Примирение

Осень 1276-го года, Цусима

Борт галеры неутомимо рассекал волны, оставляя позади пенистые буруны. Парус был поднят, но Фудзин и Райдзин уже который день сражались у снежных гор Эдзогасима, оставив южные моря. Ветра почти не было, приходилось целиком полагаться на весла. С кормы доносился гулкий барабанный бой, задававший ритм гребцам; шли быстро, чтобы успеть войти в бухту Адзамо к полудню. Дзин отрешенно смотрел вперед, на темную полоску земли. После величаво-изящного двора Хэйанкё, хранившего отголоски золотого века Хайан, и грозных боевых укреплений Камакуры Цусима выглядела удивительно маленькой. Прежде острова большой земли были просто словом, теперь за словом встала сила, и легенды старых битв обрели краски и смысл. Дзин прошел по следам армии Минамото-но Ёритомо, стоял на мосту, где встретились Ёсицунэ и Бэнкэй, смотрел, как таяла в рассветно-облачной короне вершина Фудзи. Цусиму можно было пересечь за несколько дней; там же земля казалась бесконечной. Такой же бесконечной казалась и власть бакуфу в Камакуре. Сёгуну, принцу крови Корэясу-синно, было неполных тринадцать лет. За него говорил сиккэн Токимунэ Ходзё, хорошо сложенный мужчина с мягкими чертами лица и холодным взглядом. Он не носил вычурных одежд, как высшая знать при дворе Хэйанкё, но ему не требовалось доказывать свою власть. Слово сиккэна решало все. Дзин, безоружный и одетый в простое белое кимоно без клановых знаков, опустился перед ним на колени, поклонился низко, коснувшись ладонями пола. Симура учил, что в почтении есть достоинство, в каждом шаге и в каждом жесте. Есть достоинство и в ожидании смерти. Дзин был готов. Господин Симура высоко ценит тебя, господин Сакай, с легким смешком сказал ему тогда Токимунэ Ходзё. Настолько, что осмеливается ставить сёгуну условия. Его вассалы и советники, собравшиеся в приемном зале, молчали, пока сиккэн читал переданные ему бумаги. Выражение его лица не изменилось, и невозможно было понять, зол он, разочарован или заинтригован. Дзина он рассматривал долго и пристально, словно пытаясь разглядеть в нем то, о чем, судя по всему, писал Симура. Дзин ждал, распрямившись и сложив руки на коленях. Он был спокоен. Что бы ни случилось, нужно было держать лицо. Я знаю про угрозу вторжения, помедлив, наконец сказал Ходзё. Год назад монгольские послы расплатились жизнью за дерзость своего хана, но Хубилай упрям, как и весь его род, и не признает поражения. Они отстроят корабли и придут вновь. И возможно, нам действительно будет проще удержать их на Цусиме, чем на Кюсю. Большинство советников тогда наклонили головы в согласии. Цусима была перевалочным пунктом на морском торговом пути с Китаем и Кореей, что был очень важен для Японии. Утратив контроль над островом, бакуфу потеряло бы намного больше, чем несколько сотен тё. Что бы ни думал Токимунэ Ходзё о самом Дзине, он не стал требовать казни преступника. Возможно, доклады корейских разведчиков действительно оказались полезны. Возможно, верность Симуры была слишком важна для бакуфу — новый дзито едва ли сумел бы с легкостью взять под контроль чужие кланы и обуздать растущую угрозу пиратов. Возможно, сам Ходзё, опасный и расчетливый владыка японской земли, увидел в Призраке возможность, которая могла бы пригодиться ему в будущем. — Господин Сакай. За бортом с силой плеснула случайная волна, окатила холодными брызгами, оставив серые пятна на светло-голубых рукавах кимоно. Дзин сморгнул, сосредотачиваясь на настоящем. Обернулся, наклонил голову. — Господин Номура. Исаму Номура подошел к нему, встал рядом у борта, вглядываясь в линию горизонта. Он был старше Дзина на добрый десяток лет, самурай одного из вассальных кланов сёгуна с безупречными манерами императорского двора и ровной мягкой речью. На его каригину был отпечатан камон Ходзё, три белых драконьих чешуйки. Такой же был на суйкане самого Дзина, подарок от Токимунэ Ходзё. Знающим он говорил многое: Дзин Сакай возвращался на Цусиму не преступником, но облеченным властью. За его спиной и за его словом теперь стояло бакуфу. — Капитан говорит, до Адзамо осталось не более часа, — сказал Номура. — Мне надо будет где-то разместить людей, но, возможно, вы пожелаете первым делом встретиться с дзито? Дзин кивнул. — Думаю, вы и ваши люди могут остановиться в замке Симура, пока не решится вопрос с земельными владениями. Разумеется, если у вас нет иных предпочтений? Номура с легкой улыбкой покачал головой. — Господин Ходзё обязал меня во всем следовать вашим приказам. На земле Цусимы вы — наш господин, мы последуем за вами. Он поклонился Дзину со спокойным достоинством, и Дзин поклонился в ответ. Исаму Номура и его люди отправились на Цусиму, чтобы помочь с планированием и постройкой боевых укреплений. После гибели клана Адати там не осталось никого, кто разбирался бы в военной архитектуре, и Дзин был искренне рад, когда Ходзё приказал Номуре сопровождать его. Теперь он подумал, что, возможно, это назначение имело еще и политический смысл, еще один символ доброй воли бакуфу и его власти. Несколько смущала разве что доброжелательность самого Номуры. — Я прошу прощения, — наконец, осторожно сказал Дзин, — что вам приходится совершать это путешествие. Я понимаю, что Цусима мало что может предложить вам в сравнении с двором Хэйанкё и Камакуры, но я сделаю все возможное, чтобы вы и ваши люди ни в чем не нуждались. Номура взглянул на него с едва заметным удивлением и вдруг тихо рассмеялся. — Думаете, что господин Ходзё выслал меня из Камакуры в наказание за некую мою провинность, господин Сакай? Прошу прощения, я не хотел вводить вас в заблуждение. Признаться, я откровенно плох как в дворовых интригах, так и в пути меча, и с гораздо большим удовольствием посвящаю свое время изучению тактики и военной архитектуры. Вам не о чем беспокоиться: я сам просил господина Ходзё об этом назначении. Он беззвучно вздохнул. — Когда мы готовились к первому вторжению, мы выставили баррикады в Хаката. Я был уверен, что монгольская армия возьмёт Цусиму и Ики за несколько недель, и поэтому нам нет смысла защищать их. Я прошу прощения, господин Сакай. В этот раз я не допущу подобной ошибки. Дзин молча кивнул, соглашаясь. Некоторое время они стояли рядом, молча наблюдая, как разбиваются о борт темные волны, поднимая мерцающие на солнце облака брызг. Потом неожиданно налетевший легкий порыв ветра качнул парус, растрепал выбившиеся из пучка пряди волос. Ками были рядом. Хороший знак.

***

До замка Симура они добрались только на следующий день. В другое время Дзин не стал бы медлить, вернулся бы первым, опередив и птиц, и ветер. Когда у него были только клинки и безликая маска Призрака, не было нужды беспокоиться о чужом мнении. Но теперь за ним шли люди Номуры, который склонился перед ним, как перед господином; теперь его поступки и слова были отражением воли бакуфу. Дзин Сакай возвращался домой, но не к дяде — к дзито. Надо было все сделать правильно. Прошлым вечером он отправил гонца передать господину Симуре сообщение и добрые вести. Сам Дзин обещал прибыть к закату. — Прекрасная кладка, — негромко сказал Номура. Он рассматривал укрепления замка с отчетливым восхищением. — И превосходный выбор места. Это единственный путь до Тоётамы и Камиагаты, не так ли? Их кони шли рядом; за время пути Дзин рассказывал все, что знал о Цусиме, и что могло пригодиться в будущем: о том, где стояли маяки и деревни, где пролегали болота и горные тропы, о замках и кланах, о бухте Умуги и торговых путях. Номура слушал внимательно, лишь изредка задавал уточняющие вопросы, словно уже мысленно выстраивая возможные схемы обороны и нападения. Дзин старался отвечать как можно более подробно, хотя несколько раз ему пришлось извиниться за свое невежество — об искусстве военных строителей он знал мало. И Сакай, и Симура в этом всегда полагались на клан Адати. — Да, если идти по суше, — сказал Дзин. — Но севернее замка есть залив, монголы могут высадиться там. — Оставив противника за спиной? — Номура хмыкнул, покачал головой. — Не думаю. Тем более, что на севере им негде будет запасать провизию. Разве что они попробуют взять замок с двух сторон… но на этот случай у нас есть Канэда. Он улыбнулся уголком губ. — К тому же, помните, вы рассказывали о захваченных хвачхах, господин Сакай? У меня есть несколько идей, как укрепить береговую линию и залив. Не беспокойтесь, мы вернем Хубилаю долг сполна. Дзин признательно кивнул, но ответить не успел — они уже подъезжали к главным воротам. Их ждали: створки были распахнуты, вдоль дороги и у стен расставлены пики со знакомыми штандартами с восходящим солнцем. Навстречу вышла небольшая группа самураев; он не узнал лиц, но они все носили цвета Симуры, белый и красный. Номура придержал коня, оглянувшись, коротко махнул своим людям подождать — право говорить первым принадлежало господину. Дзин натянул поводья, с трудом заставив себя убрать ладонь с рукояти клинка. Он не искал битвы, но старые привычки, дань Призрака, слишком надежно въелись в кровь. Все-таки, за его голову не так давно была назначена цена, и два года назад эти самые самураи вполне определенно пытались его убить. Впрочем, Дзин уже не был в этом уверен. Перед штурмом лучников натаскивал сам сэнсэй Исикава, и если бы они действительно стреляли на поражение, даже благосклонность ками не помогла бы ему выбраться за пределы замка. Но все стрелы попали в лошадь. Возглавлявший отряд самураев подошел ближе и поклонился. — Добро пожаловать, господин Сакай, — сказал он. — Господин Симура ждет вас. Дзин кивнул ему, подождал, пока тот развернется, и направил коня следом. За ними двинулись Номура и его люди. Арка ворот проплыла над его головой, на несколько мгновений накрыв его мягкой тенью, копыта негромко простучали по деревянному настилу. За крепостной стеной, как и годы назад, горело алое пламя кленовых крон, доносился гул падающей с гор воды, и солнце спускалось по изогнутым крышам. С ними вернулась память, светлая и еще не омраченная ни войной, ни последними жестокими потерями; память об искренности дружбы и о направляющей руке на его плече. Дзин знал в этом замке каждый камень, каждый выступ, и замок приветствовал его, вернувшегося домой. Он совершил много ошибок, но, возможно, хотя бы часть из них еще получится исправить. Знакомую фигуру Дзин увидел сразу же; сопровождающие его самураи молча расступились, освобождая дорогу. Симура ждал у ступеней в тэнсю, в полном облачении главы клана; господин и дзито на своей земле и в своем праве. Его внимательный взгляд бегло скользнул по ожидающим позади людям Номуры и на миг остановился на черно-белом камоне Ходзё на суйкане Дзина. Симура не сказал ничего, при посторонних не изменяя своему привычному сдержанному достоинству, но Дзин все же успел увидеть, как едва заметно дрогнули его губы, словно пытаясь скрыть улыбку. Дзин знал, что означала эта улыбка: я горжусь тобой. Очень сложно было не улыбнуться в ответ. Он спешился, передав поводья одному из самураев, подошел ближе, неторопливо и спокойно, ощущая на себе десятки оценивающих глаз. Остановился перед Симурой и поклонился, почтительно и глубоко, как младшему следовало склоняться перед старшим; как вассал склоняется перед господином. — Господин Сакай, — негромко сказал Симура. — Мне донесли, что у вас важные вести. — Прошу прощения за то, что заставил вас ждать, господин, — ответил Дзин. Поклонился вновь. — Сёгун обязал меня передать вам сообщение. Симура принял из его рук аккуратно сложенные бумаги, развернул; на них была печать Токимунэ Ходзё, и Дзин знал, что самураи, стоявшие рядом, ее заметили. Никто не проронил ни слова и не двинулся с места, но он чувствовал, как меняются их взгляды, как сквозь враждебную настороженность проступает почтительность. Он больше не был преступником, приговоренным к немедленной казни, все ошибки и прегрешения его остались в прошлом, стертые черно-белым камоном. Призрак ушел в тень, умер у стен Камакуры. Остался Дзин Сакай, и за ним стояла власть сёгуна и императорского двора. Симура закончил читать, аккуратно свернул бумаги и передал их стоявшему рядом слуге. И все-таки позволил себе одну короткую улыбку. — Сёгун восстановил ваш титул, и его воля будет исполнена. Я рад, что наши недавние недоразумения разрешились благополучно. К тому же, кажется, вы привели к нам помощь, господин Сакай? — Да, господин, — Дзин отступил в сторону, кивнул Номуре. — Господин Исаму Номура и его люди оказали нам честь, согласившись помочь со строительством укреплений. Номура подошел, встал рядом, как всегда спокойный и учтивый, поклонился, отдавая дань уважения. Симура мягко кивнул в ответ. — Для меня честь приветствовать вас на земле Цусимы и в замке Симура, господин Номура, — сказал он. — Слуги выделят вам комнаты и проследят, чтобы ваши люди ни в чем не нуждались. Господин Номура, господин Сакай, прошу вас позже присоединиться ко мне за обедом, нам многое надо обсудить. Дзин молча поклонился, с каждым новым вдохом ощущая, как тяжесть последних лет постепенно отпускает его. Наверху ветер пронесся по кленовым кронам, сорвал и закружил ворох листьев, соскользнул по шелку безупречно алых знамен, взъерошил золотые перья иволги, уютно пристроившейся на оконной раме. Долг Призрака был выплачен, долг дзито ждал впереди. Дзин знал, что многие кланы останутся недовольными его возвращением; что Симуре придется что-то решать с разросшимся пиратским братством; что скоро начнутся жесткие поборы с крестьянских деревень и подготовка к новому монгольскому вторжению, и Номуре нужна будет его поддержка. В конце концов, надо было сообщить Юне и Кэндзи о том, что случилось, и предложить помощь Норио в восстановлении разрушенных храмов и святилищ. Но, подумал Дзин, он мог позволить себе отложить это до завтрашнего утра. Взгляд Симуры говорил: добро пожаловать домой.