Рobre emprendedor/Горе предприниматель

      В начале апреля уже шумели птички, которых Лилия явно не любила. Каждое утро просыпаться под их пение — это адское испытание, потому что они прямо-таки громко кричат.       И вот очередное утро, которое начинается с щебетания пернатых созданий, из-за чего хозяйка однокомнатной квартиры запустила в закрытое окно мягкую подушку. Послышался звук, будто с подоконника упала иконка или что-то в этом роде.       — Боже правый, да заткнитесь вы, твари в перьях, — раздражённо просипела девушка, медленно приподнимаясь на локтях с кровати. — Даже зимой не исчезаете и голосите под это долбанное окно, что я даже это слышу!       И так начиналось каждое утро: крики, сползание с кровати, варка кофе и работа. Лилия уже думала, что она с ума сойдёт: будто находится в состоянии «дня сурка». Постоянно повторяющийся сюжет, неизменно протекающий в течение двух лет с того момента, как она переехала в Москву. Москва — место для поиска счастья. Ха! Смех да грех!       — Сегодня в Москве обещают ливень и температуру в двенадцать градусов. Будьте бдительны и держите зонт под рукой, — Ли зевнула и переключила канал. Надоело как-то слушать этот заезженный голос Светланы Босенко.       — Если бы мой зонтик ещё был целым. Кстати, где он? — Лилия редко пользовалась зонтиком, потому что всегда удачно заезжала на работу так, что на плечах остаются всего лишь пару десятков мокрых пятен, не более. Да и не боится заболеть, хотя подобное невозможно: у неё достаточно крепкий иммунитет из-за методов папы.       Вспомнив то, как этот грузный мужчина с широкой искренней улыбкой все зимы тащил её на улицу, чтобы облиться водой, Лилия сморщилась. Нет, не подумайте, что она там прямо-таки была не рада этому и хотела бы своего отца взять и прибить. Просто ей всегда было неловко это делать в саду на даче: сосед через забор у них глазастый, слыл тем ещё любителем посидеть с биноклем.       Лилия нашла этот зонтик, у которого доброе имя осталось целым: звенья, наконечник купола и всё остальное в норме. Цвет был чёрным, плотная ткань не пропускала влагу, мгновенно впитывая.       — Самый обычный зонтик, — однако, этот зонтик был подарен младшим братом, Ромкой. Честно говоря, девушка очень любила этого засранца, но когда тот вкидывает какую-то несусветную фигню — она хотела бы задушить, прибить или просто дать леща. Но нельзя: а — мама прибьёт, б — самой жалко, он же малой совсем. — Как же стремительно темнеет, — у неё есть такая привычка, как выражать свои мысли вслух. Когда она одна или нет — без разницы.       Как только она попробовала бутерброд, так сразу подпрыгнула — это любимый сосед затеял ремонт. Живёт этажом выше, чему девушка очень даже (не) рада. Подождав минуту, она продолжила есть, как сверху послышался грохот. Что-то большое упало: шкаф или он сам?       — Надеюсь, что это ты, хрен в шортах, — у них отношения не то, чтобы плохие, но достаточно напряжённые. Всё началось с того, что мужик случайно спалил её ковёр на балконе: он курил, а потом выкинул окурок, которого ветер занёс прямо в открытый балкон снизу. Это произошло в жаркий день лета девятнадцатого года. И с тех пор, как этот мужик спалил несчастный ковёр, девушка не получила ни возмещение ущерба, ни извинения. Ладно-то с первым, но извиниться-то можно. Не в зависимости от того, сам он забросил сигарету ей в балкон или ветер поспособствовал.       Если косяк вышел из-за её деяния, то есть действия или бездействия, то обязательно бы извинилась; если бы произошла вот такая ситуация с её соседом, что жил ниже неё, то естественно извинилась и предложила бы варианты разрешения проблемы. Может, она такая слишком правильная?       — «Всё равно он должен был предусмотреть подобный случай, » — помыв посуду, девушка оставила её на разложенном полотенце, чтобы быстро всё просушилось. — О, как обычно: вовремя выхожу. Ой, зонтик же не забыть-то!..       Одевшись в форму планктонов офиса (привычную для всех чёрную юбку-карандаш, рубашку и пиджак), девушка подошла к зеркалу, чтобы навести так называемый марафет. Смотря в своё отражение, она невольно нахмурилась: карие глаза были в раздражении, под ними тёмные круги. Обычно на тёмной коже этого мало видно, но сегодня, походу, какой-то особенный день, раз уж она заметила это. Припухлые губы были искусанными в силу привычки, а тёмные крашеные волосы до плеч вились из-за новой техники использования шампуня и бальзама. Она как-то увидела на ютубе туториал, где миловидная миниатюрная девушка показывала способ того, как помыть волосы так, чтобы они потом были кучерявыми. Очень даже рабочий способ.       Нанося бальзам на губы, она глянула на наручные часы: семь утра, а ей к восьми двадцати. Уже немного опаздывает. На какие-то две минуты и с чем-то секунды.       Лилия Алексеевна выросла с тяжёлым характером, характером педанта, скрупулёзности, серьёзности и зануды — так она себя ассоциирует. Правда, друг её, который работает по контракту в Минске, говорит иначе. Разве не лапочка?       Девушка закрыла дверь на ключ, два раза перепроверила что ничего не открывается, и ушла. Побежала на туфлях с маленьким каблуком по лестнице вниз. Спускаться на лифте крайне не хотелось: бабки обычно любят по нему кататься.       — Чёрт, маску забыла натянуть!..Теперь порядок!       На улице погода — дрянь. Моросил мелкий дождь, было слишком сыро и воняло травой. Вчера днём дядя Боря так старательно косил эту траву, что умудрился испортить кусты Розы Марковны — его сожительницы. Сколько же криков было. Даже полицейский патруль не вмешивался, наблюдая за этим цирком: знали, что бесполезно с этой страстной женщиной справляться; она в обезьяннике задаёт всем трёпку.       Лилия вступила на первые ступени крыльца. Протянула руку, которая мгновенно покрылась мурашками. Раскрыв большой зонт, свободная девичья рука поправила локон волос, мешающий смотреть вперёд.       До работы, находящаяся в центре города, добираться час — это учитывая метро и наземный транспорт. На права она давно сдала, ещё в восемнадцать лет за несколько дней до дня рождения. И после двадцатого года она ни разу не села за водительское сиденье.       Стоять среди народа и мысленно умирать от сильно напыщенных духов накрашенной мадам по правый бок — хуже, чем пение птиц под окном. Пернатых друзей она называла тварями, а вот девиц (женщин), которые страшно штукатурят лица и душатся отвратительными духами — ведьмами.       Благо все они были в масках.       «Ты такая злюка показушная, знаешь?» — Артём смеялся, когда Лилия возмущённо добавила свои пять копеек. Мол, он не прав, потому что она та ещё сука бесчувственная. — «Ты на самом деле очень хорошая, не выделывайся.»       — Ой, простите! — воскликнула беременная женщина, которая еле стояла на своих двоих из-за резкого поворота. Она же споткнулась и упала в спину Арефьевой. Алексеевна вздрогнула, даже пискнула от испуга, но повернулась.       — Вы в порядке?       — Да, извините ещё раз, — схватившись за поручни, курчавая женщина нервно улыбнулась. Лилия, увидев достаточно круглый живот, спросила почему она не сидит. — Ой, да ничего страшного. Мест просто не осталось, но мне-то немного проехать.       — Вы еле стоите на своих двоих, Вам надо сесть. Я сейчас помогу, — и под неловкие просьбы остановиться, она сразу наткнулась на подростка, у которого на вид не было никаких заболеваний. Одна нога свисает с подставки, а девушка, напротив него, громко смеялась.       Когда Лилия подошла к нему, то сразу задала вопрос: — Ты инвалид?       — Нет, — ответил парень, сделав паузу. Он был достаточно удивлён к такому внезапному обращению и вопросу, поэтому растерянно посмотрел на Лилию.       — Сделай доброе дело, вон этой женщине крайне тяжело стоять. Если не дай святой боже автобус качнётся и она упадёт — минус дитё. Ты меня понимаешь?       — Да, конечно. Пусть сядет, — сразу взяв в руки портфель, он посмотрел в сторону той женщины, у которой видимо улыбка была на устах. Из-за маски тяжело понять. — Садитесь.       — Женя, ты чего?       — Женя, — обратился он к своей девушке. Они тёски. — Сама будущая мама, понимай ситуацию.       — Она ведь могла сама попросить.       — Давай не будем, зайчонок. Если у нас так срастётся, что мы в будущем поженимся и запланируем детей, то поймёшь.       — «Скорее всего ты сбежишь от неё. Видно же, что мегера.»       Посадив женщину, Арефьева успокоилась. Посмотрев в окно, она пискнула. Пропустила остановку!       — Да твою же мать, — грязно ругнулась она, возмутив тем самым дедушку, чьи ушки, оказывается, самые отличные. Ей бы такой слух.       — Девушка, некрасиво вот так выражаться.       — «Не до тебя, старый пень!» — вылетая из транспорта на улицу, девушка вмиг раскрыла свой зонд и поспешила в сторону перехода. Как раз первый попавшийся автобус подъезжал к остановке.       Благо, что она успела на него. Встала у самого края платформы и стала дожидаться, когда он наконец-то перекатит сюда.       Это какой-то нонсенс. С самого утра ничего не задалось. Приехала на работу, опоздав на полчаса, за что получила замечание от начальника отдела. Что же, хотя бы не от ещё более вышестоящего, уже радовало.       Упав за своё рабочее место, девушка вздохнула. Руки повисли, ноги растянуты. Усталость мгновенно окутала её голову — погода виновата в таком состоянии.       — Эй, Арефьева! — послышался громкий бас начальника, заставивший коллег вздрогнуть. Шишков Сергей Игнатьевич — друг генерального директора частного банка «Светлый час», в котором девушка работала. Он всегда смотрел на своих подчинённых таким взглядом, от чего хотелось съёжиться, спрятаться и потом заскулить. Он — невыносимый мужчина, у которого в голове только одни требования без каких-либо амбиций. Человек-регламент — так его обычно называли соседки Арефьевой.       — Да, Сергей Игнатьевич? — громко отозвалась Лилия, запустив пальцы в копну растрёпанных волос. Мокроватые, не простудиться ли? Хотя, не актуальный вопрос.       — Подойди ко мне!       — Сейча-а-ас, — устало протянула она, вставая с места. Ей было немного душно, учитывая то, что отдел большой.       Честно говоря, Арефьева считала, что этот отдел был похожим на американскую модель: посреди помещения есть кабинки, разделённые тонкими стенками, прикрывающие спину коллег; каждая маленькая комнатка была вполне компактной, но высоким людям вполне тяжело полностью вытянуться или же присесть. В воздухе витал запах жареных зёрен кофе, а ещё чувствовалась атмосфера унылости, напряжённости и скукоты.       Хотя, с чего этот офис должен походить на развлекательный центр, где начальники — клоуны, а рабочий планктон — дети, которых оставили родители, дабы отдохнуть? Хотя, когда Лилия пришла на собеседование на практику, то ей сразу сказали, что эта работа — увлекательная, затягивающая. Какой же глупой она была, когда пошла туда с последующим устройством.       Плюс от этой работы можно посчитать то, что здесь, в офисах, нет масочного режима.       Как только она встала — все перегородки были по её горло, поэтому заметить рослого мужчину, чьи широкие плечи явно неправильно обтягивали новый синий пиджак. Шишков смотрел на неё своим строгим взглядом, из-за чего у Лилии в сердце дрогнуло: она его даже побаивалась.       Как-то раз соседка через стенку, Олеся, слащаво произнесла: «Вот бы Шишкова в постель утянуть. Один, с приданным и сексуальный!»       Насчёт последнего Арефьева уж очень сильно сомневалась: не тот типаж, да и её не интересуют мужчины за тридцать. Лучше до тридцатки, не алкашина с подъезда и держащий острый ум в узде. Выскочек никто не любит, как и она — тоже.       Пройдя змеевидный коридор, она предстала перед ним. Чувствовалось, что эта же горилла, а по-другому и не скажешь, может запросто взять за шею и свернуть. Его ладони в два или три раза шире её, тело грузное в силу увлечения спортом. Казалось бы, такие мужчины должны быть у всех на примере симпатии, но такое чудо для Лилии явно не сдалось.       Лилия сама по себе странная — так она себя считает.       — Сергей Игнатьевич, Вы даёте мне поручение?       — Да, ты должна проверить работу Светланы Алексеевны Забьяловой, — услышав фамилию дочери генерального директора, Арефьева сморщилась, что естественно не укрылось от начальника. Тот, нахмурившись, продолжил. — Ты достаточно ответственная девушка, я могу тебе доверить подобную работу. Просто перепроверь.       — Хорошо, а документы?..       — Зайдёшь ко мне, там же и документы, — и как бы ей не нравилось, она должна была молчать, когда этот мужчина схватил за её локоть и поволок в сторону лифта. На кой чёрт ему лифт, если этаж начальников выше планктонов?       Весь путь до кабинета он странно на неё смотрел. Девушке было из-за этого не по себе. Она на выходе из лифтовой кабинке спросила, мол, у неё что-то с одеждой не так? А тот сказал, что юбку мятая, не соответствует дресс-коду.       — Присаживайся на диван, чай или кофе? Я пока найду эти бумажки, ты хотя бы придёшь в себя.       — «Садись, а не присаживайся, тросянец…» — сев на край дивана, девушка положила руки на колени и посмотрела на закрытые жалюзи. Этот кабинет был вполне комфортным и свежим, благодаря двум окнам. Только вот темно в этой комнате, точнее, приглушённо везде. — Я не хочу пить, спасибо большое.       — Арефьева, ты ведь помнишь, что через неделю отпуск будет? Я его уже согласовал, поэтому осталось дождаться прихода средней зарплаты, — он скрылся за своим рабочим столом, присев на корточки, начав искать документы в шкафчиках.       — Спасибо, Сергей Игнатьевич.       — Как планируешь распорядиться своим отпуском? — Арефьева не знала. Поехать к родителям в Сибирь? Или остаться в Москве, занявшись, наконец-то, своим здоровьем? Вопрос актуальный.       Странно. Для Арефьевой кажется странным то, что заболеть вирусом или чем-то другим из ОРВИ — тяжело, а вот заработать на нервной почве язву — сто процентов смогла. Из-за этого девушка ещё больше злилась. Да, темпераментом природа её обделила, как и мозгами, так и телом. Но это уже большую часть играли гены: внешностью пошла в отца, а телом — в мать. А вот волосы — в бабку по маминой линии, чудесная женщина, с которой можно пошутить по «пречёрному».       — Наверное, останусь здесь. Но это ещё не точно. Может, поеду в Беларусь.       — О, Минск — город-герой? Чудесное место, у меня там сёстры живут. Белорусы такие потрясающие люди, — встав, мужчина задвинул ногой шкафчик, из которого достал тяжёлую папку. Это была работа той Светы, мерзкой козы, у которой на уме одни тусовки, секс и насвай. Дурочка малолетняя, только закончила третий курс юридического колледжа, а теперь во все тяжкие пошла.       Хотя, Лилия сама по себе лучше не была. Тоже с приколами прибыла в Москву.       — Сергей Игнатьевич, это всё — её?!       — Рад, что тебе понравилось! — вручив документы в руки, мужчина подошёл к двери и открыл настежь. — А теперь, моя дорогая Арефьева, прошу на выход! Документы у тебя, жду их к семи, ты меня поняла?       — Да, поняла.

***

      За те семь часов Арефьева придумала тысячу и один способ как убить себя так, чтобы не ссыкануть самой. Хотя, какое ссыкануть, если эта дура, Света, не то, чтобы сделала десяток ошибок в документах, а просто взяла и к херам собачьим уничтожила жалкие бумажки своим умом. Отчёты настолько отвратительны, что, грубо говоря, использовать в качестве туалетки нельзя.       Лилия была в бешенстве. Она так хотела встретить эту Забьялову, тыкнуть под нос эти документы и взять за шкирку, ругая: «Кто насрал?! Скажи мне, Света, кто высрал это дерьмо?!»       Олеся, слыша пятый час бурчание Лилии, постучала по стенке.       — Слыш, заебала бухтеть. Пойдём покурить, а то у меня самой нервяк сейчас начнётся.       — Ой, да пошло оно всё в жопу. Пошли, — плюнув на этот ужас, девушка хлопнула ладонями по столу и фыркнула. Олеся, жгучая брюнетка, привстала на носочки, положила подбородок на перегородку и весело улыбнулась.       — Как же я тебя обожаю, когда ты материшься! Всё! Молчу! Молчу!       — Пойдём уже, а то у меня сейчас пердак бомбанёт.       — У-у-у, Арефьеву выбесили-и-и! — Олеся, смеясь, поправила свои длинные волосы, обошла свою кабинку и поспешила за удаляющейся спиной напарницы по несчастью: сама как-то возилась с подобным дерьмом.       Вот что крутого в этом здании, так это курилка. Классно, когда головной офис банка находится в центре Москвы, где вечером можно наблюдать за красками. Скоро солнце сядет, а на улице до сих пор шёл дождь.       Став под крышу крыльца, Лилия похлопала по карману пиджака. Забыла сигареты взять с собой.       — Держи, у меня как раз тонкие.       — Самое то. Спасибо, Олеся.       — Да не за что, лапуля! — и, хихикнув, она достала из кармана юбки зажигалку. И себе, и Арефьевой зажгла сигарету.       Когда Лилии было двадцать, её спалили с бутылкой виски в руке и сигаретой во рту. Тогда от родителей она получила знатный нагоняй. Мама компостировала ей мозги больше месяца, а папа лишь всё время подшучивал над ней. Предатель.       — Слушай, а тебя не заебала эта работа?       — В каком смысле? Лиль?       — Да как-то всё херово выходит, — стряхнув пепел, Арефьева спрятала руку в кармане пиджака. — Каждый день прихожу на работу, а там вижу дерьмо одно. То претензионная работа встаёт, то исковая, то ещё надо с туалеткой Забьяловой разбираться…       — Пф-ф-ф, туалетка Светки-креветки?       — Ты так ей сделала комплимент?       — Естественно, ведь она явно не тянет на краба. До роскоши далеко, — у Олеси некая способность: за пять минут выкурить две сигареты. Почему не больше? — Однако, Лиль, я помочь тебе ничем не смогу. Понимаешь ли, у меня дела нарисовали сегодня, поэтому тебе придётся доделать всё самой.       — «Ты-то вообще не предлагала помощь…» — Лилия смахнула пепел и вытянула руку. Дождь был мелким, мерзко моросил. Ветер заносил поток капель в сторону крыльца, из-за чего работникам банка пришлось отойти на пару шагов назад, кроме Арефьевой. — Да ладно, не стоит со мной засиживаться. А что такого интересного нарисовалось?       — Ты не поверишь! — и когда Олеся наклонилась к ушку подружки, она нашептала то, из-за чего Лилия густо покраснела и тихо выдала своё изумление.       — Да ну! С Шишковым?!       — Тс-с-с, не хватало бы мне тут слухов.       — Как?! — повернувшись к Олесе, спросила Алексеевна. Высокая девушка, стоящая перед ней, довольно улыбнулась, а своими зелёными глазками подмигнула. Знаете, её вот можно сравнить с котом, который вот только что съел тарелку кошачьего корма и стал достаточно хорошо сытым.       — Это же я!..       — «Ну да. Никто из мужиков от открытого бюста в третий размер не откажется. Уверена, что это не её грудь. Как и всё остальное… Откуда у неё столько времени на это?»       — Ну что, пойдём дальше воевать?       — Да, пошли. А то Шишкин придёт и пизды мне даст.       Когда девушки вернулись к своим рабочим местам, каждая из них приступила к документам. Лилия уже заканчивала последний документ.       Когда бедная Арефьева закончила с этим адом, то решила взять себе перерыв. Она и так работала больше семи часов без отдыха. На первом этаже есть столовая для работников, куда она и направилась. Благо, что работает до десяти.       Взяв с собой документы, сумку и телефон, Лилия встала из-за своего места, предупредила Олесю о походе в столовку, и ушла. Она ушла к лифтам, потому что спускаться по ступенькам с шестого этажа на первый было лень. Крайне лень.       Это «Дзинь» стало таким родным. А вся та духота — ещё роднее.       — «Ого, чего так малолюдно?» — увидев холл полупустым, девушка удивилась. Даже бабуль нет, которые всё время что-то доказывали в отношении кредитов, займов и прочих финансовых хренях.       Чтобы попасть в столовую — нужно пересечь холл. Пересекла достаточно быстро.       Какое же прекрасное место, ох, столовая!       — «Жрать-то как захотелось…это что, пюре с биточками? Я бы всю кухню съела…» — прижав к себе документы, Арефьева глазами подыскивала самое дальнее место. И нашла.       Когда она забрала поднос с едой, то решительно пошла в сторону того столика, который находился прямо около окна. Это место всегда было пустым, странно, что Арефьева туда не садилась. Очень даже удобно…       А нет, крайне неудобно, когда много людей.       Сев, девушка положила ценное на стол, сумку рядом с собой, и приступила к трапезе. Чего она только не взяла: биточки, пюре, салатики всякие, сэндвичи и прочее. Достаточно хороший обед или ужин. А, а может и завтрак. Хотя-я-я, тут три в одном выходит.       — Ой, да не парься ты так.       — Нет, Дим, мне стрёмно. Ты берёшь кредит, чтобы сделать масштабное шоу. Разве ты сможешь?..       — Это чё за нюни? Смогу, ёпрст. Не в первый раз же.       — Надеюсь, что видео окупит своё.       — Окупит, ты ведь сам знаешь это. Всё, пацаны, нам бы спокойно поесть, не находите эту идею хорошей?       — Да, приятного, — и компания пацанов, а уж по-другому Арефьева не назвала бы, села за следующий стол. Тот, который впереди её стола стоит. Что же, девушка спокойно навряд ли поест. Уже выбешивает.       Как же она хотела взять вилку и запустить в затылок постоянно ржущего мужика, у которого понятие «сиди, сука, и жри молча» явно исключено. Что-то в последнее время её всё больше и больше выбешивают люди. Пора бы лечиться. Например, пропить фенибута какого-нибудь или на травках просидеть.       — «Мяту бы…»       Когда девушка закончила есть, она встала, взяла свои вещи, и начала уходить. Тут же встал и парень, который не заметил её и случайно подтолкнул вправо. Тут Лилия никак не ожидала и упала, выпустив из рук поднос с посудой. Сама она упала, ударившись головой об мягкую сидушку стула. Благо, что инстинкты самосохранения остались, раз уж схватилась за края соседних столов. Удачно так упала.       — Бля, ой. Девушка, Вы в порядке? — тот молодой человек был напуган, а вот у Лилии было скорее удивление. Это чё было? Каким хером она упала?       — Вполне, — не отрывая глаз, она добавила. — Вы хотя бы смотрели, что тут рядом люди есть…       — Прошу меня извинить! — подав руку, парень стал ожидать отклика. Девушка взялась за руку и, отряхнувшись, посмотрела на пол. Облегчённо вздохнула: документы упали в сторону стола тех парней, а не туда, где в тот момент лежала разбитая посуда с недопитым пакетом сока. — Вы ударились головой. Не кружится?       — Нет. Спасибо, что не угробили.       Походу, этот момент можно было бы замедлить, как делается во всяких фильмах. Тут встаёт ещё один парень, у которого очки чуть спустились по носу, совершает неловкое движение, из-за чего этот стол качнулся. Открытая бутылка воды, оставленная ещё одним парнем, опрокидывается.       — «Если бы не уголовный кодекс, то нахуй бы вас всех, долбаёбов, придушила! Придушила бы, расчленила бы и нахрен собакам на жрачку отдала! Хотя, каким собакам?! Вашим семьям! А-а-а-а, больные ублюдки!» — и документам наступил конец.       Неловкое молчание, длящееся, казалось бы, годами, было прервано самой Арефьевой.       — Еба-а-ать…       — Подожди-подожди! Э-э-э, я же вижу, что с документами всё в порядке! Смотри, — парень, чей голос стал беглым, присел на корточки и поднял эти же бумаги. А Алексеевна наблюдала за этим фарсом. Она понимала, что документам конец, потому что чернила вот-вот потекут. — Ух блять… Блин, нам жаль!       — Отдай документы.       — Да, держи. Держите, извините нас. Точнее, я виноват!       — Да, ты виноват, — спокойно продолжила она, смотря на парня уничтожающим взглядом. — Как тебя зовут?       Тут все остальные изумлённо посмотрели на неё, а она на них. К чему немые вопросы? Где ответ?       — Дима. Дима Масленников.       — Неприятно познакомиться, Дима Косячников. Документы верни.       — Ах, да. Конечно, держи. Слушай, у тебя есть…э-э-э, девушка?       — Пошёл нахуй, долбаёб, — тихо процедица она, пройдя мимо тех парней. Злость кипела, хотелось закрыться в кладовой, найти пистолет и застрелиться к чертям собачьим.

***

      — Арефьева, тебе же, бля, пиздец! — в панике прошептала Олеся, держа дрожащими руками размытые документы. Эти же документы были новыми. Девушка своими пальчиками столько времени отмудохала. Благо, что сохранила на диске.       — Хаменко, спокуха. Сейчас я снова распечатаю их и всё, а потом… — и все компьютер вышел из строя. — Да какого хуя-то?! — громко крикнув на всё отделение, Алексеевна уже мысленно выкопала себя яму.       — Олеся, сколько сейчас времени?..       — Семь пятнадцать…       — Бля-я-я-я…       — А ты ведь не можешь пере…бля-я-я!..       — Чё, компьютер ёбнулся? — подкатил Никита, сосед через кабину.       — Да пиздец.       — Удачи те, вызови диспетчера, — послышалось сзади.       — Арефьева! К Шишкову иди, он тебя зовёт! — в конце помещения раздался женский оклик, Марии Станиславовны. Милая тётка во всех смыслах.       — Блять-блять-блять! — Олеся начала грызть ногти от волнения, а у Лилия по идее уже их быть не должно. Вплоть до ногтей ног. — Ну всё, Олеся, меня ждёт тотальный пиздец. Я должна была дать эту срань её батьке, чтобы он думал, что эта коза не тупая как пробка. Выходит, что мне сто процентов пиздец!..       — Пдофжди, тьфу, полоджи! Блять, подожди! — встряхнув Лилия за плечи, Олеся развернула подружку к себе и серьёзно глянула в глаза. — Тебя явно пиздец от Шишкова.       — Арефьева!       — Да Станиславовна, помолчи! У нас ЧП! — Олеся растирала подруге плечи, но Лилия уже просто взяла ту размазню, именуемую документами, вздохнула, и пошла на каторгу. Она вся запыхавшаяся, красная, испуганная. Станиславовна, женщина лет сорока, помрачнела, но провела до лифта.       Все остальные соседи сидели и крестили спину, отправляя в светлый путь.

***

      Ближайшие тридцать минут пробыли адом. Её отчитали, морально унижали и ещё уволили. Вот так вот. Она просто попала под горячую руку гендиректора.       — Ну что?! — подбежала Олеся, которая ожидала около лифта на этаже начальства. Вид был нервозным, а терпения вообще не осталось.       — Уволили, — тихо произнесла Алексеевна, из-за чего Хаменко переспросила. — Уволили, говорю же, — чуть громче повторила темноволосая бывшая планктонка.       — Как так… Подожди, может всё уладиться?! Я поговорю с Шишковым, он ведь может не увольнять тебя. Поговорит там с дружком и…       — Неа, он запросил приказ. Всё под рукой у него было: компьютер, руки и Забьялов. Ну, теперь-то мне на всё насрать, — нажав на кнопку вызова лифта, Лилия стала ожидать. Когда эта небольшая кабинка должна спуститься с восьмого этажа и увезти её вниз, на выход.       — Алексеевна, подожди! — брюнетка положила свою руку на плечо шатенки. Та, не отбрасывая со своего плеча, молчала. Пиджак был мятым, как и вся остальная одежда. Волосы кавардаком, на краях ресниц застыли слёзы злости. Даже вздулась венка на её шее.       — Олеся, оставь меня одну, — тихо попросила девушка.       — Алексеевна!       — Олеся, блять! — зайдя в пустой лифт, Арефьева развернулась к соседке и процедила сквозь зубы. — Не трогай пока я злая. Меня уволили, я уже смирилась.       Девушка довольно-таки быстро забрала все свои манатки с рабочего места. Накинула на плечо сумку, уже собралась уйти, как Никита Кищенко остановил её, взяв за руку.       — Подожди, ты куда?       — Меня уволили, поэтому и валю отсюда, — девушка знала, что Никита полезет к начальству: он был влюблён в неё. Ей даже было жалко этого парня, он ведь такой хороший, честное слово. — Не делай глупостей, Никита, — отдёрнув свою руку, она ушла прочь. А Никита так и остался вкопанным, расстроенным уходом Лилии. Они же то вместе пробыли в этом офисе больше трёх лет, со времён практики девушки.       Два года назад, когда Лилия переехала из Сибири в Москву на постоянное место жительства, Никита стал самым счастливым человеком: понимал, что теперь будет ежедневно видеть эту миловидную и горячую девушку, которая точно даст всем прикурить.       Только она ушла и больше не вернётся сюда. А ведь все соседи любили её за горячий характер.

***

      Когда она буквально выбежала на улицу, то через минуту полностью промокла. Зонтик она забыла под столом, но стало так наплевать. Наверное, Никитка или Олеся вернут ей. Сейчас не особо важно, потому что хотелось куда-то скрыться.       И ей было плевать на каблуки, что из-за влаги начали тереть кожу чуть ли не до крови. Комбо из чувств злости и разочарования просто было настолько динамичным, что в голову лезли всякие желания, которых воплощать в реалии нельзя было под угрозой уголовной ответственности.       Волосы неприятно липли, одежда тоже. Было жутко холодно.       Тут ей позвонили — девушка поспешила скрыться под крыльцом какого-то бутика. Это был Ромка. Родненький, чего же так не вовремя звонишь?       — Да? — сразу ответила Лилия, кашляя. На другом конце «провода» звучал плач. Мелкий рыдает? Неужели получил нагоняй от папки? За что только. — Рома, ты чего нюни распускаешь? Рассказывай, — чувствуя то, как ком поднимается к самой трахее, девушка начала растирать свободной рукой лоб. Правильно, добейте ещё чем-то! — Рома. Рома-а, ты чего?       — Папа!       — Что папа?       — Его забрали в больницу! Я-я не знаю что с ним! Лия! — и тут у Лии просто из-под ног сошла земля. Она качнулась, упала спиной к стене, спускаясь по ней. Всё равно магазинчик закрыт на ремонт, нет проблем. А увидеть-то её никто не увидит: дождь настолько плотный, что машин не видно, но слышно.       — Перестань плакать, Рома, — она не верила, что сама это говорила. Ей жутко стало страшно за папу, за мужчину, которого всегда ставила на первое место. Он же для неё всё: друг, близкий и пример подражания. Опора же всей семьи! — Слышишь? Сделай, — она поняла, что её голос дрожал, но лучше продолжить, иначе мелкий конкретно впадёт в истерику. Хотя, ей бы как сдержаться? — Сделай вдох. Да, я слышу тебя. Делай то, что говорю.       Мальчик сделал — это было слышно.       — Ты сейчас один дома?       — Сюда едет дядя Женя с тётей Кларой. Они со мной останутся, потому что мама не хочет брать меня к папе.       — Рома, потому что ты будешь только больше маму волновать. Поэтому будь зайкой и слушайся крёстных, хорошо?       — Да, Лия. Я просто… Это так произошло внезапно!       — Можешь не рассказывать, если тяжело. Главное сейчас то, что папу забрали больницу. Сейчас не зима, поэтому добраться до районной намного проще. Всё будет хорошо. Ты понял меня?       Её «Всё будет хорошо.» казалось ничтожным. Эти слова были каплей в безграничный океан. Она жутко верила в тот момент во всё сверхъестественное, чтобы папка остался жив. Если это из-за его увлечения с баней, то девушка лично сожжёт её.       — Боже мой правый, что же теперь делать? — подтянув к себе колени, Алексеевна в них уткнулась носом. Голова перебита всякой информацией, различными мыслями и эмоциями. Как же сложно, когда всё взваливается в один миг.       Следующим, кто позвонил — мама. Приняв звонок дрожащими и мокрыми пальцами, Арефьева поднесла к уху трубку. Голос матери был притихшим, сухим и почти что безразличным — вполне нормальная реакция, у которого настигло чувство разочарования. Лия была не готова.       — Ему сейчас трепанацию черепа проводят, потому что сосуд лопнул и его понесло. Врачи взялись, но сказали что нужно где-то около ста тысяч рублей нужно будет за уплату услуги и за последовательное лечение. Я отдала всё, что у меня было.       — Мам, всё с ним будет хорошо.       — Уж я-то надеюсь. Ромку я оставила с его крёстными, пусть успокоят.       — А сама?       — А я выпила коньяка, мне его налил мужчина. А так бы, ты сама знаешь, я половину больницы снесла к чертям собачьим.       — Понимаю, мне приехать?       — Нет, у тебя работа. Солнце, я позже напишу итоги.       — Поняла, мам. Мам, люблю тебя. Всё будет хорошо. Храни чеки и документы.       — Да, хорошо.

***

      Что же, этот вечер она заканчивает как в фильме: набрала в ванную прохладной воды, поставила перед ней бутылку вина, от которого наверняка следующим утром будет рыгать, зажгла две-три свечки, чтобы придать шарм какой-то. А сама легла в эту ванную, не снимая рабочую форму.       Это уже не первый раз, когда Лилия вот так рисковала своей жизнью, выпивая алкоголь в ванной. Хотя, если бы это была горячая вода, то смертельный исход значительно повышается.       На стиралке, крепко прилегающей к ванне, лежал блок пачек сигарет. Эта ночка выйдет вполне затратной во всех смыслах. Особенно неплохо придётся по язве.       Бритву она выбросила в мусорку.