Мои слабости (и) твои поцелуи

Чан мог бы назвать себя терпеливым и понимающим. Без этих двух качеств тяжело было бы управлять целой группой подростков. Иногда приходилось вмешиваться в конфликты и пытаться урегулировать всё мирным путем. За тем же Минхо всегда нужен был глаз да глаз — потеряешь бдительность, и вот он уже в учительской просит их классного руководителя войти в положение и посмотреть на ситуацию с другой стороны. Но в команде уже давно не возникало конфликтов — все прекрасно знали, какие изощрённые наказания за нарушение дисциплины придумывал их капитан, а потому лишний раз драить школьный спортзал до ночи или бегать пятьдесят кругов вокруг поля никто не хотел — а за Минхо присматривал теперь другой человек. И стоит отметить, Хенджин справлялся с этим лучше Чана. Хотя блондин не мог сказать точно, дело ли в психотерапии, которую начал проходить его друг, или в том, что у Хвана были совсем другие рычаги давления на своего парня. Ну, знаете, Чан не мог к примеру заявить, что Ли останется без поцелуев в качестве наказания — как минимум, это было бы странно, как максимум — прилетело бы в глаз. Так что в целом, у блондина теперь особо не возникало проблем или причин проверять его терпение на прочность. Но один вопрос оставался нерешенным и продолжал мучать его уже неделю: что делать с Чонином? С Чонином, который, очевидно, был обижен на него, отказался от их занятий и не отвечал на его сообщения. С Чонином, что поцеловал его первым и теперь избегал. А может мальчишка снова стал прогуливать и вернулся к своей привычной жизни школьного хулигана, Чан не был уверен. — Я видел его на днях. — Сказал Хенджин, когда они втроем сидели в столовой во время обеда. Чан перестал без интереса ковырять холодный рис в тарелке и уставился на младшего, ожидая подробностей. Но тот был слишком занят — Минхо продолжал отвлекать его и заставлял краснеть. «Ты такой красивый сегодня», разобрал он слова Минхо и смущенное «прекрати» Хенджина, пока младший пытался отвоевать свою руку под столом, чтобы спокойно поесть. Ох уж эти парочки. Блондин и не знал, что его друг был из тех, кто ни на секунду не отлипал от своего партнера и постоянно выпрашивал внимания. Хотя, конечно, откуда ему знать — Чан еще никогда не видел Минхо влюбленным. До этого момента. — Не хочу, конечно, прерывать ваши нежности, но что там про Чонина? — Не выдержал Чан. Не поймите неправильно — он очень рад за этих двоих и даже немного им завидует, если уж быть совсем честным — но напряжение, в котором он пребывал всю неделю, не имея возможности снова поговорить с Чонином, давало о себе знать. — Да… Я видел его в библиотеке несколько раз. — Наконец добавил Хенджин, смущенный тем, что Чан стал невольным свидетелем их с Минхо сентиментальности. Эти двое были слишком очевидными. По крайней мере, Минхо точно не пытался скрыть их отношения — каждый раз норовил взять своего парня за руку в школьных коридорах, пока младший недовольно бурчал на него, но чаще всего потакал его прихотям. Наблюдая за ними со стороны, Чан все невольно вспоминал про Чонина. Его лисьи глаза. И грустный взгляд. Его мягкие губы… Чёрт. — В библиотеке? — С сомнением переспросил Чан. — Ты не помнишь, когда именно ты его видел? — По-моему, во вторник после пятого урока и в четверг… Тебе стоит самому сходить проверить. — Да, я… Как раз собираюсь это сделать. *** Четверг. Обычно по четвергам он был свободен после уроков, но в этот раз тренер поставил тренировку, чтобы начать усиленную подготовку к зимнему матчу между ними и командой другой школы, с более высоким рейтингом. Обычно Чан ставил на первое место свою команду, он же капитан — для капитана это должно быть превыше всего. Поэтому никогда не пропускал тренировки. Но сегодня пропустил. Он решил для себя — либо сегодня, либо никогда. Звучит серьезно, не так ли? Хотя он просто сидел в библиотеке. Второй час подряд. В буквальном смысле сидел, а еще точнее — выжидал. Он пришел не учиться и не делать домашку, как все эти школьники, склонившиеся над горой тетрадей и книг. У него здесь назначена встреча. Он сам её назначил для них — него и одного конкретного человека, которого он выискивал в каждом, кто бы не зашел в дверь. Чан чувствовал себя каким-то сталкером. Сидел в своей «засаде»за дальним столиком с кучей первых попавшихся под руку книг и делал вид, что читает перевернутый учебник по английскому для начальных классов. Да он сам ведёт себя как ребёнок, ей богу. Но он не виноват, что Чонин не был готов нормально поговорить, по-человечески. Без избегания и утаиваний обид. Хотя бы объяснить, зачем он его поцеловал, раз решил больше никогда не видеться. Зачем дал надежду и тут же её отобрал… Чан прокручивал их поцелуй в голове сотни тысяч раз, пока делал домашнее задание, слушал учителя во время урока, гонял мяч по полю или лежал в темноте в своей постели. Каждая доли секунда того момента врезались в его памяти вспышками образов и чувств. Каким неровным было дыхание младшего и как сбилось его собственное. Как влажные губы коснулись его, передавая тепло и заряд по телу. Как растерянно Чонин отпрянул от него, когда он не ответил. Не успел ответить. Черт бы побрал его медлительность или чужую нетерпеливость. Чан уже не знал, кто был виноват. Может, все-таки он. Он же старше, значит должен был понимать, что происходило с Чонином, должен был замечать, чем ранил его или ввел в заблуждение, со слов младшего. Хотя он всегда был искренним с мальчишкой. Если был недоволен его работами — говорил прямо, если наоборот — всегда хвалил и подбадривал. Он честно передавал слова Миссис Бан, когда она снова и снова просила сына пригласить нового друга поужинать всем вместе после их занятий. Да даже про отношения он ответил ему честно — он о них не думал, попросту не было времени на это. Да, конечно,какую-то часть он утаил от младшего. Например, что их занятия ему больше нравились, чем доставляли хлопот. Что иногда он задерживал взгляд на парне не потому, что следил, чтобы тот не отвлекался, а просто нагло разглядывал. Что их совместные прогулки от школы до его дома не для того, чтобы удостовериться, что брюнет точно придет, а чтобы провести время вместе, узнать о Чонине что-то большее, чем его успеваемость и оценки. И чупа-чупсы эти он всучил ему, потому что он волновался о нем и его здоровье также, как когда директор рассказал о случившейся драке спустя полтора месяца затишья. Он волновался. Ему было не все равно на Чонина, начиная от его оценок и заканчивая его отношениями с родителями и старшим братом. Дверь снова хлопнула. Чонин появился на пороге библиотеки со стопкой тетрадей в руках, и Чан едва ли его узнал. Младший изменился за неделю. Внешне. На нем больше не было его спортивного костюма и школьная рубашка теперь была заправлена в школьные брюки. Черные кудряшки блестящими прядями аккуратно уложены на голове, что придавало ему более серьезный, «взрослый» вид. Младший сел за два стола от него лицом напротив, и, не поднимая глаз, стал раскладывать тетради на столе. У Чана сжалось сердце. Так странно. Ему нравился прежний ребяческий и небрежный вид Чонина больше, чем теперешний — сдержанный и «правильный», согласно уставу школы. Чан подождал несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Он подошел к его столу и сел за стул напротив него. Никогда он не чувствовал себя так волнительно от компании младшего, как сейчас. Чонин поднял недовольный взгляд, но вся колкость испарилась, когда он увидел, кто решил его потревожить. Лисьи глазки дрогнули. — Так вот где ты прятался, — сказал Чан, когда его на его «привет» ответили неловким кивком. Старший с интересом заглянул в записи в тетради — объяснения задач, записанные его рукой, продолжались подчерком младшего. Чонин поджал губы и перевернул листы на чистые страницы. — Я не прятался, — тихо ответил тот и продолжил своё занятие, словно он здесь был один — переписывал формулы из учебника, останавливаясь на каждой цифре. — Да? А я подумал, ты меня избегаешь. Видимо, показалось. — С чего бы мне избегать тебя? Мы же уже всё обговорили. — Ответил брюнет и взглянул на парня из-под длинной челки. А сам плюхнул другой учебник на стол, будто всем видом давая понять, что разговор окончен. Библиотекарь — старая дама в очках и шали — шикнула в их сторону. Единственный, кто продолжал испытывать терпение старшего, был не кто иной, как этот мальчишка. — Нет, не всё,— с нажимом ответил Чан и мягко положил свою руку на беспокойные пальцы Чонина, шумно перелистывающего страницы. Брюнет снова посмотрел на Чана. Выглядел теперь более уязвленно, не намека на прежнюю холодность. Чан перевел взгляд на его губы, а затем обратно на глаза. Он видел, что Чонин прекрасно понимал, о чем пойдет разговор. Он видел, что говорить парень об этом не хотел. — Мы можем обсудить это в другой раз? — С мольбой в голосе произнес он и аккуратно вытащил холодные пальцы из-под теплой ладони блондина.— Мне нужно готовиться к контрольной. Чана это не устроило. Обычно он не ведет себя так — настойчиво и не желая принимать отказ. Просто ему тоже тяжело. Каким бы решительным человеком он не был, он долго готовился к этому разговору. Дело в чувствах, которые бурлили в нем и словно не находили отклика в другом человеке. Он не хочет вести себя эгоистично по отношению к Чонину, но игнорирование брюнета заставляет его ужасно себя чувствовать и надумывать лишнего. Всем будет проще, если они прояснят все здесь и сейчас. Но младший, видимо, был другого мнения. — А в следующий раз будет другая причина, чтобы избегать меня? Ты даже сейчас продолжаешь это делать, — выдыхает Чан и идет за младшим по пятам, когда тот пытается скрыться от него за книжными стеллажами. — Чонин. — Мне нечего тебе сказать. — С силой запихивает парень толстую книгу среди других, более мелких, и на старшего не поворачивается. — Нечего? Что, даже не скажешь, зачем поцеловал меня? — Говори тише… —Шикает на него Чонин, встревоженный, что их может кто-то услышать. Он поджимает губы, когда натыкается на недовольный взгляд старшего. Но молчит. — Отлично, можешь не отвечать. Можешь и дальше избегать, и обижаться на меня, в общем вести себя как ребенок. Я отстану. Но с одним условием. Чонин с сомнением разглядывает его и кусает свои губы. У Чана болит сердце при виде такого парня. Он всё еще зол, но злость быстро накатывается волной и так же быстро разбивается о черные глубокие глаза, что смотрят внимательно, но насторожено. — Если и правда благодарен мне за помощь — поцелуй меня снова. — Это не смешно. — Вскипает Чонин.— Это для тебя игра?Думаешь, можешь издеваться, когда я… — Мне тоже не нравится, когда со мной играют. — Отвечает в той же манере Чан, но заметно смягчается, когда младший вздрагивает после его слов. Он делает шаг к нему, а парень от него и натыкается спиной на стеллаж. — Ты же первый это начал, Чонин. А потом сбежал. Что я должен чувствовать, по-твоему? — Говоришь так, будто этот поцелуй что-то значил для тебя… И я не играл, я просто… это была минутная слабость. Я не сдержался, но ты не ответил… Поэтому я сбежал. И вообще… К чему весь этот разговор, когда тебе нравится другой человек? Это жестоко, хён. — Кто мне нравится? — Глупо моргает Чан, будто уловив только эту часть его слов. Чонин щурит глаза. — Издеваешься? Как будто ты сам не знаешь… Всё, с меня хватит. Младший отталкивается от стеллажа, намереваясь обойти Чана, что загораживает ему путь. Но блондин хватает за худые плечи, мягко возвращая на место отбрыкивающегося от его касаний Чонина. Тот смотрит волком и брови сильнее хмурит. — Нет, не знаю. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Младший выдыхает шумно и голову отворачивает. — Я пришел к тебе после твоей тренировки и услышал ваш с Минхо разговор. И ты ему признался. Доволен? Мне может еще имя сказать? Чан заметно посветлел в лице. Так дело в этом, думал он, успокоившись. Он старался найти глазами глаза младшего, склонившись над ним и едва улыбаясь уголками губ. Чонин совсем не разделял его спокойствия. — Я соврал. — Соврал? — С сомнением переспросил Чонин. — Это была ложь во благо. Должна была быть ею, по крайней мере. Хотел помочь Минхо разобраться в своих чувствах. Но лучше бы я этого не говорил, потому что сделал только хуже… Поэтому ты так вел себя в последнее время? Чонин не нашел, что ответить. В этот момент он решал — поверить ли словам Чана и нет. Тогда старший мягко приподнял его подбородок, чтобы в плохом освещении видеть его лицо, и улыбнулся. — Ты все еще не знаешь, кто нравится мне на самом деле. Но я раскрою тебе свой секрет. За поцелуй. Младший сложил руки на груди и отвернулся, нахмурившись. — Не буду я тебя целовать. — Ладно. Он бегло осматривается по сторонам, всё не отпуская младшего из рук, боясь, что тот снова сбежит от него. Чан снова поворачивает лицо Чонина к себе и медленно приближается. Не давит, дает возможность оттолкнуть или отвернуться. И в то же время сейчас он проверял свою теорию. Если младший не сбежит от него, и позволит Чану сделать задуманное — он всё поймет. А если… Но Чонин уже прикрыл глаза. И Чан целует. Аккуратно и мягко. Касается его щеки длинными пальцами, позволяет обвить руками его шею. Младший выдыхает в поцелуй жарко, и Чан толкает язык глубже. Чёрт. Это намного лучше, чем в прошлый раз. Как жаль, что теперь они были не одни в большом спортзале, а прятались в библиотеке среди пыльных книг. Но так нравилось даже больше им обоим. Чан понимал, что не зря проявил настойчивость. Целовать сейчас младшего и держать его в своих руках было в сотню раз лучше обычных картинок в его голове, пустых фантазий. — Мне нравишься ты, Чонин, — шепчет он покрасневшему брюнету на ухо, чтобы он знал точно, чтобы не одной мысли сомнений не появлялось в его голове. — Неужели тебе нравится такой ребенок, как я? — Подтрунивает над ним Чонин, а сам улыбается, прикрывая рукой влажные губы. — Ну, целуешься ты по-взрослому, — сказал буднично Чан, когда они уже возвращались к столу. Чонин бросил на него испепеляющий взгляд за такую неподобающую непосредственность в стенах библиотеки. Кажется, библиотекарша сама стала подозревать, что эти двое не книги так долго раскладывали за стеллажами. — Так что меня всё устраивает. — Дурак, — все же смеется младший и позволяет сесть с собой рядышком, плечом к плечу. А Чан счастлив видеть наконец эту красивую улыбку, которой он был причиной. Пока Чонин так ему улыбается, пока он целует его мягко уже по дороге домой, пока держит его за руку — Чан будет счастлив. Не уверен, счастливее ли него сейчас влюбленный без памяти Минхо. Да и какая разница? Когда с тобой любимый человек, что принимает тебя со всеми твоими слабостями, и несмотря на ссоры и недопонимания, продолжает быть рядом и дарить успокаивающие и нежные поцелуи — не в этом ли счастье?