Компромисс

Он — пустота. Великое Ничто, находящееся в Абсолютном Нигде. Казалось бы, что может быть проще? Он — тишина. Вокруг нет ни звука, ни музыки — лишь совершенное безмолвие. Простого человека оно сведет с ума, но тому-кого-нет все равно. Он — пепелище, расстилающееся на миллионы километров, не знающее ни конца, ни края… Но, если оно есть, значит, был когда-то огонь? Значит, не было Нигде Абсолютным, а Ничто — Великим? «Сашенька, милый, очнись. Не оставляй меня одну» Он делает вдох, и в следующий миг пустота наполняется чувствами-воспоминаниями. Сашенька. Саша. Александр. Его имя — Александр Тищенко, ему шестнадцать и он со своим отчимом ехал в Одессу на машине. Поездка должна была закончиться встречей с любимыми родственниками, а закончилась столкновением с иномаркой. — Сашенька… — голос матери звучит совсем рядом. Хотел бы он ответить ей, сказать, что все будет хорошо, но Саша не знает, как сделать это, когда не чувствуешь своего тела. «Я умер?» — задается вопросом Тищенко, чувствуя самое горькое сожаление в своей жизни. Он не хочет умирать, тем более в шестнадцать, тем более при таких обстоятельствах. Отчаяние сводит его с ума, пробивает барьеры, разрушает способность мыслить рационально. Саша слышит всхлипы своей матери — что с ней будет, если он умрет? Единственный ребенок, долгожданный ребенок, самый лучший и самый любимый — разве заслужила эта женщина его смерть? «Идите к черту, — думает он, цепляясь за остатки угасающего разума. Кажется, пустота хочет снова загнать его в пепелище, но Тищенко не собирается сдаваться. — Идите к черту, я сказал! Вы! Все! Не для того я родился, чтобы так рано умереть!» Саша держится изо всех сил, и, когда впереди появляется светящаяся фигура, похожая на маму, он устремляется к ней.

***

— Вашей живучести, молодой человек, можно только позавидовать. Врач добродушно улыбается, говоря это, и будто бы не замечает, что Тищенко тошнит от одного его вида. — Многие на вашем месте такую аварию просто бы не пережили, — продолжает он. — А те, кто пережил, навсегда остались бы инвалидами. Саша хмыкает, совсем не чувствуя облегчения. — Я могу шевелиться, — произносит Тищенко, — но при малейшем движении тело начинает болеть. Я стабилен только тогда, когда лежу пластом. Это, по-вашему, лучше? — Лучше, — отвечает врач, — потому что при должном лечении вы восстановитесь и вернетесь к прежней жизни. — И сколько времени на это уйдет? Месяц? Два? Кажется, эта раздражающая улыбка намертво приклеилась к лицу врача. Что бы ни выражал его взгляд, какие бы слова он ни произносил, она не сходит с его уст. — Не будьте наивным, молодой человек. После такого за месяц не восстановишься. Года два должно пройти, не меньше. У Саши все холодеет внутри, когда он слышит эти проклятые «года два». Врач говорит что-то еще, но для расстроенного Тищенко его голос — как шум помех на старом телевизоре. Почему это случилось именно сейчас? Едва он начал осознавать свое место в мире, как судьба выкинула такой поганый фортель. Что ему теперь делать?