Год до тебя

Какао с привкусом горького шоколада (Гермиона) Лондонский хмурый рассвет тягучей пеленой пробивался сквозь грязные стекла дома на Гриммо, и я подумала, что не мешало бы привести в порядок бывшую штаб-квартиру Ордена, которая до сих пор служила нашим личным убежищем от всего, что творилось снаружи. В кухне засвистел на плите чайник, который Кикимер поставил в третий или четвертый раз. Я хотела подняться, но Рон протянул руку и сжал мои пальцы в своей большой ладони. Гарри грел в руках кружку с остывшим чаем, а Джинни перебирала письма, которые хранила в массивной деревянной шкатулке, зачарованной так, чтобы только владелица могла добраться до ее сокровищ. Открытки с поздравлениями от старших братьев, трогательные послания, которые Джинни писала, будучи еще совсем крошкой, с множеством ошибок и исправлений, первые опытные конфеты близнецов, сохранившихся в недрах шкатулки. Отсветы пламени в камине падали на бледное осунувшееся лицо Рона, и, впервые с прошедшего лета, меня не тяготило его присутствие, а успокаивало, дарило фундаментальную уверенность в том, что нас ждет светлое будущее. Молчание не казалось тягостным, монотонным или затянувшимся, и Рон грел мои пальцы в своих ладонях, косо поглядывая на содержимое шкатулки Джинни. -С новым годом нас, - прошептал Гарри, но никто ему не ответил, только Джинни отчего-то невесело хмыкнула и выпустила из рук стопку рождественских открыток, перевязанную красной ленточкой, и посмотрела на брата. -Ты обвинял меня в том, что я не помню, - глухим голосом прошептала Джинни, поворачиваясь в пол оборота, и Рон вздрогнул, потупил взгляд. Кончики его ушей покраснели, как всегда происходило, когда он чувствовал за собой вину, и мы с Гарри напряженно ожидали ответа, готовые в любую минуту прийти на выручку. Привычка, отработанная годами. Мы сами не понимали, что интуитивно встаем на защиту друг друга, возможно, делая тем самым только хуже. -Я не смог совладать с потерей, - глухим голосом ответил сестре Рон, отпуская мои пальцы и сжимая руками свитер в области груди. Он до сих пор не произносил имя Фреда, да и мы все тоже. – У меня постоянно перед глазами его лицо, а в ушах звенит его голос, а во сне я слышу, как он кричит, как зовет меня, как просит о помощи. Гарри отставил кружку и уперся взглядом в пламя камина. Он не умел утешать и, после детства, проведенного у Дурслей, никто его в этом не винил, но именно Гарри больше остальных понимал, как тяжело терять близких людей. Вспомнить смерть Сириуса и причину, по которой в тот злосчастный день крестный Гарри оказался в Отделе тайн Министерства Магии. Как же сильно Гарри винил себя в том, что стал невольной причиной смерти самого близкого ему человека, единственного, кого мог считать практически своим отцом. Но время шло, обострившаяся борьба Ордена Феникса с Пожирателями Смерти отнимали все больше сил и времени, заставляя забыть о собственной боли, и я надеялась, что с Роном случится нечто похожее. Джинни с шумным хлопком закрыла крышку шкатулки, и в этот самый момент черный филин Малфоей постучал клювом в окно, заставив всех нас вздрогнуть и повернуться к заснеженному прямоугольнику, подернутому серой пеленой. -Вот и первые поздравления с Новым годом, - саркастично протянул Рон, не спеша открывать окно. Гарри среагировал первым, поднимаясь и впуская нахохлившуюся птицу внутрь. Порыв холодного ветра потревожил страницу книги, которую я держала на коленях, и в душе неприятно и тревожно заныло от неправильности происходящего. Именно Гарри филин протягивал лапку, перевязанную лентой, а не мне, но я постаралась унять недовольство и раздражение. Малфой продолжает вести себя так, словно весь мир вертится лишь вокруг его персоны, наплевав на чувства остальных. Ему неведомо, как неистово бьется мое сердце всякий раз, когда из внешнего мира поступают новости о нем. И это бесило и заставляло до боли прикусывать нижнюю губу. «Чертов Малфой, которого не получалось выбросить из головы ни на минуту. Его лицо, обнаженный торс, глаза, подернутые предрассветной серебристой дымкой, прямо, как сейчас, в предрассветные часы». Он мерещился мне повсюду, и иногда я испытывала такую ярую потребность в его присутствии и близости, что начинала до красных отметин на ладонях сжимать кулаки. -Что там? – хриплым от бессонной ночи голосом спросил Рон, глядя на Гарри поверх пергамента. -Сейчас узнаем, - нахмурился в ответ Гарри, приподнимая очки и сжимая пальцами веки. На каждом из нас сказывалась бессонная ночь. Друзья поздно вечером прибыли с бала, но никому не спалось, поэтому мы вчетвером устроились в гостиной у камина, вспоминая годы, проведенные в Хогвартсе. Сначала все хорошее: ожидание Рождественского бала и подарков, веселье и шум в Общей гостиной Гриффиндора, запах хвои в коридорах замка и волшебные угощения. Фантастические хлопушки близнецов Уизли, которые взрывались с пушечным грохотом, окутывая гостиную густым разноцветным дымом с привкусом сахарной ваты. Вспомнили и то, что для Полумны Амортенция пахла жареной индейкой и клюквенным соусом, и то, как на третьем курсе Невилл принес из лавки «Зонко» набор волшебных шахмат, которые под утро нового года разбежались по углам белыми и черными мышами. Вот криков было! Я смеялась, хоть ненадолго отвлекаясь от Малфоя и мыслей о нем. И, только под утро, когда глаза начали слипаться, а голоса становились все тише, Джинни и достала злополучную шкатулку, заставившую горькие мысли вырваться наружу. -Здесь кое-что очень важное, - потряс Гарри пергаментом, стянув с переносицы очки и закидывая их на журнальный столик. «Когда проснется, первым делом применит Манящие чары, чтобы обнаружить пропажу», - подумала я прежде, чем меня с головой одолели совершенно другие мысли. - Но, пожалуй, я подумаю об этом завтра, - добавил Гарри решительно. -Но… - попыталась я возразить, когда Гарри отрицательно покачал головой и пошел в сторону лестницы. Джинни, схватив шкатулку, побежала вслед за ним, а Рон устало выдохнул и удобнее устроился на диване. Я понимала, что он устал, не просто физически, но и морально. Слишком многое навалилось на него за последние полгода: решение бросить учебу в Хогвартсе, работа с Чарли и отношения с Патил. Прибавить к этому практику в Аврорате, которую Рон все же мечтал бросить, и получится дамоклов меч, приличный по своему весу и размеру. Укрыв друга теплым пледом, я бесшумно поднялась к себе в комнату и сцепила зубы, боясь расплакаться. В компании друзей боль и обида отходили куда-то на задний план, но произошедшее на балу все еще причиняло мне слишком много страданий. Я корила себя за клятву, данную Джокасте Малфой, обвиняла в трусости и непоследовательности, и не видела иного выхода, как одним грубым ударом разрубить Гордиев узел. В кровать я упала абсолютно без сил, сжимая сухие веки и стискивая ледяными пальцами края колючего шерстяного одеяла. Узкий и жесткий матрас казался мне пыткой, и сон никак не шел. На ум лезли ненужные воспоминания о руках Малфоя, о его губах и горячих объятиях, о пошлой полуулыбке, которая появлялась всякий раз, как он смотрел на меня из-под полуопущенных век, ожидая реакции на свои поцелуи. Испытывал ли он чувство робости, которое поглощало меня всякий раз, как наши губы встречались? Прокручивал ли в голове нашу близость раз за разом, не находя ни одного изъяна, ни единого лишнего или ненужного слова или действия? Вряд ли я когда-либо получу ответы на свои вопросы, но именно этого мне хотелось прямо сейчас. Чтобы понять, раз и навсегда, и отпустить ситуацию. «Отпустить Драко Малфоя!» - произнесла я мысленно, ощущая во рту горечь. Так я и заснула с привкусом слез на языке, а во сне ко мне вновь и вновь приходил Малфой, чтобы целовать, шептать мое имя, звать в свои объятия и отстраняться. Как только я делала первый шаг ему навстречу. Разбудил меня, как ни странно, Кикимер. -Гермионе Грейнджер письмо, - протягивал он мне конверт, а я сонно протирала глаза и потягивалась, улыбаясь собственным снам. За окном сыпал мелкий колючий снег, солнечные лучи не пробивались сквозь сизые облака, нависшие над Лондоном, и день обещал пасмурную и ветреную погоду. Ветки старого вечнозеленого тиса царапали стекла окна моей спальни, и я невольно вспомнила, что напротив нашего дома на Парк-авеню в районе Палмерс Грин тоже росли подобные деревья, которым насчитывалось не менее пятисот лет. -Спасибо, Кикимер, - улыбнулась я домовику, натягивая одеяло до самого подбородка. Теплая пижама и шерстяные носки не спасали от сквозняков, которые гуляли по комнатам старого дома. Деревянные рамы окон рассохлись, краска облупилась, чары давно не обновлялись, и зимой на Гриммо зуб на зуб не попадал, стоило пламени в камине угаснуть. -Кикимер приготовил обед, но хозяин Гарри спит и не желает просыпаться. Полдень миновал, и Кикимер пришел напомнить, что вам пора собираться в Хогвартс. – Проскрипел домовик, понуро свесив непропорционально большую голову. -Тебе не придется скучать, - утешила я Кикимера с улыбкой. – Рон останется здесь… на какое-то время. Неожиданно улыбка на моем лице угасла, я вспомнила события, произошедшие в поместье Малфоев, и просыпаться резко расхотелось, но письмо отвлекло от грустных мыслей. -От кого оно? – спросила я Кикимера, не узнавая сургучной печати. -Его принес домовик мистера Малфоя, - подобострастным тоном ответил Кикимер, который души не чаял в чистокровных волшебниках и говорил о них с благоговением и трепетом, привыкнув за свою долгую жизнь считать достойными волшебниками только тех, кто родился с чистой кровью. Странно, что он принял меня и продолжал проявлять своеобразную заботу, оставляя в моей комнате то чашку горячего какао, то домашнюю выпечку, то теплый плед. Не дожидаясь, когда Кикимер разожжет камин и оставит меня одну, я вскрыла конверт и дрожащими пальцами достала свернутый лист тонкого пергамента, от которого исходил легкий аромат красного вина. Ни поздравлений с Новым годом, ни какого-либо приветствия, ни извинений, которых я так ждала. На пергаменте красовалась одна-единственная строчка, которая этим хмурым январским днем перевернула всю мою жизнь. «Я люблю тебя, Грейнджер. Никаких возражений! Малфой»