрывает стигматами их страсти, животной, необузданной. Его жесткие пальцы проникают в тело, и Олег, жмуря глаза, почти воет. Бедром чувствует член Вадима, он трется о ногу, как будто у него остались только низменные инстинкты и больше ничего. Олег его отталкивает и сам переворачивается на живот, привстает на коленях. Теперь он чувствует, что у Вадима тоже дрожат руки. Он натягивает презерватив, задевая костяшками правой ягодицы Олега, и толкается внутрь. Обнимает за талию, проникает медленно, распирая, растягивая сильнее, и Олег утыкается лбом в скрещенные предплечья, мычит, дрожь идет по спине. У него так не было уже год. Или два. Или больше. Вадим его не жалеет, упорно входит глубже, до самого основания, прижимается лобком к ягодицам. И вдруг длинно выдыхает, словно задерживал дыхание. Прижимается грудью к спине и, обхватив обеими руками, начинает двигаться — коротко, резко, от каждого толчка Олег едва не вскрикивает. Кровь кипит и яйца почти разрываются от напряжения. — Сперва я разок, — хрипит Вадим. — Потом тебе… Олегу плевать. Он плавится под Вадимом, сжимается на нем, задница полыхает, с головки члена капает смазка, и ему кажется, что он мог бы кончить прямо сейчас. Вадим срывается быстро — дрожит всем телом, смыкает зубы на тонкой коже шеи. И опять не хочет вытаскивать член — так же, как не хотел вынимать его изо рта Олега. Спускает ладонь пониже живота, берет в кулак, и Олег кончает на его обмякающем члене. — Теперь вместе, — шепчет Вадим. — Давай, помоги слегка… Он выпрямляется, сбрасывает резинку. Слезает с дивана и, обойдя его, берет Олега за подбородок. Олег смотрит на него мутным взглядом — все еще колошматит, все еще не очухался. А Вадим тычется членом ему в рот, и тогда доходит. Олег просто смыкает губы, Вадим все делает сам. Потом — снова ложится грудью на спину, и берет уже словно по-другому, медленнее, мягче. Олег, всхлипывая, чувствует его каждым нервом. Все возбуждение собирается в клубок, стягивается в одну точку, и от очередного толчка Олег разбивается, разлетается осколками, почти кричит, ревет, как раненый. Диван уже точно не отмыть. Вадим торопливо догоняет его, шепчет: — Блядь, какой ты, какой же ты… Олег пихает его локтем — говори уж, какой… Вадим замолкает. Ведет губами по мокрой от пота шее. А после сползает коленями на пол, подталкивает Олега, заставляя повернуться на бок. Олег прижимается голой задницей к спинке дивана, и Вадим, подавшись ближе, берет в рот еще мягкий, слишком чувствительный член. Олега передергивает, он цепляется за короткие волосы Вадима, пальцы соскальзывают со светлых прядей. Боль переплавляется в удовольствие, и он теряет счет времени, пока Вадим, держа его за бедро, неудобно вывернув шею, ласкает ртом, языком, губами… и даже глотает. Садится на пятки, внимательно смотрит Олегу в глаза. — Ты же в рот не берешь, — тихо говорит Олег. — Не беру, — кивает Вадим. — Ты на моем члене кончил. Просто… от члена. Олег переворачивается на спину. Его трясет. После их общей операции он залетает на неделю в больничку, потом отдыхает еще месяц, дальше работает один. У него есть номер Вадима, но он не пишет. Вадим, впрочем, тоже, но судьба все равно сводит их в аэропорте — когда оба ждут рейса домой из горячей точки. Глаза Вадима вспыхивают, слова так и льются — рассказывает, где был, сколько получил, показывает пару новых шрамов. Хвастается. Олег завороженно смотрит на него, и играет уже такая знакомая жилка на виске. В кабинке туалета они дрочат друг другу и целуются, целуются, кусают губы. Рейсы у них разные, но Олег сразу же берет билет из Питера до Москвы, летит к Вадиму. Трахаются, словно сумасшедшие, то в одном номере отеля, то в другом, член и задница уже болят, но остановиться невозможно, теряют счет дням. В последнюю ночь перед расставанием сидят в баре, почти даже и не пьют, только пытаются насмотреться друг на друга, у Олега неприятно тянет в груди. И устав от громкой музыки и шумных малолеток, бредут в отель. Хоть под конец додумались один номер снять, а не мотаться друг к другу то в Редиссон, то в Хайят. Вадим забрасывает руку на плечо Олегу и прикидывается пьяным, болтает: — Скучать буду. Не по тебе, по дырке твоей тугой. По рту. Ты же обожаешь сосать, да? Много членов перепробовал, пока по мне тосковал? Олег толкает его локтем в бок. Ворчит: — Пару сотен точно. Твой на седьмом месте в рейтинге, мелковат. Вадим хохочет. А когда приходят в номер, он вдруг стихает, будто гаснет в нем вечно пылающий пожар. Закрывается надолго в душе, и Олега подмывает прикрикнуть, чтобы кончал рыдать, не седьмое у тебя место, а как минимум третье, но шутить уже не хочется. Не было у него никого, и Вадим это точно знает. Он выходит в махровом халате, хмурый, и Олег, покосившись на него, тоже идет в душ. Кажется, прощальный секс будет херовым. Хуже только если они просто будут лежать в обнимку и обещать писать друг другу письма и посылать дикпики. Но все его ожидания рушатся: Вадим, встречая его, отбрасывает одеяло и говорит: — Трахни меня, Волков. Олег щурится и присаживается на край постели. — Оседлать? — уточняет он. — Трахни, — повторяет Вадим и красноречиво разводит колени. Меж его ягодиц поблескивает смазка, будто он уже сам начал себя растягивать. Олег вспыхивает. Забравшись на кровать, ведет губами от лодыжки Вадима вверх, к колену, к бедру… по животу и груди с так и не законченной татуировкой, по шее и щеке. — Ты, кажется, только сверху и никогда не берешь в рот. Так ты мне говорил, — шепчет Олег, улыбаясь. — Именно так, — подтверждает Вадим. — Давай, выеби от души, чтобы я потом ходил враскоряку. Олег целует его в губы. Пальцы проникают легко — Вадим времени не терял. Время их поджимает. Все правильно. Он рычит, изгибается, цепляется за изголовье кровати, сам насаживается на пальцы, и Олег заворожен им. Тем, как блестит от пота его тело, как вздымается грудь, как он все шире разводит колени, как крепко у него стоит член. У них по-всякому бывало, но чаще всего — в коленно-локтевой. Олег с ним так не хочет. Сует ему под задницу пару подушек, чтобы было сподручнее, и толкается в него, глядя в глаза. Зрачок Вадима расширяется, заполняет собой всю радужку, и Олег бы подумал, что он под чем-то, если бы не знал его так хорошо. Вадим сжимает бедрами его талию, обнимает так сильно, будто хочет сломать ребра, и Олег берет его, любит его. Двигается быстро, резко, чтобы успеть еще раз до утра в другой позе, чтобы взять его на боку, сзади, у стены, в кресле. Член Вадима, зажатый между их животами, заливает спермой, все липко, влажно, хорошо. Олег стонет ему в губы — так тесно сжался на члене, так пульсирует. Вадим начинает ему дрочить почти сразу же, как только Олег вытаскивает, и сам требует — давай, теперь я буду наездником, — и Олег поражается, как жадно он насаживается на член, как танцует на нем, как стискивает грудь, пока Олег, вскидывая бедра, толкается в него. Не спят до самого утра. Как кролики. Лучше кроликов. Вадим, прощаясь, уже почти уходит — взял сумку, закинул на плечо рюкзак, но останавливается. Опять опускает на пол всю поклажу. Выдыхает: — Волков… Но замолкает, так ничего и не сказав. Глаза у него красные, сонные. Ничего, поспит в самолете. Олег берет его лицо в ладони и целует. Обещает: — Я напишу первым. Уговорил. — Да, — улыбается Вадим. Он, конечно, не берет в рот, он всегда сверху и он не пишет первым. Сообщение прилетает от него уже через полчаса: я хочу в твой рот. Олег жмурится и съеживается. И следом прилетает еще одно: с тобой у меня никаких правил. Олег думает: ага, я тоже тебя люблю. И отправляет фото — он, голый, с членом в руке.