my

Семнадцатилетие — Знаешь, Риндо, ты, на самом деле, тот ещё милаха, — частенько шутил Ран, но уходил вечерами к Санзу. — У тебя точно будет куча предложений встречаться, Риндо, не стремайся. Как бы сейчас это заумно ни звучало, но ты ещё не нашёл «того самого» человека, — на каждое нытьё от младшего: «Почему же ему так не везёт», отвечал Ран. — Да не парься, хочешь я с тобой буду всю жизнь? — посмеялся однажды старший Хайтани. Хочу, — пронеслась мысль в голове у Риндо. — Давай так… — начал Ран, задумчиво наклонив голову. — Если мы не найдём никого до двадцати лет, то мы с тобой начнём встречаться? По-моему, хороший план. Ближе тебя у меня никого нет, братик, я точно могу тебе довериться, — хитро посмотрел на него старший Хайтани. — Только… Если вдруг ты или я встретим кого-то, к кому у нас будут те самые чувства, то, сам понимаешь, — протягивая мизинец предложил Ран. — Конечно, давай, — соглашается даже не задумываясь. Тогда Риндо знал наверняка, что сможет бросить любого ради Рана, кто с ним не был бы. Двадцатилетие Время университета — лучшее время, когда ты можешь почувствовать ту самую свободу и найти себя, если ещё не. Новые люди, локации, знания, цели. Расширяется круг общения, интересов, меняются предпочтения. Риндо все прошедшие три года помнил про их уговор и всё это время не особо был заинтересован в отношениях с кем-либо, особенно, когда он мог бы запросто послать человека ради него. Не давать никому ложные надежды, — на подкорке отпечатал себе Рин, потому что всё равно он будет выбирать его. Он поставил свою юность на кон, мечтая о. Ради Рана он запросто мог бросить всю свою — и не только свою — домашку и в осеннем пальто пойти встречать его нетрезвого из бара, с лёгкостью мог сбежать с последних пар, дабы провести больше времени вдвоём (ведь Ран предпочитает вовсе не приходить в университет, когда ему не хочется), мог первым прибежать, когда в очередной раз у старшего Хайтани не задалось в отношениях и его снова бросили, считая старшего психом. Риндо мог что угодно ради него, даже во вред себе. Подстилка? Совсем нет. Зависимость от человека? Возможно. А может это «тот самый», кого он с трепетом любил все эти годы? Определенно. — Риндо, скажи честно, как ты умудряешься всё это понимать? — решая какие-то сложные логарифмы — по никому ненужной математике, потому что сами они, вообще-то, на факультете искусства — для старшего брата. — Ран, всё возможно, если этого действительно захотеть, — немного с грустью, прямо как промозглая осень за окном, ответил Рин. — Хм… — о чём-то продолжительно думая, но точно не о математике, замялся Ран и через пару мгновений вскочил, обронив все тетрадки и черновики со столика. — Что такое? — ошеломленно спросил Риндо, явно не ожидая такого прилива сил и энергии у старшего брата. — У нас был один уговор, — улыбаясь то ли коварно, то ли просто от перевозбуждения, сказал старший Хайтани. — Да? Какой? — делает вид, что совершенно позабыл, аккуратно покусывая кончик ручки и незаметно дёргая ногой от волнения. — Ты серьёзно?! — совсем не в стиле флегматичного Рана, удивлялся старший. — Как ты мог забыть?! — присаживаясь прямо вплотную к Рину и заглядывая в глаза, он всё ещё верил ему и его актёрской игре. — Ах, да… — нарочито качая головой, словно задумываясь, начал Рин. — Помню что-то такое… — уроки актёрской игры факультативом по субботам не прошли даром. — Ты про: «Если мы не найдём никого до двадцати лет, то мы с тобой начнём встречаться?» — всё ещё строил из себя актёра, словно ему было абсолютно до лампочки до этого уговора, но на деле ликовал, потому что знал, что у Рана никого не было из партнёров. — Так ты меня обманывал, Риндо, — раскусил. — Всё-то ты помнишь, ещё вон как дословно, — резко схватив за плечи, начинает трепать волосы своего младшего брата. — Да, об этом. — И?.. — переживал настолько сильно, что казалось, стук его сердца был слышан не только ему, но и Рану тоже. — Ну так давай? — серьёзно спросил брюнет. — Или ты сливаешься? — недовольно отстраняется, пытаясь хоть прочесть хоть какие-нибудь эмоции в глазах Рина. — Н-нет, не сливаюсь, — румянец на щеках Риндо начал выдавать его с потрохами и он заворочился, начиная хаотично перекладывать тетрадки с места на место. — Ты со мной хоть справишься? А то ты помнишь, как от меня все бежали называя… разными словами, — ухмыляется, но спрашивает действительно серьёзно. Ему-то и не знать, как Ран может вести себя в отношениях с кем-то? Холодность и азарт. До мурашек пробивало то, как Ран издевался над своими любовниками. Ему всегда было плевать на тех, кто был рядом, даже на Санзу, с которым его дружеские отношения всегда немного переходили черту их «крепкой и близкой» дружбы. И это «всегда плевать» разбивало всем сердца — и Рину тоже. Для Рана все, с кем он был до — это не более, чем шутка или кучка клоунов на цирковом представлении. — Ты сейчас шутишь? — удивлённо спросил он, посмеиваясь. Хотя в душе всё, на самом-то деле, бушевало от страха. — Я-то и не справлюсь? Кто тебя терпит столько лет? — с вызовом посмотрев в глаза сташему брату, спросил издевательски Рин. — А ведь и правда, Риндо, ты уже столько лет меня терпишь, — ухмыльнулся старший Хайтани, открывая банку любимой колы-ванилы. — Как только будет следующий день, а это через пару часов, то мы официально встречаемся. Согласен? — Я не отступлю, Ран. Ни при каких обстоятельствах.