Я не хочу, чтобы утро наступало

      В подземных темницах земляных тепло и сухо – Грэйл Глаурунг счел бы величайшим оскорблением малейший намек на мрачность его казематов. Свет заходящего солнца проникает сквозь узкое отверстие свода пещеры, дробится в гранях щетинящихся щетками кристаллов и сложной, хорошо просчитанной траекторией падающих и отраженных лучей создает освещение достаточное, чтобы разогнать темноту для каждой из темниц. Да и темницы ли это? Округлые пещеры-ниши выглядят естественными углублениями в горной породе, покрывающий пол изумрудно-зеленый мох мягко пружинит под ногами, а хрупкие с виду сталагнаты перегораживают вход единственной обитаемой камеры.       Стройный темноволосый юноша сидит на бархатном моховом ковре, прислонившись спиной к стене этой камеры. Изящная кисть поворачивается, тонкие пальцы разжимаются и на ладони фантастическим цветком распускается огненный бутон. Легкое движение – и пламя летит вниз, оставляя на сочной зелени уродливое выжженное пятно. Даже в полумраке камеры видны такие же пятна, покрывающие пол камеры, точно воспаленные язвы – тело больного. А на ладони узника меж тем расцветает новый огненный цветок.       Крупная тяжелая капля воды срывается с потолка, и огненный сгусток гаснет с сердитым шипением. Юноша щурится, склоняет голову набок так, что пряди волос касаются плеча:       – А вот и братец пожаловал.       Из темноты коридора выступает еще один юноша. Заметно прихрамывая, он подходит к камере и останавливается в двух шагах от каменной преграды. Заключенный смотрит снизу вверх, и его губы изгибаются в тонкой, совершенно змеиной усмешке:       – Надеюсь, простишь отсутствие реверансов в твою честь? Без пяти минут покойнику становится как-то не до соблюдения дворцового этикета.       Юноша не отвечает, а темные, словно штормовое море, глаза смотрят на брата, точно пытаясь разглядеть то, что прячется за злостью колючих слов.       – Неважно выглядишь, Айтварас. Что, еще не все дела сделаны, не все заговорщики пойманы?       И действительно, пришедший выглядит так, будто вовсе не спал несколько ночей кряду – кожа бледная, едва ли не серая, под блестящими от усталости глазами залегли глубокие тени.       А огненный распаляется, кривится зло, и в голосе его слышится треск и шум дикого лесного пожара:       – Что молчишь, о Великий Водный? Нечего сказать, а, братец?       Воздух вокруг юноши раскаляется, от сухого жара скручиваются нежные ворсинки мха.       Даже на расстоянии Айтварас чувствует этот жар, опаляющий его кожу, глаза сейчас же начинают нестерпимо болеть от сухости воздуха, но он не моргает, следя за тем, кто когда-то был для него целым миром. А узник вскакивает на ноги гибким стремительным движением, бросается вперед и, кажется, хрупкие каменные столбы сейчас разлетятся в пыль от этой направленной ненависти, но ненадежная с виду преграда становится непреодолимым препятствием и огненный лишь бессильно рычит, бьет камень кулаком, разбивая костяшки в кровь:       – Ненавижу тебя, Айтварас! Слышишь? Шешу тебя побери! Ненавижу!       На его скулах, на челюсти стремительно, точно вылетающие из костра искры, проявляется и исчезает черно-красная чешуя, а в сузившихся зрачках полыхает пламя, что во сто крат жарче огня Калинова моста. Черная драконья кровь из разбитого кулака смазывается по камню, влажно блестя в теплом свете лучей, набухает на содранных костяшках, и заключенный, рассмеявшись отрывисто и зло, подносит руку к губам, небрежно слизывая капли. Его взгляд точно прикипает к брату, кровь размазывается по губам, контрастируя с бледностью кожи, а грудь тяжело вздымается, словно хрупкое человеческое обличие с трудом может сдержать драконью ярость.       Айтварас отворачивается и, наконец, позволяет себе моргнуть – раз, другой, третий. Глаза больно щиплет, но так нужных сейчас слез нет. Он уходит, и каждый шаг дается тяжело, и дело даже не в раненой ноге.       На плечи опускается теплый плащ – верный Шен рядом, как всегда. Только жаль, что от воцарившегося внутри холода этот плащ не избавит.       ***       – Татльзвум Ка Рийо Лун, огненный змей, за свое предательство ты должен быть приговорен к казни. Однако потери, понесенные в битве с войсками Прикованного чрезмерно велики. Слишком много драконов погибло, еще больше ранено, и терять еще одного, даже такого, как ты, было бы крайне неразумно…       В судебном зале дело Тата рассматривается последним. Табити, да будет справедливость ее неоспорима, выносит приговор, и Вереселень Рориг, Великий Огненный, даже не пытается что-то сказать в защиту дракона своей стихии. Айтварас всматривается в бледное лицо брата и не сразу понимает смысл произнесенных Матерью слов.       Тат останется жив.       Облегчение оказывается столь велико, что ощущается физически.       Тат будет жить.       Юноша на мгновение прикрывает глаза.       Триста лет. Таков срок изгнания. Постоянный надзор. Запрет на обращение без разрешения надсмотрщика. Если за это время Татльзвум Ка Рийо Лун докажет, что изменился и раскаялся, Табити, да будет потомство ее многочисленно, как звезды в небе, пересмотрит его дело.       До заката Тат должен покинуть дворец.       ***       Они сталкиваются в одном из коридоров, когда заходящее солнце едва-едва начинает касаться макушек деревьев бывшего Мертвого леса – Тат с сопровождающим его земляным, и Айтварас с Шеном.       Юноши останавливаются, сбитые с толку неожиданность встречи, молча смотрят друг на друга, похожие сильнее, чем близнецы, но в то же время более разные, насколько разными могут быть двое так схожих парней.       Тат делает шаг, продолжая сосредоточенно вглядываться в глаза брата, а затем сильно и резко бьет Айтвараса по лицу.       Земляной и Шен бросаются вперед, и Татльзвум зло щерится и дергается в крепком, точно заковавшем его в кандалы захвате земляного:       – Некоторых змеенышей следовало бы давить еще в скорлупе!       – Нет! – Айтварас останавливает земляного, открывшего было рот в попытке позвать стражу, и прозвучавшая в звонком юношеском голосе Сила заставляет того подчиниться. Шен, в мгновение ока оказавшийся перед своим командиром, растерянно оглядывается на него, но, повинуясь властному взгляду, покорно склоняет белокурую голову и отступает. Айтварас даже не пытается вытереть сочащуюся из разбитой скулы черную драконью кровь. – Так было нужно, – едва слышно добавляет он.       Татльзвум скалится и почти кричит, бешено, захлебываясь, и зрачки его сужаются в налитые пламенем узкие вертикальные полоски:       – А я уж думал, у тебя не кровь по жилам течет, братец! Ты же точно рыбина мороженая, никаких эмоций, все просчитываешь на два шага вперед, да? Придурок трехголовый! Жаль, не удалось прикончить тебя еще тогда, ракетами…       – Тат, погасни! – Шен не выдерживает, стылый холод его голоса пробирает до костей, но огненный, запрокинув голову, лишь громко, издевательски смеется:       – Что, задел за живое? Не повезло же тебе, Шен, да? Ну, скажи, и каково тебе рядом с ним? Он же точно устрица из ледника – без мозгов и без чувств. Жалкая человечка, и та его бросила, но они-то хоть целовались, а тебе и этого не светит!       И без того светлокожий, Шен бледнеет еще сильнее, а Айтварас устало бросает:       – Шешу тебе в глотку, Тат, да замолчи ты уже.       Коротко кивнув земляному, Айтварас, сопровождаемый Шеном, проходит мимо брата, и Татльзвум снова нервно дергается, стряхивая с себя капкан рук надсмотрщика. Глумливый голос огненного доносится до слуха, разъедая сильнее, чем яд дасипуса:       – Ты ничтожен, тучеголовый! Все Пещеры в курсе, что начальник охраны Великого Водного воздушный дракон Шен Мин влюблен в своего командира. Все… За исключением самого Водного. Верно, Айтварас?       Ровный ритм шагов Шена сбивается на полтакта.       ***       Уже достаточно поздно, коридоры Змеевых Пещер пусты, и сегодня как никогда это устраивало Шена. Видеть кого-то выше его сил. Насмешливый голос Татльзвума все еще звучал в ушах, мерной капелью выбивая остальные мысли.       Ты ничтожен…       Шен крепче сжал глиняный горшочек с порцией свежей мази от Кризы.       Все Пещеры в курсе…       Завтра наступит новый день и будет легче.       Влюблен в своего командира...       Завтра.       Тебе и этого не светит…       Юноша остановился, прижался спиной к прохладной каменной стене, стиснул зубы, с трудом сдерживая рвущийся из груди отчаянный стон. Произошедшее сегодня оказалось полной неожиданностью – и сам факт, что, как выяснилось, его чувства ни для кого не секрет, и особенно то, каким образом он узнал об этом.       Больше всего Шен боялся потерять доверие Айтвараса, подвести его. Шен знал, что многие судачат о его преданности Великому Водному и давно научился не обращать внимания на шутки по этому поводу. Верный Шен. Правильный Шен. Преданный Шен. И все же… неужели его истинные чувства так заметны окружающим? Он никому не говорил об этом, ни разу, ни словом, ни делом не позволил и намека, и вот теперь все разрушилось, разметало ветром так, что уже не соберешь обратно.       Айтварас не подал виду, что услышал слова брата, только вот Шен знал, что Вода ничего не забывает.       ***       Шен был немногим младше Айтвараса. Вместе с другими дракончиками Мин он часто сбегал от воспитателей посмотреть на то, как проходит обучение у юных драконов Лун. Однажды он подслушал разговор двух почтенных змеиц о слишком вольных нравах нынешней молодежи и о том, что водный дракон Айтварас не хочет постигать искусство управления своей стихией, а мечтает стать огненным, как его старший брат Татльзвум. Шен помнил охватившее его любопытство. Маленький Шен не понимал, как это – не принимать свою стихию, и взглянуть на бунтаря ему захотелось со страшной силой.       Увидеть юного мятежника ему удалось достаточно скоро – и седмицы не прошло. Айтварас – серебристый дракончик, неуклюжий и непропорционально сложенный, как и все Лун в его возрасте, как раз заканчивал урок с пожилым наставником. Шен уже тогда по внушительным лапам, крепким когтям и мощным челюстям понял, что несуразный с виду водный вырастет сильным и мощным драконом.       А потом занятие было окончено, учитель улетел, и Айтварас, приняв облик высокого нескладного подростка, обнаружил спрятавшегося Шена. За нарушение воздушному Мин могло здорово влететь, но юный водный мягко и лукаво улыбнулся, приложил палец к губам, и Шен увидел, как стремительно светлеют его темно-синие глаза с узким золотистым зрачком. В груди стало так сладко и уютно, точно он выпил целый стакан теплого молока, и порыв ветра ласково взъерошил их волосы.       Еще несколько раз он тайком подсматривал за занятиями Айтвараса, а тот, зная об этом, почему-то не прогонял и не выдавал его. Видел Шен и того самого старшего огненного брата, на которого так стремился походить юный дракон, но роскошный молодой змей почему-то совершенно ему не понравился. Может быть потому, что после каждой такой встречи Айтварас начинал сильнее упрямиться и ершиться, порой наотрез отказываясь учиться управлять своей Силой.       О происшествии в человеческой деревне ходили разные слухи, но Шен ни на миг не засомневался, что именно Татльзвум виновен в происшедшем. Ему безумно хотелось подойти к Айтварасу, сказать, что тот ни в чем не виноват, но Шен не смел. Когда ему удалось в следующий раз пробраться на урок, Айтварас занимался с таким рвением, что наставнику пришлось останавливать юного ученика, чтобы тот не потерял сознание от усталости.       Они взрослели. Теперь Шену редко удавалось видеть Айтвараса, хотя до него и доходили слухи то о стремительно набирающем силу молодом драконе, то о серьезной битве Айтвараса и Татльзвума, после которой изрядно потрепанный огненный признал силу младшего брата.       И вот однажды мир содрогнулся, вода обезумела, и стало ясно, что старый Великий Водный мертв. Оказавшиеся поблизости драконы полетели туда, пытаясь попутно усмирить разбушевавшиеся стихии, и Айтварас безрассудно бросился в самый центр свирепствовавшей бури, а потом все стихло, и взглядам драконов предстал ошеломленный Айтварас, сжимающий в руке сияющую жемчужину силы Великого Водного. Шен помнил высокую тонкую фигуру юноши, помнил могучий поток, покорно ластящийся к его ногам, помнил исходящее от него ощущение запредельной мощи и силы – и первым преклонил колено. Кажется, именно в тот момент с неожиданной ясностью Шен осознал, что именно значат переполняющие его чувства.       Войска Прикованного нападали, и Шен впервые оказался в гуще битвы в отряде «стоглавого дракона». Он плохо помнил, что там было, и лишь отчаянно сражался, сначала изо всех сил соблюдая накрепко вбитую командирами тактику, а после гибели огненного и серьезного ранения водного его боевой тройки просто бил, рвал и терзал врагов, не собираясь дешево продавать свою жизнь. Осознание пришло позднее, когда сражение закончилось, и раненых разместили в лазарете. Тогда Шен, чудом не пострадавший, спрятался в саду. Его била столь крупная дрожь, что, казалось, трясся ствол яблони, спиной к которой он прислонился. В таком виде его и нашел царевич Айтварас. Шену было стыдно за проявленную слабость, но Великий Водный просто сел рядом, прижавшись плечом к его плечу, и так они сидели до тех пор, пока Шену не стало легче.       Серьезный, дисциплинированный воздушный – невероятная редкость, и Шен быстро продвигался по службе. Он командовал «десятиглавым драконом», когда Айтварас лично пригласил его в свою гвардию, а потом назначил начальником охраны. К сожалению, приходилось мириться с присутствием Тата. Огненный пристрастился к смоле, и, как бы ни был строг Айтварас, то и дело срывался, да к тому же постоянно пытался оспорить главенство по праву старшинства. Если бы не поразительное сходство змеев в их человеческом облике, чем им приходилось часто пользоваться, Шен настоял бы на переводе Татльзвума в действующее войско.       Шен едва не поседел, когда обнаружил, что Айтварас пропал. Целые сутки – долгие, безумно долгие часы, – он отправлял драконов на поиски и лично прочесывал Ирий, передвигаясь змеиными тропами, пока богатыри с заставы не объявили, что царевича вызвала заклинанием в человеческий мир ведьма – совсем еще девчонка. Та самая, за которой Сайрус Хуракан прямо перед своим исчезновением отправил одного из опытных огненных змеев… и который погиб в битве с едва обретшей Силу Хортицей. Лишь чудовищным усилием воли Шену удалось сдержаться, чтобы не нарушить границу меж мирами, наплевав на договор и богатырскую заставу.       Великий Водный вернулся, держа на перевязи раненую руку, а в сердце – занозу чувств к человеческой девчонке. Конечно, он рассказал обо всем Шену – своему соратнику и верному другу, – и Шен, как бы ни было ему больно, принял это, в тот же миг пообещав себе, что никогда не расскажет царевичу о своих чувствах. Айтварас рядом, он жив, более-менее здоров, и Шен лишь искренне желал счастья тому, кого любил больше жизни. И пусть слишком близкие отношения между драконами не были такой уж редкостью в Змеевых Пещерах – собственно, драконы могли строить отношения только с человеческими девушками или ящерицами сэв, а это по разным причинам устраивало далеко не всех юношей, – но Шен никогда бы не позволил себе встать между влюбленными.       А потом завертелась безумная чешуйня – учащающиеся нападения войск Прикованного, заговорщики из Тайного Общества Молодых Драконов и их с Айтварасом тщательно проработанный план действий, побег Дъны, едва не закончившийся ее казнью, битва, которую быстро прозвали «Айтово мочилово», после которой Великий Водный отправился в человеческий мир расследовать поставку оружия… И «предательство» Шена.       Время, когда он изображал предателя чтобы войти в доверие к заговорщикам ТОМД, стало самым трудным за все годы службы. Шен хорошо справился со своей ролью, он просто не мог иначе, и никто не знал, как тяжело ему приходилось. Тяжело смотреть в глаза Айтвараса, когда тот изображал ответную ненависть. Тяжело находиться далеко, не имея возможности помочь, защитить, уберечь своего царевича и господина от всех бед. А когда он увидел его, беспомощного, избитого, окровавленного – так, как и предполагал когда-то Великий Водный, – и ударил по ране, глядя прямо в затуманенные болью глаза…       Шен запрокинул голову, вжимаясь затылком в шершавый камень. Сколько раз после в кошмарах ему снился этот момент? И не сосчитать.       Неужели теперь все пойдет прахом?       Шен никогда не был трусом, но сейчас ему было страшно.       ***       – Да, Шен, входи.       Айтварас стоял у окна – гибкий силуэт на фоне восходящей полной луны. Стройный, изящный, прекрасный настолько, что сердце Шена уже в который раз на мгновение сбилось с ритма.       – Вам следует дать отдых больной ноге, – негромко заметил юноша, проходя в покои Великого Водного и ставя горшочек с лекарственным снадобьем на столик. – Криза сделала свежую порцию мази, но она настаивает на том, чтобы вы больше отдыхали. Не могу не согласиться с ней.       – Да, наверное.       Голос Айтвараса звучал устало. Немного помедлив, он, прихрамывая, подошел и опустился в глубокое мягкое кресло. События последних месяцев не прошли бесследно и сейчас, когда не было необходимости сохранять обычную выдержку, он выглядел изможденным. В мягком, приглушенном сиянии светильников Великий Дракон Вод казался беззащитным, болезненно утомленным мальчишкой, на бледном лице сильнее выделялись глубокие тени вокруг глаз, да чернела запекшейся кровью разбитая Татльзвумом скула.       – Спасибо, Шен.       Водный попытался улыбнуться, но тут же невольно поднес руку к лицу, кривясь от дернувшей болью скулы.       – Позвольте помочь?       Шен словно со стороны услышал свой голос и сейчас же внутренне захолодел, не понимая, как мог произнести это вслух. До сегодняшнего дня подобное предложение выглядело естественным, это было в порядке вещей – помогать своему господину, но после случившегося… Шен ожидал, что его сейчас прогонят, но Айтварас лишь молча кивнул и, поудобнее откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза.       Мазь была густая, прохладная и едва заметно искрилась, наверняка содержа в себе толику живой воды. Шен зачерпнул ее кончиками пальцев и начал осторожно обрабатывать ссадину.       На ощупь кожа Айтвараса была теплой и чуть-чуть шершавой, пушистые ресницы слегка подрагивали в ответ на почти невесомые касания. Длинные, почти достающие плеч темные волосы карандашными штрихами упали на лицо водного, и Шену пришлось мягко отвести одну прядь. Втирая мазь, он чувствовал, как постепенно напряжение покидает тело Айтвараса, как он расслабляется, и осознание того, что Великий Водный как и прежде доверяет ему вселяло уверенность что еще не все потеряно. Пусть его чувства навсегда останутся безответными – утраты доверия он бы не вынес.       Снадобье начинало действовать – теперь ссадина выглядела так, будто заживала уже несколько дней. Почувствовав изменения, Айтварас открыл глаза.       – Спасибо, – тихо поблагодарил он, и Шен увидел свое отражение в его зрачках.       Юноша склонил голову, разрывая зрительный контакт. Ему казалось, что посмотри они еще секунду в глаза друг друга, и Айтварас прочитает в его взгляде все то, что Шен так тщательно скрывал.       – Моя цель – служить Господину.       ***       Айтварас не поднимал тему сказанных Татльзвумом слов и Шен был рад, что все осталось как прежде. К тому же копаться в собственных чувствах было некогда. За время отсутствия Шена в качестве начальника охраны воцарился такой хаос, что порой ему стало казаться, что проще хвост с шеей переплести и удавиться, чем привести все в порядок. Заговоры заговорами, но не выполнять свои прямые обязанности…       Каждый день Шену приходилось решать столько вопросов, что порой вечером, а то и глубокой ночью он с трудом добирался до постели, где сейчас же засыпал. На место разжалованных начальников стражи были назначены новые, которых приходилось в срочном порядке вводить в курс дела, наставлять, обучать и объяснять. Айтварас тоже едва не разрывался, пропадая то в Пещерах, то на почти разоренном Торжище, то на сменивших управителя Целебных Источниках.       ***       Приграничную деревню отстроили заново, и Айтварас был приглашен особо – и как важный гость, и как покровитель. Шен и Нар – новенький огненный дракон в охране Великого Водного, отобранный из кандидатов лично Айтварасом и одобренный Шеном, – должны были сопровождать своего господина.       Прилетевшую поутру троицу драконов встречали все жители деревни. Староста Гнат, совершенно поседевший после гибели Горпыны, глядел на принявших человеческий облик гостей с затаенной горечью. Галька в простой вышитой длинной рубашке и цветастой плахте держалась чуть позади отца. Девушка выглядела иначе – повзрослевшей и более серьезной, мало напоминая ту смешливую девицу, еще совсем недавно строящую глазки Айтварасу.       Гнат и Айтварас поприветствовали друг друга и по очереди выступили, обменявшись взаимными заверениями в том, что поставки из человеческого мира в Ирий молока и яиц продолжатся, а деревня, облаченная особым доверием царствующих змеев, будет процветать, как и прежде.       Восходящее солнце слепило глаза, отражаясь от свежепобеленных стен уютных невысоких хаток, жители деревни радостным гулом откликались на слова Великого Водного, обещавшего им некие новые привилегии, и Шен не сразу заметил в толпе поднимающуюся руку одного из молодых мужчин.       Все произошло почти мгновенно. Отблеск вороненого металла, резкий сухой хлопок – и Шен успел лишь сделать шаг в сторону, толкая своего господина. А потом что-то ударило его в грудь, Шен пошатнулся, пытаясь удержаться на ногах, но подогнулись вдруг потерявшие силу колени, юноша почувствовал, как его подхватывают крепкие руки, и увидел перед собой исполненное ярости и гнева лицо Айтвараса. Шен хотел крикнуть ему, заставляя спрятаться, попытался было вдохнуть, но внутри забулькало и заклокотало, глаза Великого Водного стали синими-синими, а потом пришла боль и, наконец, все исчезло.       ***       Чувства включались постепенно; его слуха достигал негромкий птичий щебет, тело ощущало уютную мягкость постели, а сквозь сомкнутые веки просвечивало солнце. Шен ждал, когда вернется боль, но ее все не было, только расслабленные мышцы ощущались заполненным тягучей истомой, что бывает после долгого крепкого сна.       Воспоминания нахлынули, – деревня, Айтварас, выстрел, – в памяти будто снесло плотину и Шен сел в кровати, широко раскрытыми глазами оглядывая светлые стены лечебницы. Одеяло, которым он был укрыт, съехало вниз.       – Далеко собрался? – сидевший на стуле у его постели Великий Водный глухо рыкнул, и, привстав, легким толчком отправил Шена назад, на подушки. – Едва с того света выбрался, хватит с тебя пока путешествий.       Шен судорожно вздохнул, – Айтварас жив! А быстрый осмотр позволил убедиться, что еще и здоров, – и торопливо натянул одеяло повыше, внезапно смутившись своей наготы.       – Что произошло? – спросил он тихо, разглядывая свою абсолютно целую, – ни царапинки! – обнаженную грудь.       – Много чего, – кривая усмешка Айтвараса была по-змеиному ускользающей. – Только вот Криза обещала откусить мне голову, если я не дам тебе отдохнуть хотя бы до вечера.       Бело-красная драконица, гремевшая склянками у столика неподалеку, многозначительно хмыкнула:       – Такими тощими не питаюсь.       Айтварас, с совершенно кошачьим любопытством перебирающий бутылочки у прикроватной тумбы, улыбнулся, – на этот раз искренне, – поднялся плавным гибким движением и, склонившись, ободряюще коснулся плеча Шена:       – Набирайся сил, хорошо? Увидимся позже.       ***       Они едва не столкнулись в коридоре поздним вечером, – Шен торопился так, словно его преследовали по меньшей мере дюжина дасипусов.       – Господин, – Шен склонил голову в почтительном поклоне. Айтварас кивнул в ответ:       – Рад видеть тебя в добром здравии. Не знал, что Криза тебя уже отпустила.       Бледные щеки воздушного дракона слегка порозовели:       – Не совсем так. Дело в том, что я сам… выписался.       – Сбежал? – Айтварас удивленно приподнял брови и едва заметно улыбнулся. – На тебя это не похоже.       Шен пожал плечами:       – Как я мог находиться на больничной койке, не зная о том, что с вами и со мной случилось?       – Конечно. Конечно, не мог, – Айтварас вздохнул.       – Где Нар? – от начальника охраны Великого Водного было сложно что-то утаить, а уж особенно, если это «что-то» – целый огненный дракон.       Айтварас неожиданно шкодливо улыбнулся, светлея взглядом:       – Кстати о сбежавших. Пойдем, к тебе быстрее доберемся, будешь восстанавливать силы в своей постели, а я расскажу обо всем.       ***       Шен любил свои покои. Гораздо меньшие по размеру, чем положенные по статусу Великому Водному, с подвешенной под потолком музыкой ветра, они были аккуратными, светлыми и уютными – под стать своему хозяину.       Словно приветствуя наконец вернувшегося хозяина, талисман зазвенел тихо и мелодично.       – Так где Нар? – повторил свой вопрос Шен, едва дверь за ними закрылась.       Юноша чувствовал себя неловко, – не отвечая, Айтварас сам зажег светильники и сразу же заставил его лечь в кровать, а затем подтянул поближе кресло и сел рядом, чуть подавшись вперед и блаженно вытягивая длинные ноги. Но когда Великий Водный заговорил, смущение как-то само собой отодвинулось на задний план.       – Ты оттолкнул меня, и сейчас же прозвучал громкий хлопок. Я не сразу понял, что это был выстрел, мы ведь знали только про пулемет старосты, который я лично разрешил оставить, а остальное огнестрельное оружие из человеческого мира мы с тобой сами уничтожили, помнишь? К счастью, и я, и Нар лишь немного замешкались. Нар бросился на стрелявшего прежде, чем тот успел выстрелить во второй раз, а я подхватил тебя, теряющего сознание.       Айтварас помолчал, точно собираясь с силами.       – У Гната была припасена живая вода, подаренная мной еще перед «Айтовым мочиловом», – юноша криво улыбнулся, вспомнив дурацкое название, которым окрестили давнюю битву. – Только вот ранение оказалось слишком серьезным. Я едва успел перенести тебя в Пещеры, к Кризе и ее запасу мертвой воды.       Шен сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и невольно коснулся рукой груди, где уже не было и намека на смертельную рану. Мертвая вода. Одно из самых сильных, и в то же время одно из самых опасных веществ Ирия. И то, что Айтварас воспользовался ей для спасения его жизни…       – Вы спасли меня, – произнес он негромко. – Отныне моя жизнь действительно принадлежит вам.       Было немного странно говорить такие вещи, лежа в постели, а не преклонив колено, но Айтварас понимающе качнул головой, синие глаза вглядывались в его лицо так, что Шен неожиданно остро почувствовал его близость… и вспомнил злые слова Татльзвума.       – Что было дальше? – спросил Шен глухо, нарушая воцарившуюся тишину. – Кто этот стрелявший? Зачем он это сделал.       Айтварас откинулся на спинку кресла, но взгляд не отвел.       – Все просто и глупо. Этот мужчина, Сварг, был учеником кузнеца Люта и близким другом Панаса. Помнишь, того, что напал на Ирку после перехода и притащил в деревню, а потом еще и к Прикованному доставил? Он давно к Гальке сватался, но безуспешно. А когда погибли Лют и Горпына, а потом и Панас, Сварг решил отомстить. Еще и надеялся, что убив змея, по вине которого Галька потеряла мать, та, наконец, ответит взаимностью.       Голос юноши звучал ровно, но Шен знал, что Великий Водный помнит каждого погибшего.       – Где он достал оружие?       – Гнат доверял ему и брал несколько раз с собой, когда ездил обменивать товары из Ирия на яйца и молоко. Вот однажды, втайне от старосты, Сварг и обменял кое-какие товары на пистолет и патроны и спрятал их, незаметно от всех тренируясь в стрельбе и дожидаясь возможности отомстить. Он знал, что рано или поздно я появлюсь в деревне. Если бы не ты… – Айтварас покачал головой. – Нар успел вовремя, перехватил его прежде, чем тот еще раз выстрелил. Хотя курок взвести успел. С того момента Нар не отходил от меня ни на шаг. Ты его накануне, случайно, не кусал?       Шен заморгал от неожиданности.       – Что?       – Я пошутил, – водный вздохнул. – Просто Нар слишком эмоционально отнесся к происшествию. С момента, как он занял свою должность, это первое серьезное покушение на меня, как-никак. Бедняга не спал почти двое суток, пришлось брать дело в свои руки.       Воздушный прищурился, глядя на подозрительно честное лицо своего повелителя и вспоминая то, как тот перебирал склянки у его постели в лечебнице.       Наверняка сонный отвар среди них тоже был.       Ничуть не смущенный молчаливым укором, явственно читающимся во взгляде Шена, Айтварас пожал плечами:       – Стакан теплого молока и правда помогает заснуть. Пусть отдохнет немного.       – Пусть, – Шен мысленно зарекся брать что-то съедобное из рук… лап водного. Еще и Нара надо будет предупредить… сначала как следует отчитать за потерю бдительности, а потом предупредить.       Или наоборот?       Со своевольным царевичем всегда приходилось быть настороже.       – Что стало со стрелявшим? – Шен не мог не задать этот вопрос, хотя знал ответ наверняка.       Покушение на убийство Великого Дракона нельзя оставить безнаказанным.       – Остальные жители не виноваты. А Сварг честно во всем признался. Трусом он не был.       Шен кивнул. Помолчал немного.       – Завтра утром я приступлю к выполнению своих обязанностей.       – Уверен?       – Конечно.       Снова этот пристальный взгляд, вынести который не легче, чем остановить приливную волну. Но Шен выдержал. Запечатлел в памяти эту картинку – теплый свет на бледной коже, синева бездонных глаз.       – Хорошо, – Айтварас стремительно поднялся и Шен поспешил встать, чтобы проводить его. Он ожидал, что Великий Водный шагнет в сторону, но тот отчего-то медлил, и Шен оказался близко к нему, слишком близко, чтобы игнорировать эту близость, и сейчас же запах свежести и соли окутал его, проникая через все барьеры прямо к сбившемуся с мерного ритма сердцу.       – Татльзвум сказал правду?       И вот он – тот миг, и точно пропасть разверзлась под ногами, и даже крепкие крылья дракона не вынесут его оттуда. Великий Водный пристально, почти яростно вглядывался в его глаза, Шен видел свое отражение в золотых зрачках и понимал, что теперь уже точно – все.       – Да.       Отрицать очевидное не было смысла.       – Давно?       Шен слегка пожал плечами:       – Не помню. С первой встречи. Порой кажется, всю жизнь.       Он ожидал увидеть отвращение на лице Айтвараса и даже пытался убедить себя, что готов к этому. Не все, далеко не все принимали… такое. Но юноша молчал, и Шен просто всматривался в его лицо, как обычно, чуть снизу вверх, не отводя взгляд, готовый… готовый…       Нет, он оказался не готов к этому прикосновению кончиками пальцев – к щеке, такому легкому, почти робкому, вопросительному. Не готов и к стремительно светлеющим синим глазам, и к собственному судорожному, какому-то жалобному вздоху.       – Как же ты так? Ни разу – ни словом, ни делом…       Шен был точно оглушен этим шепотом, и рассудок отчаянно пытался уцепиться хоть за что-то привычное, знакомое, сохранить обычное свое хладнокровие, чтобы понять, что это не сон, что…       Его притянули в объятия – резко, почти грубо, так отчаянно, что сердце защемило, – и все мысли вдруг вынесло из головы, будто подхваченные сильным порывом ветра. Шен покорно подался вперед, уткнувшись лбом в плечо водного и чувствуя, как губы юноши прижимаются к его виску, а ладони с широко разведенными пальцами лежат на его спине и затылке, зарываясь в волосы. Казалось, Айтварас пытается захватить как можно больше, и, обнимая в ответ, комкая в ладонях тонкую ткань рубашки, Шен прижимался изо всех сил, почти не дыша и отчего-то дрожа всем телом.       Все же он отстранился первым. Расцепил объятья, уставившись в неровности стыков каменного пола под ногами, попытался вдохнуть полной грудью, расправить сжавшиеся вдруг легкие, как расправляет слабенькие крылышки новорожденный дракончик. Тщетно. Грудь точно железные обручи перехватили, удалось лишь шепнуть севшим, каким-то не своим голосом:       – Так нельзя.       – Почему? – Айтварас мягко взял его за подбородок, чуть потянул, заставляя посмотреть в глаза. И, поняв, поспешил продолжить. – Мы расстались. С Иркой. Дней десять назад. Она хорошая, она правда хорошая, но… Она не та, кого я хочу видеть рядом с собой. Не тот…       Пропасть оказалась бездной, и Шен все падал вниз, и не хотел, боялся поверить, и смог лишь вцепиться в эти тонкие, но удивительно сильные руки, сминая ткань рубашки паутинного шелка. Айтварас прижался лбом к его лбу, прикрыл глаза, а после заговорил:       – Я был влюблен в брата. Только вот такие, как он, никогда не приняли бы такого, как я. Я ненавидел себя, ненавидел мир, ненавидел свою стихию, мечтая быть кем угодно, только не самим собой. А потом, после очередного урока я обнаружил, что был не один. Маленький Мин наблюдал за тем, как я учусь, и в серых глазах мальчишки я увидел столь искреннее восхищение всего лишь тем, кто я есть, что внутри меня точно что-то встало на место, и не оправдать это чистое доверие я не мог. Я никому не рассказал о маленьком зрителе. Словно глоток свежего воздуха, юный Мин стал для меня якорем, поддержкой, спасением, принимая меня, находясь рядом, и с ним я казался себе лучше, чем был на самом деле. Я действительно старался быть лучше.       Точно вынырнув с глубины, Шен судорожно вздохнул, жмурясь и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Запах Айтвараса проник в легкие, околдовывая разум, его дыхание он чувствовал на своем лице, тепло его тела ощущалось даже на расстоянии, несмотря на слои одежды, и юноша жадно впитывал этот миг, эту близость, это признание, лишь отчаянно боясь, что все это – сон.       И если это сон, Шен не хотел просыпаться.       – Я следил за тобой и твоими успехами. Я сам не понимал, почему не мог отпустить тебя, ревностно следя за тем, как ты постигаешь искусство управления стихией. Помню твою первую битву, и то, как сильно мне хотелось защитить тебя, хотя в моей защите ты явно не нуждался, сражаясь с отчаянной, холодной решимостью. Став Великим Водным, я ни минуты не сомневался, зная, кому могу доверить свою жизнь.       Айтварас немного отстранился, и Шен, наконец, смог открыть глаза, вновь ловя пронзительную синеву глаз юноши. Руки, крепко вцепившиеся в предплечья, удалось разжать не сразу, но водный дракон сейчас же потянулся следом, переплетя их пальцы. Сжал почти до боли, точно цепляясь за последнюю соломинку, горько усмехнулся:       – Почему легко делать что-то для других, и так сложно – для себя? Я просто устрица безмозглая. Я так долго боялся признаться в собственных чувствах, так долго нес ответственность за каждый свой шаг, каждый свой вздох… и для чего? Наверное, я слишком привык пытаться кем-то другим, не решаясь быть собой.       Он замолчал, и в воцарившейся тишине было слышно лишь тихое потрескивание горящих светильников.       – И… что теперь?       Сорвавшийся на миг голос Шена прозвучал тихо, казалось, гораздо тише, чем звучало бешеное биение его сердца, но Айтварас услышал. Погладил большим пальцем тыльную сторону ладони юноши в короткой нежной ласке. Вздохнул глубоко, точно перед прыжком в воду.       – Я не знаю, – ответил он честно. – Но я хочу узнать. Если… если ты не против?       Шен замотал головой, – так по-детски, но произнести вслух было слишком страшно. Это сон? Галлюцинация, захватившая его сознание после смертельного ранения и растянувшая миг в бесконечности сладкого видения? Но… он рядом. Айтварас рядом. Кажется, самый настоящий. И пахнет свежестью моря и немного – солью. И ладонь его теплая и чуть шершавая, с узкой твердой полоской мозоли, что бывает, если регулярно сражаться на мечах. И глаза его так близко, невероятным цветом чистейшей морской воды под тенью длинных темных ресниц.       Опустив голову, Шен перевел взгляд на их соединенные руки. Осторожно, точно боясь, что все может рассыпаться пеплом на ветру, повернул их, высвобождаясь из захвата тонких длинных пальцев. Мягко коснулся ладони Айтвараса, наслаждаясь контрастом тепла его кожи в сравнении со своей, всегда чуть прохладной, словно овеянной легким ветерком. Провел кончиками пальцев по нежной коже запястья, по голубоватой пульсирующей жилке, обнажившейся под сбившимся рукавом рубашки, и услышал в ответ резкий вздох. Сказал негромко, словно бы обращаясь к их соединенным рукам:       – Может, я хватаюсь за облачко, но… – Шен решительно поднял голову. – Я хочу попробовать. Очень.       Его руку перехватили, поднимая выше, пока ладонь Шена не легла на щеку Айтвараса, и водный, зажмурившись, потерся о нее, точно нежный домашний котенок, а не серьезный боевой дракон, самый юный Великий за всю историю Ирия. Уголки его губ приподнялись в легком намеке на улыбку, казалось, он даже замурлыкал тихонько, а Шен, касаясь подушечкой большого пальца скулы юноши, вдруг запоздало вспомнил, что именно сюда совсем недавно так подло ударил его Татльзвум. Резкое, будто порыв ветра, желание проучить огненного за все его прегрешение на миг нарушило внутреннее равновесие Шена. Ему захотелось сторицей воздать по заслугам за всю душевную и физическую боль, что все эти годы приходилось терпеть из-за него Айтварасу. За все злые слова. За все удары. За предательство… Точно почувствовав перемену настроения, Айтварас мягко прижался губами к ладони юноши и злость отступила, растворилась в тепле касавшихся кожи губ и легком щекочущем дыхании.       В этот момент было так просто потерять себя, ослабить привычные скрепы на душе и в сознании и Шен позволил себе это, поднимая вторую руку и проводя кончиками пальцев по виску, зарываясь в густоту иссиня-черных волос словно в прохладу лесного ручья. Медленно, очень нежно, невероятно бережно он водил рукой, вновь и вновь пропуская меж пальцев длинноватые пряди, любуясь их контрастом в сравнении со своей бледной, словно чуть прозрачной кожей. Шен не понял, в какой момент движения его замедлились настолько, что лицо Айтвараса оказалось в его ладонях, удерживаемое, будто величайшая драгоценность, да так и замерли там.       Сердце вдруг торопливее забилось в груди. Айтварас смотрел из-под полуприкрытых век, расслабленно и немного сонно, и Шен, чуть робея, коснулся подушечкой большого пальца его нижней губы. Точно кипятком обжегшись, торопливо сдвинул руку, внезапно смущаясь собственной дерзости. Щеки залил румянец, – юноша чувствовал, как вспыхивает лицо, как пылают, наливаясь жаром, кончики ушей…       – Я хочу тебя поцеловать. Можно?       Оглушенный бешеным стуком своего сердца, чье пульсирующее биение отдавалось в висках и ушах, Шен не сразу понял, что ему не почудились тихие слова Айтвараса, что это его подсознание не выдает желаемое за действительное. Но водный терпеливо ждал, вглядываясь в его лицо своими невозможными синими глазами, и Шен, не доверяя голосу, отрывисто кивнул. Зажмурился, чуть запрокидывая голову и всем телом подаваясь вперед, прижимаясь грудью к груди и пытаясь скрыть нервную дрожь. Он никогда не целовался прежде, и просто не знал, что делать, как себя вести, как не показаться глупым и смешным в своей неопытности…       Но прикосновение губ к его губам было мягким, вопросительным, нежным. Простое касание, но внутри вдруг сладко оборвалось, как обычно бывало в драконьем облике, когда, сложив крылья, камнем падаешь к земле, и это заставило всхлипнуть почти судорожно. Внезапный порыв ветра пронесся по комнате, взъерошил волосы Айтвараса, и рассыпавшиеся пряди щекотно коснулись лица Шена. Еще одно касание, еще, не разрывая соединение, каждый раз лишь чуть-чуть вытягивая и напрягая губы, прихватывая, побуждая повторять, следовать, принимать.       Слишком хорошо, слишком приятно…       Айтварас не торопился, осторожно лаская, направляя, показывая, и Шен, уловив ритм, чуть приоткрыл рот, углубляя поцелуй. Зубы Айтвараса на мгновение прихватили его нижнюю губу, и руки Шена беспомощно соскользнули с лица водного к плечам, цепляясь в попытке удержать равновесие, потому что голова закружилась, а колени вдруг ослабли, и Шен не был уверен, сможет ли удержаться на ногах без поддержки. Словно поняв это, – а, может, ему самому было сложно удержаться на ногах, Шен не был уверен, – Айтварас опустил ладони на его спину и пояс, обнимая, привлекая к себе еще ближе, еще теснее, а кончик языка тут же лизнул место укуса, заставляя обоих коротко выдохнуть.       Чувства и эмоции путались, почти пугая своей силой, но жажда близости жарко растекалась по венам, стирая иррациональный страх. Это же ОН… Набравшись смелости, Шен, пробуя новый для себя опыт, коснулся языком губ Айтвараса, прихватил нижнюю, посасывая, и с удовлетворением услышал тихий стон. Повторил. Губы приоткрылись, языки столкнулись, лаская, – и тонкие руки, силу которых так сразу и не угадаешь, обхватили его крепче, будто тиски, будто самые желанные оковы, в плен которых еще недавно можно было только мечтать попасть. Нависнув, будто неумолимая волна цунами над беззащитным прибрежным городком, Айтварас прижал к себе Шена так, что тот на мгновение прогнулся в позвоночнике от этого напора, не сразу поняв, что стон, наполнивший комнату, теперь уже принадлежит ему.       Возбуждение юношей хорошо чувствовалось меж их тесно прижавшимися друг к другу телами, и Шен лишь отчаянно сдерживался, чтобы не поддаться инстинктам, потираясь в поиске еще большей близости. Ладонь водного с широко разведенными пальцами соскользнула с талии Шена ниже, но, точно спохватившись, вернулась на прежнее место, и Шен испытал мимолетное разочарование, которое, впрочем, быстро растворилось в новом поцелуе.       Они с трудом отстранились друг от друга. Переводя сбившееся напрочь дыхание, Айтварас прижался лбом ко лбу Шена, и тот выдохнул протяжно и шумно, восстанавливая самообладание. Вдох, выдох, вдох, выдох… Ему показалось, что он уже достаточно пришел в себя, но в этот момент Айтварас чуть отклонился, ласково улыбаясь и поглаживая спину Шена, и тот, увидев сияющие глаза, порозовевшие щеки и припухшие от поцелуев губы, ощутил внезапное радостное смущение от того, что из-за него Айтварас выглядит так невероятно соблазнительно.       – Что?       От Айтвараса не укрылось то, как посмотрел на него Шен.       – Я ни разу не целовался, – честно признался юноша. Его ладони все еще лежали на плечах Айтвараса, и, волнуясь, Шен поправил сбившийся ворот рубашки, украшенной едва заметной, – белой на белом, – вышивкой.       – У тебя отлично получилось, – Айтварас улыбнулся лукаво, с совершенно змеиной хитрецой, заставив Шена покраснеть еще гуще. – Ты не представляешь, как сложно было от тебя оторваться.       С неожиданной тоской Айтварас посмотрел через плечо Шена, и тот проследил за взглядом туда, где за окном темнела глубокая ирийская ночь. Пальцы невольно сжались крепче, сминая ворот только что расправленной рубашки.       – Я не…       Шен осекся, досадливо кусая губу. Он не вправе был требовать что-то от своего царевича… господина… Великого Водного… Айтвараса…       Но тот, переведя взгляд, молчаливо и серьезно смотрел на Шена. Было невозможно не подчиниться этому взгляду, и юноша, сглотнув, тихо продолжил:       – Я не хочу, чтобы утро наступало.       – Почему?       Шен пожал плечами. Было сложно держать спину прямо, не сутулиться, выдерживая пронзительный взгляд, но ему это удалось. Лишь сердце колотилось в груди, и юноше казалось, что своим стуком оно с головой выдает его, объявляя о чувствах на весь Ирий. Все же он пояснил, понимая, как глупо звучат слова:       – Утром все будет иначе. А я не хочу, чтобы это заканчивалось.       Айтварас кивнул. Прикрыв глаза, вдохнул глубоко:       – Я не могу остановить наступление утра. Даже великая Табити, да будут дни ее вечны, не в силах сделать этого.       Он замолчал, и это молчание, повисшее между ними, могло свести с ума. Шен боялся пошевелиться, боялся, что сделай это, или скажи хоть слово, и его выдержка разлетится к Шешу, и останется только самому себе вырвать сердце, чтобы оно не болело так отчаянно. И, когда тишина сделалась совсем уже невыносимой, Айтварас тихо добавил:       – Но, если ты не против, я бы хотел встретить утро вместе.       Он открыл глаза, улыбаясь своей невозможной ласковой улыбкой, и снова это было похоже на внезапное падение в воду спиной вперед, когда еще секунду назад ты крепко стоял на ногах, а теперь земля ушла из-под ног, и в ушах зашумело, и дыхание перехватило. Шен не знал, сможет ли он выплыть после этого падения, но ему было все равно – в блеске глаз Айтвараса Шен видел все то, что ему не хватало в жизни.       – Я… да… конечно.       Айтварас отстранился. Шен молча наблюдал за тем, как юноша присаживается на подлокотник кресла, снимая обувь, как, выпрямившись, небрежно стягивает и бросает рубашку, а после – штаны, оставшись в легких нательных подштанниках, в которых юноша тоже узнал тонкую работу босоркань-паучих. И лишь когда Айтварас по-хозяйски расположился на кровати прямо поверх покрывала, закинув руки за голову, Шен внезапно осознал, что это действительно происходит здесь и сейчас. В его комнате. С ним.       – Ох, – только и смог выдохнуть он, глядя на гибкое, худощавое, чуть нескладное тело своего… парня?       Айтварас тихо рассмеялся:       – Так и будешь там стоять?       Шен разделся, оставшись в похожих подштанниках, аккуратно сложил одежду, погасил светильники, и в воцарившейся темноте с ловкостью, отточенной годами, добрался до постели.       Матрас чуть продавился под тяжестью тела Айтвараса, и Шен моментально скатился в образовавшуюся впадину, прижавшись грудью к его боку. Контакт кожи к коже точно разрядом молнии пронзил, Шен попытался было откатиться в сторону, сохраняя дистанцию, но сильные руки водного дракона, обвившиеся вокруг него и притянувшие юношу к груди не дали ни малейшего шанса на побег.       Да Шен не очень-то и стремился убегать. Он повозился немного, устраиваясь поудобнее в кольце крепких объятий, а после притих, вздохнул умиротворенно, услышав рядом с собой такой же тихий довольный вздох. Теперь щека Шена лежала на плече Айтвараса, словно на импровизированной, теплой и пахнущей морем подушке, ладонь касалась груди, чувствуя ровное биение сердца, а нога обвилась вокруг ног, точно подгребая юношу под себя. Глаза быстро привыкли к темноте, но знакомые очертания спальни казались не чужими, но какими-то иными, новыми, волнующими.       – Я в детстве темноты боялся, – неожиданно вспомнил он.       – Правда?       Шен почувствовал, как его макушки касаются губы Айтвараса и, не сдержавшись, в ответ чуть потерся щекой о плечо.       – Да. Подрастающие Лун очень любят рассказывать страшилки маленьким Мин, и я не стал исключением. Я долгое время боялся спать без света, ожидая, когда за мной придет черная кошка-убийца с пылающими глазами.       Айтварас шкодливо хихикнул. Тут же покаялся:       – Прости, не сдержался, – но в его голосе все еще угадывался смех. – И когда ты перестал бояться?       Шен уткнулся лбом в плечо юноши, надеясь, что в темноте не будет видно его вспыхнувших от смущения щек.       – Когда понял, что мне надо стать лучшим, чтобы молодой дракон Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун заметил меня и, возможно, позволил стать ему другом.       Руки, обнимавшие Шена, сжались чуть крепче.       – Шен, – тихо позвал Айтварас, и тот не мог противиться этому зову. Он поднял голову, и в темноте, уже не кажущейся такой непроглядной, их взгляды встретились. И столько всего было в выражении лица и глазах юноши напротив, что Шен, не в силах вынести столько чувств в придачу к своим собственным, смог лишь зажмуриться и, приподнявшись на локте, податься вперед, неловко прижимаясь губами к теплым губам.       В приоткрытый рот выдохнули, ловя поцелуй, ладони скользнули по телу, обхватывая и притягивая ближе, и в попытке принять более удобное положение на неудобно подвернувшейся руке короткие ногти Шена царапнули обнаженную грудь Айтвараса, заставив того глухо застонать.       – Прости, – шепнул Шен прямо в поцелуй, но Айтварас, коротко прихватывая и посасывая нижнюю губу, лишь накрыл своей ладонью его руку, прижимая теснее. Поощряя. Разрешая. Умоляя…       Теперь, целуя, Шен нависал над Айтварасом, а упор на согнутую в локте руку оставлял свободным вторую ладонь, которой он мог медленно вести по телу, сосредоточившись на ощущениях.       Напряженная шея. Чуть угловатые плечи. Грудь, вздымающая от прерывистого дыхания. Плоский живот, еще сильнее втянувшийся от скользящего прикосновения, когда кончики пальцев Шена на миг прошлись прямо над кромкой штанов. Тугие мышцы под разгоряченной гладкой кожей. Такой гладкой, такой нежной, такой восхитительно чувствительной, мурашками отзывающейся на малейшее прикосновение. Казалось почти невероятным то, что где-то внутри этого юноши скрывается громадный дракон, бронированную шкуру которого не всякий меч возьмет. Сейчас же Шен мог лишь наслаждаться тем, как странным образом одновременно и напрягается, и расслабляется Айтварас в ответ на каждое осторожное касание, нежное поглаживание, легкое царапанье, которым он неторопливо изучал его тело.       Но и сам Айтварас не оставался безучастным. Так же неторопливо его ладони оглаживали мышцы, скользили от поясницы вверх – по спине Шена, по предплечьям, шее… Шен почувствовал, как легкая усмешка растянула губы Айтвараса, когда пальцы водного зарылись в его волосы, всегда аккуратно причесанные, а теперь взъерошенные и наверняка торчащие во все стороны. Это было непривычно – порой Шену казалось, что аккуратность присуща ему в той же мере, как и способность дышать, или как принадлежность к воздушной стихии.       И все же он не был против. Да и как он мог по собственной воле остановить эти чуткие пальцы, потягивающие пряди его волос? От этих касаний Шен сводил лопатки, выгибался, едва ли не растворялся, чувствуя себя податливым, мягким, покорным. Но это была не та слепая покорность, застилающая глаза и туманящая разум. Скорее, Шен чувствовал себя тонко настроенным музыкальным инструментом, а Айтварас своими прикосновениями знакомился с ним, изучал его, играя мелодию, что слышали только они вдвоем.       Этот поцелуй ощущался иначе, чем первый. Острее. Быть может, дело было в признании, или в темноте, или в том, что их кожа соприкасалась от пояса и выше, но то, что происходило сейчас между ними, было просто невероятным. Но, как невозможно утолить жажду соленой водой, так и поцелуи и прикосновения лишь вызывали желание целовать еще жарче, касаться еще больше. Их губы касались, лаская, прихватывая, языки то и дело сталкивались, ладони медленно скользили по телу партнера, не то изучая, не то клеймя своими прикосновениями, и жар, вспыхнувший в груди с первым же прикосновением, растекался по венам, особенно скапливаясь в низу живота. Шен, хоть и будучи неопытным, хорошо знал возбуждение, и порой раньше, когда мечты становились совсем уж невыносимыми в своей несбыточной притягательности, помогал себе быстро достичь вершины удовольствия, сбрасывая скопившееся напряжение. Но сейчас естественная реакция тела смущала своей бесстыдной откровенностью, и Шен, не желая казаться слишком нетерпеливым, чуть поджал ноги, отодвигая собственные бедра от бедра Айтвараса.       – Что случилось? – Голос Айтвараса был хриплым, его длинные тонкие пальцы заскользили по обнаженной спине Шена, по ложбинке хребта, заставив того снова прогнуться, резко выдыхая. – Пожалуйста, не убегай от меня…       Потянувшись, он быстро прихватил губами подбородок Шена, коротко куснул, а после снова упал на подушки, запрокидывая голову так, что стали видны натянувшиеся жилы. Его кадык судорожно дернулся, и это оказалось последней каплей, переполнившей сосуд, тем самым порывом ветра, толкнувшим с края. С тихим стоном Шен прижался губами к этому беззащитно открытому горлу, чувствуя, как под губами бешено бьется жилка, лизнул, смакуя на языке упоительный вкус – солоноватость пота и чистейшую свежесть самого Айтвараса. Пальцы водного на его затылке сжались сильнее, притягивая, вторая ладонь скользнула от поясницы ниже, но в этот раз осталась там, обхватывая ягодицу и рывком прижимая бедра Шена к своим, заставляя почти распластаться на себе.       – Шешу…       Ощущение собственной твердой плоти, плотно прижавшейся к выступающей тазовой кости и лишь едва прикрытой тонкой тканью штанов словно вышибло дух. Задохнувшись от слишком остро нахлынувшего возбуждения, Шен уже смело заскользил приоткрытым ртом по шее Айтвараса. Бедра двинулись, потираясь – раз, другой, третий, – и обхватившие ягодицу Шена пальцы почти больно вдавились в кожу в поиске еще большей близости. В ответ на это Шен прихватил, втягивая в рот, нежную кожу на горле Айтвараса, прямо возле ключицы, одновременно ведя ладонью по груди, пальцы коснулись плоского соска, обвели ареолу, и Айтварас нетерпеливо выгнулся навстречу ласкающей его руке. Новое прикосновение, пальцы Щена, сжавшие, перекатывающие и чуть подкручивающие сосок – и водный глухо застонал, всем корпусом подаваясь навстречу.       От упоительного ощущения власти кружилась голова, но даже то, что низ живота напрягся и болезненно ныл от желания, требующего немедленного удовлетворения, не могло отвлечь Шена от настойчивого, сосредоточенного изучения первой близости. Его язык пролизал влажную дорожку от чувствительного места за ухом Айтвараса до ключицы, а рука опустилась от груди вниз, по туго натянутой на ребрах коже, по животу, еще сильнее напрягшемуся от касания. Шен колебался всего секунду, лишь пару ударов сердца, а потом ладонь, которую он прежде изо всех сил пытался удержать в пределах целомудренного благоразумия, скользнула еще ниже, туда, где под тонкой тканью нательных штанов четко обрисовывался возбужденный член юноши.       Глухое короткое рычание сорвалось с губ Айтвараса, и, точно заглушая этот звук, вдалеке раскатисто прогрохотал гром. Уткнувшись лбом в ключицу водного и плотно зажмурившись, Шен не видел сверкнувшей вслед за громом зарницы. Он и вновь прогремевший гром не слышал, оглушенный собственным сердцем, колотящимся, будто загнанное, в груди, ушах, горле, паху… Шен даже не дышал почти, лишь впитывал непривычное чувство чужой напрягшейся плоти в своей руке. Величина, жар, пульсация…       Первое осторожное движение – и бедра Айтвараса толкнулись навстречу обхватившей его ладони. Еще одно движение ладонью вверх и вниз – и хриплый, полный наслаждения стон, прозвучавший куда-то ему в макушку. Пальцы, что продолжали нежными, массирующими движениями ласкать зад Шена, сжались сильнее, настойчиво притягивая юношу, и он снова послушно вжался пахом в бедро, пьянея от удовольствия, собственной смелости и осознания того, что все это – правда.       Еще одно движение, еще… Гроза приближалась. Раскатисто грохотал гром, сверкали молнии, и Айтварас вздрагивал, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, а Шен, двигая рукой, осыпал невесомыми поцелуями его кожу, где только мог дотянуться – плечо, шею, ключицу, грудь…       – Подожди…       Едва слышный шепот оглушил сильнее грома. Испугавшись, что зашел слишком далеко, Шен отдернул руку, чувствуя, как, словно обожженные, горели его пальцы, пылала ладонь. Юноша подался было в сторону, но Айтварас лишь напряг обнимающую его руку, не давая отстраниться. В новой вспышке зарницы Шен увидел, как пальцы водного теребят пояс штанов, сражаясь с непослушными завязками, как расходятся края штанов от давящего на них изнутри поднявшегося члена.       – Пожалуйста…       Голос Айтвараса прозвучал так непривычно вопросительно, почти робко, рука вцепилась в отворот ткани до побледневших костяшек и Шен, подняв голову и встретившись взглядом, вдруг понял, что его, должно быть, все это пугает так же сильно, как самого Шена. Но… он хочет попробовать. Хочет двинуться дальше, рискнуть, и в этом их желания совпадали.       Они не знали, что из этого выйдет. И все же сейчас они были вместе, и Шен больше не хотел тратить ни мгновения их близости на сомнения.       Он склонился, нежно целуя Айтвараса. Так неторопливо. Наслаждаясь мягкостью. Теплом. Вкусом. Язык скользнул меж губ, прошелся по кромке зубов, и ласковое ответное касание языка заставило Шена тихонько выдохнуть.       И вновь его рука коснулась груди водного. И вновь спустилась ниже, по разгоряченной коже, по поджавшимся мышцам пресса. Кончик пальца нырнул в углубление пупка и Шен, прервав поцелуй, осторожно отстранился, вглядываясь в лицо лежащего под ним юноши.       Ему хотелось видеть Айтвараса. Навечно сохранить в памяти этот миг, как хранят самое ценное, самое дорогое сердцу.       Трепещущие ресницы. Излом бровей. Румянец на бледной коже, прежде несвойственный, а сейчас видимый даже в темноте, подсвечиваемой короткими вспышками молний. Приоткрытые от учащенного дыхания, немного припухшие от поцелуев губы. Пульсация жилки на напряженной шее.       Он был невыносимо прекрасен в этот момент.       Подушечки пальцев ощутили жесткость волос, дорожка которых спускалась от пупка и тянулась к паху, прячась под штанами, топорщившимися в откровенном желании. Шен проследил этот путь, захватывая между пальцев и чуть потягивая волоски, и мышцы внизу живота показались ему почти окаменевшими от возбуждения. Еще ниже, распахивая и сдвигая клапан штанов для лучшего доступа…       От первого же касания кожи к коже Айтварас застонал – хрипло, коротко, заглушив невольный стон Шена, ошеломленного чуть влажным жаром тугой плоти, оказавшейся в его руке. Нежная кожа сдвинулась вниз, подчиняясь движению неплотно сжавшегося кулака, и Шен обвел подушечкой большого пальца обнажившуюся головку, размазывая скользкую каплю предэякулята, срывая новый, – глубокий и протяжный, – стон с губ юноши.       Кулак разжался, пальцы осторожно заскользили по стволу, изучая бугрящиеся вены, чувствительное место под головкой, отверстие уретры с вновь набухшей каплей предэякулята, и Айтварас лишь тяжело дышал, выгибался и вздрагивал в ответ на самые точные касания, комкая в кулаке покрывало.       Шену казалось, что он мог бы целую вечность провести вот так, исследуя тело любимого и наслаждаясь его реакцией, его вообще хотелось касаться много и часто, но страдальчески изогнувшиеся брови юноши, выступившие на лбу капли пота, сбившееся дыхание и судорожные ответные движения ясно указывали на то, что тот просто не сможет продержаться долго. А желание доставить Айтварасу удовольствие и увидеть его наслаждение заглушало даже боль от собственного до предела напряженного члена, что вот-вот, казалось, порвет натянувшиеся спереди штаны.       Пальцы Шена вновь обхватили тугую плоть, кулак двинулся вверх-вниз, и Айтварас толкнулся навстречу ласкающей его руке. Чутко ловя реакцию, Шен задвигал рукой, пытаясь уловить правильный ритм, чувствуя, как член под его ладонью становится несносно твердым, видя, как юноша запрокидывает голову, вжимаясь в подушку затылком, замечая, как тот сгибает ногу, упираясь ступней в матрас. Айтварас вновь и вновь вскидывал бедра, стонал, и Шен даже сквозь стук собственного сердца и грохот не на шутку разбушевавшейся за окном грозы слышал каждый стон, каждый всхлип, срывающийся с приоткрытых, сухих от учащенного дыхания губ. Движения стали резче, сильнее, ответные толчки сбились с ритма, и, на миг замерев в хрупком равновесии, Айтварас кончил. Шен почувствовал судорожную пульсацию в кулаке, но не мог отвести взгляд от лица, исказившегося от удовольствия, а в ушах все еще звучал полный наслаждения стон Айтвараса, в котором Шен услышал свое имя.       Гроза утихла, уходя далеко, и теперь гремя где-то в стороне бывшего Мертвого леса. Чувствуя, как постепенно покидает напряжение плоть в его кулаке, Шен осторожно разжал ладонь. Пушистые ресницы Айтвараса дрогнули, и, поймав устремленный на него взгляд, водный улыбнулся сонно и довольно, проскользнув кончиками пальцев по пояснице Шена:       – Привет.       – Привет, – шепнул Шен в ответ, не в силах сдержать улыбку.       Потеки спермы, густые и прохладные в свежести послегрозового воздуха, остались на животе Айтвараса, и даже чуть-чуть на груди. Зная, как неприятно стягивает кожу подсыхающее семя, Шен шустро перекатился к краю кровати, несмотря на протестующий возглас водного, и поднялся, направляясь к ширме, отгораживающей угол комнаты, предназначенный для умывания. Ходить было больно, неутоленное возбуждение даже вдохнуть не давало глубоко, а на штанах темнело пятно собственного предэякулята, но Шен ни капли не жалел об этом. Смочив в тазу угол чистого полотенца, он вернулся к кровати, присев на край.       – Можно?       Айтварас, уже успевший поправить штаны, шутливо раскинул руки, принимая позу морской звезды, и Шен невольно хихикнул в ответ. Согретое в ладонях, полотенце заскользило по гладкой светлой коже. Такой светлой, что она казалось сияющей в темноте, точно испуская свой свет, которому вдруг стало тесно внутри.       Руку, на которую Шен опирался, коварно дернули. Потеряв равновесие, юноша упал на кровать, оказавшись в плотном кольце сильных рук, а на то, чтобы перекатиться, оказавшись сверху, у Айтвараса ушла доля секунды. Мокрое полотенце, которое Шен не успел выпустить из рук, оказалось между юношами, и Айтварас, усевшись на бедрах Шена, небрежно отбросил противно остывшую ткань в сторону.       – Вот так-то лучше.       Шен поелозил, чувствуя себя зажатым меж коленей, приподнял бровь в молчаливом вопросе. Айтварас хмыкнул, склонился вперед, упираясь ладонями в постель по обе стороны лица Шена, шепнул жарко на ухо:       – Думал, отпущу тебя просто так?       Шен вздрогнул от чувственного обещания, прозвучавшего в голосе юноши, а потом еще раз, ощутив, как тот прихватывает и посасывает мочку его уха. Член, только-только начавший терять болезненное напряжение, отвердел снова, а движение, с которым водный удобнее устроился на его бедрах, едва не заставило Шена застонать.       Айтварас отстранился, и глаза Шена широко распахнулись, а протестующее хныканье прозвучало прежде, чем он осознал это. Губы склонившегося над ним юноши изогнулись в тонкой, такой знакомой горько-сладкой усмешке, после которой Шен обычно понимал, что сейчас что-то произойдет.       Медленно, будто давая возможность понять свои намерения и при желании остановить его, Айтварас чуть сдвинулся и склонился, прижимаясь губами к груди юноши там, куда попала едва не ставшая смертельной пуля.       – Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда ты упал. Думал, что умру, если тебя не станет.       Шен замер, едва дыша, глядя та то, как водный осыпает скользящими поцелуями его грудь, а слова признания бились в раз опустевшем сознании, точно птицы в клетке.       И вдруг зажмурился. Всхлипнул едва слышно, трясясь всем телом. Запрокинул голову, вжимаясь затылком в подушку. Глаза пекло от пытающихся пролиться слез, и Шен мог лишь кусать губу, сдерживая душащие его рыдания.       Это правда.       Как и любой воздушный, он совершенно точно знал, когда другие лгут, но в прозвучавших словах не было ни капли лжи.       Это все правда.       Из уголка глаза по виску все же щекотно скользнула слезинка, и коснувшиеся следом теплые губы поймали ее.       – Ты на вкус как море…       Влажный, жарко дышащий рот прижался к его шее, язык заскользил по коже, выписывая узоры, и Шен в ответ смог лишь вцепиться в бедра Айтвараса, точно в последней попытке удержать уплывающее сознание. Теперь настала его очередь теряться в ощущениях, подставляя горло, что целовали, покусывали, посасывали, и Шен был уверен, что к утру на его коже проявятся отметины, но в ответ лишь сильнее запрокидывал голову, предлагая себя. Ему хотелось, чтобы его тело сохранило напоминание об этом сладком, почти невозможном, невероятно желанном безумии, что происходило сейчас между ними.       Айтварас сдвинулся по бедрам Шена почти к коленям, и теплые губы сейчас же скользнули ниже, прокладывая дорожку поцелуев от шеи к ключице, а после к груди, вздымающейся от частого прерывистого дыхания. Язык широко и влажно лизнул плоский сосок, и острое удовольствие разрядом молнии пробило тело Шена, жгуче концентрируясь в паху.       Опираясь на согнутые в локтях руки, Айтварас продолжал спускаться любопытными, изучающими поцелуями по телу лежащего под ним юноши, – от сосков, обласканных до острой чувствительности, к ребрам, поджавшемуся животу, ямочке пупка…       От ощущения прижавшегося прямо через ткань штанов рта Шен захлебнулся скулящим всхлипом, дернулся то ли в попытке прижаться сильнее, то ли пытаясь сбежать. Взглянул вниз широко раскрытыми глазами, на то, как неторопливо губы Айтвараса скользят по напряженному члену, как рот приоткрывается, и зубы легонько прихватывают и царапают кончик, и отчего-то отделяющая их друг от друга ткань лишь подчеркивала чувственность происходящего. Шену казалось, что он мог кончить вот так, от одного этого вида, от ощущения жара дыхания, обжигающего даже через штаны.       Но вот Айтварас выпрямился, поводя затекшими плечами и скользя ладонями от колен Шена к бедрам, вопросительно коснулся завязок:       – Позволишь?       И Шен кивнул, коротко и немного неловко, боясь, что собственный голос подведет его. Закрыл глаза, доверяя, полностью поддавшись и отдавшись во власть юноши.       Давление ткани на напряженную плоть ослабло. Подчиняясь касанию, Шен приподнял бедра, чувствуя, как пальцы Айтвараса цепляют и тянут вниз его штаны, чуть царапнув собравшейся складкой обнаженные ягодицы.       Свежий воздух опалил освобожденный член, но это не уменьшило силы его желания. Шен ждал прикосновения, но все же оказался не готов к этому. Не готов ни к силе чувств, когда пальцы Айтвараса сомкнулись чуть ниже головки, ни к жгучей волне удовольствия, прокатившейся от затылка и вдоль позвоночника, стоило пальцам сдвинуть нежную тонкую кожицу по стволу вверх и вниз.       И уж тем более Шен оказался не готов к влажному касанию, когда язык Айтвараса слизнул каплю предэякулята с кончика его члена.       Юноша всхлипнул. Судорожно сглотнул, проталкивая слюну в миг пересохшую глотку, посмотрел вниз, туда, где теплые губы Айтвараса обхватили его член, а рассыпавшиеся темные волосы контрастом выделялись на светлой коже.       Не смотреть было невозможно.       Впрочем, смотреть тоже.       Смотреть, как, упираясь одной ладонью в постель, Айтварас плотно сжимает вторую на его плоти. Как, обхватив губами головку, постепенно вбирает все глубже и глубже. Как, поймав нужный ритм, верх и вниз двигается его голова. Не выпуская изо рта член, Айтварас поймал взгляд Шена, и сияющее в глазах водного торжество заставило юношу подавиться скулящим жалобным стоном.       Едва ли осознавая, что он делает, Шен протянул руку, отводя от лица Айтвараса пряди волос, и, закрыв глаза, растворился в ощущениях. В тугом кольце губ. Во влажном жаре рта. В скольжении языка. В сорванном дыхании. В дрожи, что, казалось, пробивает его тело тысячами разрядов молний.       Он не знал, каким чудом ему удавалось сдерживаться так долго – оргазм уже покалывал у основания позвоночника, и лишь невероятным усилием воли Шен вновь и вновь отсрочивал его, пытаясь продлить удовольствие, задыхался, кусал губы, но то и дело срывался в стоны.       Глухой стон Айтвараса своей вибрацией едва не прикончил его, и весь контроль разлетелся к Шешу. Сил хватило только на то, чтобы чуть потянуть Айтвараса за плечо, пытаясь отстранить, да на хриплый шепот:       – Я сейчас…       Но водный, точно не слыша, лишь глубже пропустил напряженный член в горло, и Шен не сдержался. Выгнулся, инстинктивно подаваясь навстречу этому влажному, сосущему жару, выплескиваясь, кончая так сильно, как никогда прежде, и точно рассыпаясь пеплом на ветру. Кажется, он даже сознание потерял ненадолго. По крайней мере, он не помнил тот момент, когда Айтварас оказался рядом, притянув в объятия и укрыв их обоих найденным запасным покрывалом.       Сил не было даже на то, чтобы открыть глаза, и, немного придя в себя, Шен лишь плотнее прижался к боку и уткнулся лбом в шею юноши, вдыхая запах Айтвараса, сейчас смешавшийся с запахом Шена и секса.       Просто невероятный запах.       Тонкие пальцы зарылись в волосы Шена, перебирая пряди и точно убаюкивая.       – Спи, – пробормотал Айтварас нежно. – Встретим утро вместе.       Шен почувствовал, как губы водного касаются его лба, прямо на границе роста волос.       – Обещаешь? – сонно шепнул Шен.       – Клянусь.