my

Ощущать тепло щеки Рана на своей шее, слабо дотрагиваться мизинцем до чужой прохладной ладони, хаотичным взглядом оглядывать такое спокойное — родное — бледное лицо, за несколько сантиметров ощущать пульсацию чужих — прокушенных до крови из-за волнения — губ, слышать тяжёлое, будто грозовое облако, дыхание — всё это сводило бедного Риндо с ума. Кажется, услышав слова Рана, камень с его плеч вдруг свалился, оставив после себя лишь лёгкую пыль. Боль, недопонимание, тревожность, страх потерять человека, неуверенность в себе и в своих чувствах — всё это сейчас не имело значения. Эта юношеская — такая нелепая, глупая и до безобразия, наивная озабоченность кем-то, переросла в нечто крепкое, осознанное, что Риндо был готов расплакаться от переполняющих его чувств и — до хруста чужих костей и прерывистого дыхания — сжать Рана в объятиях и никуда не отпускать. Казалось бы, юность Рина была поставлена на кон ради того, чтобы в данную секунду дышать и знать, что любимый тобою человек принял твои чувства и ответил на них. Это, своего рода, было занятием искусством. От разрушения и непринятия, от боли и страданий, от безразличия и неопытности, от отрицания и ненависти — к процветанию, к жизни. Риндо, своего рода, романтик, всегда им был. Рин на своём примере показал каково это — дарить любовь, научил Рана, показал на своём — таком горьком — примере. Искусство всегда будет вечно — высказываются многие публицисты. Любовь — это искусство, высказывался однажды Риндо Хайтани на семинарском, отчего словил аудиторию заинтересованных взглядов, один из которых принадлежал его же брату. Ведь Ран тогда и подумать не мог, что Рин мог кого-то любить до бесконечности, потому что секретов у них не было. — Ран, не хочешь поделиться тем, что упоминал Санзу? — прерывая поток мыслей и воспоминаний, сказал Риндо. О боли в руке он практически позабыл, о боли в сердце, он был уверен, забудет в скором времени. Рин улыбается каким-то своим мыслям, прикрывая глаза и долго выдыхая. Теперь не будет болеть. Больше не будет этой боли. — Что ты конкретно хочешь узнать, Риндо? — робко спросил Ран, перебирая блондиничтые волосы младшего пальцами, прекрасно понимая, о чём будет разговор, старший Хайтани снял очки Риндо и откложил их на кухонный стол, где осколки от разбившегося заварника — о которых позабыли братья — так и остались разбросанными. — Например, — поворачивая голову к своему брату, чтобы посмотреть ему в глаза, начал Рин. — О твоем повышении либидо при Харучиё, — взяв руку старшего Хайтани в свою, сжал её крепко, сам того не замечая. — Так и знал, Риндо, что ты именно об этом спросишь, — неловко посмеялся Ран, утыкаясь лбом в плечо младшего, дабы скрыть свой румянец. — Только в обмен на секрет, чтоб всё честно было, — Ран поднялся с пола, протягивая руку своему брату, призывая его поменять локацию, ведь сидеть в беспорядке на полу — не самый романтичный вариант. Потянув Рина за руку, поднимая его, Ран направился в спальную комнату, ни на секунду не ослабляя хватку на нетронутой осколками руке Рина. — Секрет? — задумался Рин. — Я думаю о тебе не как о брате лет с тринадцати, — не подумав выпалил младший, позабыв о том, что Рану не обязательно было это знать сейчас. — Что? — старший Хайтани остановился, чтобы посмотреть на Рина, не поверив его словам. — Почему ты не сказал раньше, Риндо? — непонимающе спросил Ран, продолжая свой путь в комнату. — А разве это что-то изменило бы? — грустно выдохнул младший. — Возможно, было бы только хуже. Ты же тогда совсем серьёзным не был, — посмеялся Рин, прикрывая дверь в их спальню. — Секрет засчитан, — проговорил Ран, падая спиной на кровать и потянув за собой Рина. — Однажды мы подрочили друг другу, возможно, Санзу этого даже не помнит, и… — посмеялся старший, испытывая неловкость от вспоминаний о самой безбашенной вечеринки с бассейном. — Однажды? — скептически переспросил Рин. — Не однажды… — хитро улыбаясь, Ран приподнялся на локте, наблюдая за тем, как ревновал Риндо. — Было даже кое-что ещё… — наигранно задумался старший Хайтани, решая снова испытать выдержку Риндо. — Да? — как и Ран, младший Хайтани приподнял голову на локте, заглядывая в бесстыжие глаза напротив его. — И что же? — Рин ревновал. Всегда ревновал его к Санзу — только сам в этом он себе никогда бы не признался — в особенности, когда брат пропадал днями у него дома, а потом приходил с опухшими губами и засосами над ключицами. — Мы… — демонстративно запрокидывая голову назад, Ран сглатывает, заранее ожидая реакцию Рина на это. — Как минимум, мы с ним целовались, Риндо. — засмеялся Ран, чувствуя, как Риндо распускает его косы и расправляет заботливо волосы. — А как максимум? — кажется, Риндо готов быд сгореть заживо из-за ревности, но брату он этого показывать не собирался. Ему казалось, что Ран не замечает. — А как максимум… — выдерживая недолгую паузу — наблюдая за каждым тяжёлым и глубоким вдохом и выдохом, движением пальцев и прикусыванием губы Рина — старший сдаётся. Положив ладонь на ширинку Хайтани, Ран посмотрел ему в глаза. — Я покажу, Риндо, — игра с ревностью, которую он планировал, — вышла немного из-под контроля и возбуждение начало брать верх. Дышать становилось всё тяжелее, внизу живота был будто бы свинец — тянуло и разносило здравый рассудок в щепки. Вид такого невинного и наивного Рина, были для старшего словно сцена из мокрого сна, которую ему натерпелось продолжить. — Чт- Нависнув над Риндо так, что его волосы щекотали алые щёки брата, Ран продолжил поглаживать Хайтани, за несколько сантиметров ощущая запах кожи своего брата. На этот раз, его запах был терпкий и крепкий, как эрл грей и табак. Смочив свои губы — вязкой из-за волнения — слюной, Ран опустился к лицу Рина, чтобы игриво прикусить чужую губу. Выдохнув в область шеи всё напряжение, что накопилось за вечер, старший Хайтани провёл языком по адамову яблоку Риндо, приковывая к себе заинтересованный и ожидающий чего-то взгляд. Почувствовав ладонью чужое возбуждение, Ран усмехнулся. — Риндо, — позвал старший Хайтани своего брата, после чего сразу же оставил лёгкий поцелуй у уголка губ. Зачем он его позвал — он и сам не знал до конца. Чтобы в очередной раз насытиться таким невинным и любящим взглядом? Или же, чтобы напомнить, что Ран — настоящий и что всё происходящее — реальность? — Поцелуй меня. — Ран знал, что Риндо для него сделает что угодно, так почему бы не использовать это в нужное русло? Посмотрев на Рана, Хайтани собрал волосы брата в руку — наматывая длинные тёмные локоны на кулак — и медленно притянул к себе, оставляя несколько миллиметров между их носами. И так много он хотел сказать брату, но при его таком самоуверенном и абсолютно бессовестно-сексуальном виде — терял дар речи, мысли путались и распадались, как атомы. Смазано чмокнув сначала в мягкую щёку, а затем — куда-то в бровь, Риндо, надавив на голову брата и сократив между ними какое-либо расстояние, слился с Хайтани в поцелуе. Вдох Риндо проводит языком по чужим губам, периодически их покусывая и всасывая. Выдох Обхватив ладонями чужое лицо, Риндо надавливает пальцем на чужой подбородок, приоткрывая рот Хайтани. Вдох Ран, не ожидая подобного действия, инстинктивно высовывает язык, сталкиваясь с языком Рина. Продолжая играться с чужим языком, Риндо тянет руку к чужой груди, проводя прохладными пальцами по чужим соскам, отчего Ран вздрагивает и его руки не выдерживают. Выдох Риндо меняет положение и подминает брата под себя. Опираясь на локоть одной рукой, второй продолжает пытку над сосками Хайтани. Расстёгнутая рубашка быстро снимается и выбрасывается куда-то на пол. Дыхание братьев сбивается. Ведь как можно не забыть дышать, когда губы на вкус так сладки? Отстранившись от чужих — уже в меру искусанных и опухших — губ, Риндо подзавис, наблюдая за братом. Ран, явно не ожидая такой быстрой смены ролей, пытался прикрыть порозовевшие от возбуждения щёки, отчего становился ещё сексуальнее в глазах Рина. — А как максимум, Ран? — переспросил Риндо, поднимаясь и оставаясь стоять на коленях, чувствуя себя слишком доминантным. Он ни на секунду не забыл об их с братом диалоге. Как можно забыть о том, что с его Раном мог, в теории, вытворять Харучиё? Ран приподнялся на локтях, чувствуя себя максимально желанным из-за такой глупой ревности и, не прерывая зрительного контакта, протянул руку к чужой ширинке. В пару мгновений расстегнув молнию на так полюбившиеся Рану скинни, приспуская их. Хайтани проник ладонью в чужое бельё, крепко сжимая возбуждение Рина. Подтянув за кромку штанов Риндо ближе к себе, Ран оказался прямо перед чужой плотью. Не медлив ни секунды, Ран, обхватив чужие ягодицы своими ладонями, взял в рот его возбуждение. Облизнув сначала головку члена, а затем, выдохнув, Ран насадился глубже, стараясь максимально расслабить горло и использовать язык. Несколько неглубоких толчков в чужой узкий рот и Риндо, крепко взяв длинные волосы старшего Хайтани в кулак, вошёл на всю длину. Ран, не прерываясь, продолжал сосать — будто бы он этим занимался каждый божий вечер — настолько чувственно и умело, что Рин, не продержавшись и пяти минут, обильно кончил, теряя равновесие и снова нависая над старшим Хайтани. Проглотив всё до последней капли, Ран приподнялся, целуя Риндо и давая попробовать себя на вкус. Продолжая целовать Рина, Ран принялся стягивать — слишком мешающие обоим — скинни и бельё. Закончив с одеждой, которая благополучно была отброшена в сторону, старший Хайтани принялся делать то, что так хотелось в квартире у Санзу — выцеловывать каждый сантиметр тела Рина. Прильнув к чужой шее мягким поцелуем, Ран принялся попутно трогать себя, намекая Риндо, что его тоже нельзя оставлять без внимания. Целовать каждый сантиметр любимой кожи, попадая в такт чужому сбивчивому дыханию и видеть, как у Риндо снова появляется возбуждение — многого стоит. Рину ситуация, где у его брата стекают капельки слюны из рта, каждый раз, когда он трогает головку своего члена, и затуманенный взгляд, направленный сквозь Риндо, напоминал ему порно-ролик, не подрочить на который было бы смертным грехом. — Риндо, — снова позвал брата Ран, прикусывая губу и массируя головку своего члена. Напоминает о себе. — Чёрт, ты просто чёрт, Ран, — выдохнул Рин прямо в губы Хайтани, вновь вовлекая в поцелуй. Взяв руки брата и зафиксировав их своей рукой над его головой, Риндо второй рукой огладил чужое лицо — проводя пальцами, словно вуалью, по чужому румянцу — и, надавливая большим пальцем на подбородок, проник пальцами в его горячий рот. Обсасывая и покусывая чужие фаланги пальцев, Ран двинул бёдрами, давай понять, что он, вообще-то, уже очень готов. Вынув изо рта Рана свои пальцы, он повёл ими вниз — прямо по шее, оглаживая соски, переходя на впалый живот и наконец — опускаясь к члену. Собрав достаточное количество смазки с головки пальцами, Риндо приставил их ко входу. Несильно нажав на напряжённое колечко мышц, Рин вошёл в Хайтани, попутно поднимая ноги брата к себе на талию для более удобной позы. Заметив, что Ран уже достаточно привык к одному пальцу — или же он и был готов заранее, — Риндо добавил ещё несколько, как можно тщательнее пытаясь разработать чужие мышцы. — Риндо, — простонал Ран, прогибаясь дугой в спине и сжимая пальцы Риндо внутри себя. Для младшего Хайтани это было замечательным знаком — ведь он, наконец, сможет почувствовать своего Рана. Вынув пальцы и вытерев их о простынь, Рин остановился, глядя на брата сверху. — Я уже давно был готов к этому. — А теперь ты скажешь, как было максимум, Ран, иначе… — не успел договорить Рин, как старший Хайтани двинул бедрами, слабо захныкав. — Максимум и была дрочка, Риндо, прошу… — запрокинув голову, Ран пытался вдохнуть как можно больше воздуха, потому что дышать было уже нечем. — Так ты меня испытывал снова, Ран? — попытался сымитировать Рана, который однажды шутил над ним из-за того, что он дословно помнил про их уговор. — Риндо, я сейчас умру от того, как сильно я хочу в себе твой член и кончить, — вновь прохныкал Ран и у Риндо произошёл разрыв шаблона. Игривый, холодный и вечно дразнящий брат — лежит и умоляет его, наконец, взять его. Такое зрелище он, конечно, хотел бы видеть ежедневно, желательно несколько раз в день. Подняв одну ногу Рана так, что она оказалась на плече у Риндо, младший Хайтани, наконец, вошёл в Рана. Вставив сначала головку и, получив одобрительный стон, Риндо плавно проскользнул на всю длину, давая пару мгновений для того, чтобы привыкнуть. — Риндо, я ещё никогда не был рад, от того, что занимаюсь сексом и получаю то, что хочу, — промурчал Ран, прогибаясь в спине и улыбаясь, как кот. — Только что-то? — игриво уточнил Риндо, начиная медленно двигаться внутри Хайтани. — И кого-то, — мечтательно проговорил Ран, протягивая к Рину свою руку, дабы убедиться, что он — не иллюзия от очередного косяка с Санзу. Набирая темп, Риндо взял руку Рана в свои и наклонился, чтобы поцеловать костяшки на запястье. Старший Хайтани метался по простыням так, будто бы они были горячими, но единственное, что действительно горело — это был его член, который требовал коснуться его. Риндо понял всё без слов и, взяв член Рана в руку, принялся в темп надрачивать ему, чувствуя скорую разрядку. Поменяв позу так, что Ран оказался сверху, Риндо обхватил чужие ягодицы и продолжил в быстром темпе, буквально — вытрахивать всю дурость старшего Хайтани. Несколько глубоких толчков и старший Хайтани обильно кончает, сжав внутри себя возбуждение Хайтани, отчего Риндо смог в полной мере прочувствовать Рана. Продолжив насаживать своего — такого чувствительного после оргазма брата — Риндо приблизился к разрядке и, притянув Рана к себе, кончил, сливаясь в мокром и медленном — в который они вложили все свои послеоргазменные чувства — поцелуе. Отдышавшись и восстановив дыхание, Ран решил начать разговор первый. — Риндо, максимума и быть не могло. Я бы ему не доверил свой зад, — посмеялся Хайтани. — Только тебе, как видишь, доверил, — Рин, прекрасно понимая, что старший всего-то добавлял немного перчинки ревностью, вместо ответа, вновь поцеловал его. — У меня никого нет ближе, чем ты, знаешь же это? — Конечно, — вновь соглашается Риндо, продолжая целовать чужие щёки, впервые ощущая себя самым счастливым на свете. — У меня тоже так, Ран. Я тебя люблю, знаешь же это? — ухмыльнулся Рин, пародируя брата, прекрасно зная ответ. \\\ Тридцатилетие — Кажется, нам кто-то звонил, Ран, не будешь перезванивать? — поинтересовался Рин, копаясь в куче каких-то бумаг. — А стоит? — скептично переспросил старший, наблюдая за падающими цветками сакуры за окном. Весна всегда приносит что-то новое в жизнь, наполняет души, лечит. Ран задумался о том, что все годы, каждую весну после того дня — он был впервые невероятно счастлив. Он был любимым и любил. — Ран, не поверишь, — ошеломлённо произнёс Риндо, привлекая к себе внимание брата. — Звонил Санзу, оставил голосовое сообщение. Послушаем? — Получив утвердительный кивок, Рин включил запись. — Йоу, Хайтани, ну как вы там поживаете? Пропал я резко, знаю. Но на то были свои причины, было много проблем, думаю, вы и сами знаете какие. Как насчёт того, чтобы встретиться на фестивале в эту субботу в шесть? Я буду один, без Манджиро. Могу и с ним, думаю, он будет счастлив видеть вас. Отпишите в сообщении. Буду ждать встречи. Отключаюсь! Вопрос пойдут ли братья или нет — даже не поднимался. Они списались с Харучиё и предложили взять Майки на встречу тоже. Они, как и предлагал Санзу, в шесть вечера встретились на фестивале. Завидев братьев, он смущенно улыбнулся, понимая, что был полным кретином, когда резко оборвал общение посвятив всего себя Манджиро. — Вау, твои волосы теперь как сахарная вата, — сказал Ран вместо приветствия. — Прокатимся? — улыбнулся Харучиё, кивая на колесо обозрения. — Это двойное свидание? — пошутил Риндо, кидая на Майки заинтересованный взгляд. Фестиваль во всю дарил людям улыбки и из каждого уголка парка слышался смех. Цветки сакуры, что опадали, кружась в неизвестном вальсе, — всегда напоминали снежинки и это завораживало, как первый снег в декабре, как первые слова о любви. — Ну, как вы? — поинтересовался Санзу, проглатывая ком в горле из-за подступающих слёз и понимания, как сильно он скучал по Хайтани. — Вы всё ещё вместе? — понимающе улыбнулся Харучиё, заранее зная ответ. — Ты же знаешь, Санзу, — ухмыльнулся старший Хайтани, безо всякого смущения взяв руку Риндо в свою и поцеловал чужие прохладные пальцы, где поблёскивало парное с Раном кольцо. — Мы всегда были вместе — Рин и Ран, по-другому и не могло бы быть. Счастье было рядом всю мою жизнь, ведь Риндо всегда был со мной.