Мои слабости (и) твои поцелуи

Тяжело описать последние дни, даже если Хенджин постарается. Хотя он отлично это умеет делать — стараться. Он может старательно делать вид, что возобновившиеся нападки от Юнхо его не трогают, а появляющиеся то и дело новые синяки всего лишь последствия собственной неосторожности. Усердно доказывать маме, что с ним всё в порядке, а плохое настроение из-за оценок, домашки, ночного кошмара или любой другой бессмысленной ерунды, что ни на грамм не близка к настоящей причине. О, может всё дело в его псевдо-друзьях, которые как хищники, нападают на свою жертву со спины в минуты её слабости и незащищённости? Играются, водят за нос, собирая за своим весельем побольше равнодушных зрителей, но равнодушных лишь к взываниям совести прекратить издевательства. Кажется, Хенджин стал понимать фразу: «возлюби врага своего…». Ведь даже враг, не может нанести такую же боль, как твой друг. Хотя нет, слово «друг» использовать в этом случае нельзя. Оказывается, это был навешанный им по ошибке ярлычок, чтобы проще выдать реальное за действительное. Знаете, как в магазине: видишь привлекательную цену и товар с виду хорош, а приходишь домой — и ценник налеплен фейковый и товар оказывается уже просроченный. Спрашивается, кто дурак, раз на срок годности даже не додумался взглянуть. Так вот, если переходить на личности — Юнхо издевательствами доставил ему меньше боли, чем старший брат Джисона своими резкими и грубыми словами. Хенджин на самом деле не из обидчивых. Он скорее доверчивый или просто любит заниматься самообманом, раз подумал, что слова Чонина сразу делают из Минхо хорошего и «справедливого» человека. Поэтому и написал первым, ждал их встречи как дурак последний, даже билеты купил — все уши об этом Джисону прожужжал — но всё это оказалось бессмысленным. Слова старшего и его раздраженный взгляд еще долго крутились у парня в голове, пока он позволял себе тихо плакать за закрытой дверью своей комнаты. Дело было не в нем (так он себя успокаивал), просто у Минхо были причины для их общения, что-то вроде «братского долга» или потребность в жалости к слабым, а Хенджин так хорошо попадал под этот критерий. Тем не менее, это все еще больно. Он чувствовал злость и глубокую обиду не только на Минхо, но и на Джисона, который, видимо, и подумал, что его другу нужна «нянька и психолог» в лице его нелюдимого грубого брата. Чувство, что его обвели вокруг пальца, обесценили все теплые чувства к старшему и приятные воспоминания от их общения. Хенджин игнорировал сотню тысяч сообщений от Джисона и тихо радовался, что Минхо не мелькал перед ним целых четыре дня. Хоть он и был уверен, что не сможет долго обижаться на друга, которому тоже было тяжело, будучи вдали от дома, без семьи и друзей, а со старшим он никогда больше не заговорит, ему нужно было время. Каково же было его удивление, когда на пятый день Минхо сам подошел к нему в коридоре. Вернее, он просто ждал у его шкафчика, пока Хенджин, стараясь выглядеть как можно более равнодушным, с усилием делал каждый шаг навстречу. Ему вдруг стало стыдно за свой усталый вид и мешки под глазами из-за снова начавшихся проблем со сном, старший мог ненароком принять это на свой счет, мол "его заслуги". Отчасти так и было, но брюнет не хотел, чтобы Минхо так думал. Он молча останавливается рядом, не смотря на парня, что все же любезно отошел в сторону, позволяя ему открыть свой шкафчик. Младший непринужденно ковыряется в учебниках, игнорируя взгляд на себе и неловкое молчание, которое, видимо, должно было превратиться в диалог, но Хенджин не собирается говорить первым. В их прошлый «опыт общения» и так было сказано более, чем достаточно. Молчание затягивалось. — Ты что-то хотел? — Не выдержал все же Хван, произнеся это как можно спокойнее и отстраненнее, словно ему не было тяжко из-за компании старшего. — Мы… можем поговорить? Как же много власти у Джисона над чувствами старшего брата, думал брюнет, раз заставил того прийти к магазину на углу, поиграть в друзей, а теперь еще и извиниться за непредвиденную грубость. Хенджин захлопнул шкафчик, что заставило парня рядом едва заметно вздрогнуть. — Скоро звонок. Мне нужно идти в класс. — Отвечает он холодно и перехватывает учебники покрепче, всем своим видом показывая, что не уступит ни минуты своего времени. Хенджин не готов прощать, по крайней мере, не сейчас, и имеет на это право. Он не позволит больше играть со своими чувствами. Мама любила повторять, что у него слишком доброе сердце. Даже сейчас, видя, как его слова что-то переменили во взгляде Минхо, и тот, закусив нижнюю губу, позволил Хенджину молча развернуться и уйти, парень подумал, что был слишком жесток к нему , стоило хотя бы выслушать. На первом уроке он все продолжал думать о грустных глазах парня, на втором, к счастью, он почти забыл об их встрече — математика с легкостью отбивает желание думать о чем-либо кроме формул. На большую перемену Хенджин решил не идти, отсидеться в классе. Возможно, Минхо ждал его в столовой, младший же уверено больше не хотел с ним пересекаться. На перемене одноклассники разбрелись кто куда. Хенджин радовался минутам тишины в месте, где это казалось настоящей роскошью — вечно то жужжали девчонки, рассказывая сотни старых и столько же новых школьных сплетен, то парни с ором рубились в игрушки в телефонах. Сидя у окна и наслаждаясь тихим постукиванием капель дождя по карнизу, брюнет выводил незамысловатые фигуры на полях своей тетради. В последнее время он находил успокоение в рисовании — так, переживания, о которых ему не с кем было поделиться, выходили наружу и оставались на бумаге. По завитушке на каждую тревожную мысль. Одна из причин этих самых мыслей лениво шаркала в его сторону, с противным звуком потягивая сок через трубочку. Хенджин чувствовал, как невольно напрягаются его плечи, как бы он не старался выглядеть спокойным. Не подавай виду, и змея тебя не тронет. С Юнхо этот факт работал с точностью наоборот: чем больше игнорируешь, тем больнее кусает. — Эй, — позвали небрежно. Брюнет не двинулся с места, даже когда стул впереди его парты до боли в ушах протащили по полу, поворачивая к себе. — Что, теперь не смотришь на меня, принцесса? Где же наш убийственный взгляд?— Издевался Юнхо, чуть ли не впритык наклоняясь к брюнету, выискивая чужие глаза. Его друзья подходили ближе с нескрываемыми насмешками из-за жалкого вида одноклассника. Да, однажды Хенджин позволил себе не терпеть и ответить на грубость в его сторону дерзостью, за что поплатился в тот же день. Стыдно было, что синяк возле губы после жалкой попытки дать отпор не остался незамеченным даже для Минхо. Казалось, после того случая Юнхо стал еще злее и жестче в своих «наказаниях». А может, парню и не нужны были причины. Просто существование Хенджина уже была веской причиной. Он больше не смотрел на него, не поднимал головы. Тогда Юнхо, не выносящий игнорирования своей персоны, стал толкать пальцем парня в лоб, словно играл с игрушкой-неваляшкой. Её толкнешь — она снова встанет, даже не пикнет. — Смелость испарилась, а? Хенджин-а, — настырничал парень, которому было плевать что остальные уже возвращались в класс и теперь глазели на них, перешептываясь. Наверное, это даже доставляло ему удовольствие — чувствовать вседозволенность. — Где же твой защитник? Неужели голубки поссорились? — Смеялся он и близнецы поддерживали его гоготанием. Хенджин с силой сжимал ручку в руке, стараясь не обращать внимание на его слова. Его снова мутило, и голова была тяжелая, ватная. Юнхо все продолжал издеваться и молчание парня только поощряло его к новым действиям. — Как жаль, а то он мне обещал вскрыть череп, если я снова дотронусь до тебя. Кажется, нашу принцессу бросили.- Мерзкий смех крутился в его ушах, пока слова ковыряли глубже.- Интересно, как ты его убедил тебе помочь? Хотя с такой смазливой мордашкой…- Начал он задумчиво и толстыми пальцами бесцеремонно перехватил подбородок Хенджина, заставляя посмотреть на себя. — Наверно стараться не пришлось, м? Юнхо толкнул языком за щеку, чем вызвал новый приступ смеха у Тао и его брата. Одноклассницы стали удивленно перешептываться сзади. Брюнет резко вырвался из его захвата, встряхивая головой. Никогда он чувствовал себя настолько униженным, да еще на глазах стольких людей. Если бы он мог, он, наверное, расплакался и доставил бы еще большее удовольствие всем присутствующим насладиться его ничтожностью и слабостью сполна. Его мучитель уже было снова потянулся к нему, желая выпустить новый приступ злобы. Все вздрогнули. Пачка молока прилетела в доску с такой силой, что лопнула от столкновения с поверхностью. Белая жидкость растекалась, как пятно крови на ткани, медленно капала на пол. Юнхо резко остановился. Он выглядел как нашкодивший ребенок, что разбил любимый мамин цветок, но был пойман с поличным. В дверном проеме стоял Минхо и был очень, очень злым. Хенджин понял это, стоило посмотреть на парня — нездоровый блеск прыгал в его глазах, как маленькие искорки огня, если упадут — начнется возгорание. Похожий взгляд был у него и в тот день, в туалете. Старший даже не взглянул на него, все его внимание было обращено на Юнхо. — А ты, я вижу, соскучился по мне? — Тот вздрогнул, когда Минхо криво улыбнулся, будто извиняясь за такое появления. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего — Хенджин это чувствовал. Все чувствовали. Медленными шагами, как дикая пантера перед прыжком, он приближался, игнорируя тупой вид Юнхо, который прямо отшатнулся от Хвана и теперь усердно строил из себя самого ангела во плоти — подвинул стул на место, рубашку поправил. Хенджин опустил голову, не желая наблюдать за происходящим. Встать и уйти не позволяла слабость в ногах и страх, что Минхо наломает дров в таком состоянии. Хотя о чем это он, будто младший смог бы его остановить. Он ведь ему никто, так к чему эти игры в защитника, причем с обоих сторон. — Сонбэним, ты… то есть вы… всё не так- — Ну, ну, не ревнуй. Я уделю тебе столько внимания, сколько тебе и не снилось. — Прервал он чужую болтовню. Произнося эти слова, что пускали холод по коже, он уверенно подошел ближе, так что близнецы в испуге ретировались подальше, чтобы в случае чего, до них добрались в последнюю очередь. Юнхо продолжал юлить, как уж на сковородке — одного сурового и холодного взгляда, не терпящего пререканий, хватило, чтобы его заткнуть. Но парень попытался снова. — Я ничего не делал. Хенджин, скажи ему, ничего же… Неизвестно, что произошло в голове Минхо при упоминании младшего — Юнхо невольно нажал на пусковой крючок его злости. Хенджин вздрогнул от выкрика одноклассника, когда Ли с силой сдавил его болтливый рот и толкнул всем телом к окну. — Сука, ты думал, я шучу? Хочешь, чтобы все посмотрели, как я выполню свое обещание и нахуй разобью тебе твою тупую башку? В этих словах было столько ярости и силы, что Хенджин испугался ни на шутку за своего одноклассника. — Хен, хватит… Я в порядке, правда. — Пытался успокоить его младший, но, кажется, Минхо не слышал ничего и никого вокруг, кроме трепыхающейся жертвы в его руках. — Я же говорю, я ничего… — Лучше заткнись, блядь. — Прошипел он и сжал руку сильнее, выпуская новый стон боли. Хенджина начинало мутить от картины перед глазами — старший ногтями будто хотел добраться до мяса, сжимал до белых пятен уже покрасневшее от его хватки лицо. — Надо было еще тогда свернуть тебе шею, да руки не хотелось марать. В этот раз можно и испачкать, как думаешь? А?! Отвечай блять! Этого ты хотел, мразь? Не получив в ответ ничего, кроме потока извинений, Минхо стал бить голову парня о стекло, сильно и резко, достаточно, чтобы все ужаснулись, от шока не в силах сдвинуться с места. Казалось, старший и правда собирается разбить голову и размазать мозги по стеклу. Хенджину не мог ни смотреть, ни слышать удары тела об окно. Он чувствовал, будто невольно оказался зрителем фильмов ужасов и Минхо, которого он знал, все больше терял свой вид в неудержимой, животной злости. Это был кто-то другой — кто-то очень жестокий и очень опасный. У Юнхо все больше закатывались глаза от каждого следующего удара. — Хватит, пожалуйста! Хватит! Он кричал, стараясь перекричать ужасающие звуки ударов, но не смел подойти и остановить, ноги примерзли от страха. Он буквально холодел от картины перед глазами и злился, что остальные также глупо стоят и смотрят, как их одноклассника готовы убить. Без преувеличений, казалось, что Ли серьезно поставил перед собой такую цель. На глаза хлынули слезы. Младший стал вспоминать все самые страшные новости о зверских убийствах людей, думал о Джисоне и его родителях и что с ними будет, если Минхо доведет свое дело до конца. А что будет с ним, это же из-за него сейчас Юнхо теперь дышит через раз. Нужно позвать старших, учителя или хотя бы других ребят помочь, если это не прекратится… — Боже! Он что, упал в обморок?! — Позовите медсестру! Алое пятно крови на стекле под головой одноклассника и его мертвецки белые неподвижные губы — последнее, что помнил брюнет, когда терял сознание. ** — Значит так, — строго произнес директор. Мужчина сидел за большим столом из темного дерева и поглядывал то на одного парня, что смотрел на свои руки, то на другого - такого же притихшего, но с перевязанной головой. — Мы не будем поднимать шум и заявлять в комиссию по делам несовершеннолетних — школе ни к чему слухи и лишние проверки. Тем не менее, ваши родители уже осведомлены о случившемся, и раз уж все одноклассники подтвердили, кто был зачинщиком драки и не раз подвергал других школьников насилию — наказаны будут все виновники инцидента. Минхо молча взглянул на кислую физиономию парня в кресле напротив и не сдержал легкой ухмылки. Давно пора было наказать этого урода. — Нечему здесь радоваться, молодой человек. — Укоризненно посмотрел на него директор, — и хотя ваш староста заступился за вас и обещал следить за вашим дальнейшим поведением, меня вы разочаровали. Уверен, ваша мать тоже не в восторге от вашего поступка. — Простите, — при упоминании о маме, у Минхо больно кольнуло под сердцем, представляя, что женщина теперь думает о нем. Парень надеялся, что это останется лишь между ними и не дойдет до Джисона. Разочаровывать младшего брата не хотелось почти также, как еще одного человека, которого, к сожалению, он разочаровал уже больше возможного и уверен, отвернул от себя окончательно. — Я могу идти? — Идите, Минхо, идите, — кивнул ему директор устало, но тут же переменился, нарочито приветливо обращаясь уже к другому своему гостю, — а мы с Пак Юнхо еще побеседуем. Выйдя из кабинета, парень столкнулся в учительской с Чаном, что изо всех сил доказывал что-то неподдающемуся ему классному руководителю, но завидя своего друга, лишь вздохнул и кивнул головой на дверь. Ли понял его без слов. — Минхо, ну-ка стой. Нам есть, о чем поговорить. — Оставьте его, — вступился за парня Чан, когда тот уже вылетел в коридор, даже не закрыв за собой дверь. — Он уже и так чувствует вину из-за случившегося. Пока не поздно, ему нужно извиниться. Поймав на себе непонимающий взгляд учителя, блондин лишь улыбнулся. Парень бежал по коридорам так, как никогда не бегал на физкультуре. Недавно начался третий урок, и Минхо радовался, что ему не приходилось оббегать или тратить время на извинение за столкновение с кем-нибудь. Сердце стучалось как сумасшедшее, но вовсе не от бега. Он залетел в медпункт, как ураган, чем очень напугал молодую медсестру. Та едва разобрала, что спросил у нее запыхавшийся Ли, что пришлось повторить дважды. — А, его здесь нет. Я дала ему освобождение, но он сказал, что в порядке и решил выйти подышать. Минхо ужаснулся — весь день на улице лил дождь, как из ведра. Но посмотрев в одно из окон кабинета, парень чуть выдохнул: между темными грозовыми тучами теперь виднелись совсем тусклые лучи солнца. Пусть это будет хорошим знаком, молился Ли, когда снова сорвался на бег. Он не знал, где стоило искать сначала и оббежал весь периметр школы от главного входа до заднего двора. Парень нашел его на стадионе. Брюнет беспокойно ходил по трибунам, наматывал круги туда-обратно и заламывал пальцы. Он же ждал его, верно? Как же Минхо надеялся, что его догадки верны. Младший заметил его не сразу, только когда Ли поднялся на уровень третьего ряда и подходил теперь все ближе. Он замер и словно весь побледнел, как если бы увидел перед собой привидение, но виду не подал. Стоял и смотрел на старшего стеклянными глазами. Минхо было страшно сделать хоть одно лишнее движение — казалось, еще немного и Хенджин не выдержит и просто убежит. Всё его тело было напряжено, но взгляд выражал не то страх, не то сомнение, удивление и потерянность, смешанные в один коктейль. И было так больно видеть его таким. Минхо чувствовал, как что-то внутри не дает ему вздохнуть полной грудью. Что это? Сожаление? Вина? Стыд? Он еще не научился разбираться во всех оттенках чувств, но одну базовую эмоцию он ощущал в своей груди уже который день подряд: грусть. Парень не знал, с чего стоит начать. Прямо как в коридоре сегодня утром, слова не шли. Страшно сказать лишнее, спугнуть. «Тебя это так не заботило еще полчаса назад», язвительно отвечал ему голос в голове. Черт возьми, да он знает и ужасно об этом жалеет. — Как Юнхо? Он в порядке? — Не в силах сдержать свою тревогу, спросил Хенджин. Парень был сам до сих пор бледный, но в первую очередь волновался об однокласснике, доставившем ему одни неприятности. Минхо сглотнул ком в горле, не в состоянии выдержать пытливый и встревоженный взгляд. — Да. — Боже, — выдохнул Хенджин, прикрыв на секунду глаза. Затем он снова посмотрел на старшего, но уже более серьезно и не мог больше держать себя отстраненно, когда было буквально видно, как много чувств бурлило в нем и рвалось наружу. — Зачем заходить так далеко? Зачем ты вообще это сделал! Ты хоть представляешь, как я испугался? У Минхо внутри все переворачивалось и тянуло в груди ужасно при одном только воспоминании о том, как Хенджин упал в обморок из-за него. Видя его таким бледным тогда на полу, в его голове что-то резко выключилось, пелена злости спала с глаз. Брюнет не выдержал, сел на мокрую скамью и заплакал, закрывая лицо руками. Минхо, встревоженный такой реакцией, опустился рядом с парнем на колени, но тут же одёрнул свою руку, что тянулась за прикосновением к подрагивающим плечам. — Прости. Прости, что напугал и довел до такого. Я сам не ожидал, что так сильно разозлюсь. — Еще немного и ты бы его убил! — Не переставал заливаться слезами Хенджин. Старший едва ли мог смотреть на парня в таком разбитом состоянии. — Я знаю… знаю. Это ужасно, но я действительно думал, что убью его, когда пришел к тебе, чтобы снова поговорить, и увидел, как он глумится над тобой, как он… трогает тебя. Я вдруг вспомнил, как наш с Джисоном отец избивал его, когда он был маленьким, как издевался над матерью, и никто не мог дать отпор. И этот урод такой же. Я не мог спокойно смотреть, как он делает тебе больно. Знаю, это не оправдание… И я знаю, что моя злость только пугает тебя. Я и сам ее боюсь. Это… не нормально. — Выдыхает старший на грани. — Но я это исправлю, Джинни. Я пойду к психологу, это было условие директора и я его выполню. Я обещаю. Только не плачь, я не могу смотреть, как ты плачешь из-за меня. Хенджин продолжал шмыгать носом, но слезы его постепенно кончились. Теперь он только слушал, все еще не показывая лица. Голос Минхо стал более мягким. Он позволил себе коснуться острой коленки младшего. Тот весь дрожал. — Мне жаль, что я обидел тебя тогда своими словами, я вообще удивительно часто делаю тебе больно. Я вспылил… не важно почему. Я просто виноват перед тобой, очень сильно виноват. Прости меня, Джинни. Ты сможешь меня простить? Мне стоило быть просто честным с тобой, правда? С самого начала. Тогда бы ты уже давно знал, что для меня это не просто просьба моего брата позаботиться о тебе. Я готов делать это и безо всяких просьб. Конечно, у меня это не очень получается… То есть, я хочу сказать… Слова не складываются в предложения. В голове мысли мечутся из угла в угол. Он выдыхает нервно, почувствовав вдруг снова злость, только теперь на самого себя, но, все же взяв себя в руки, продолжает. - Ты мне нравишься. И даже если я не показывал, я всегда был рад проводить с тобой время. Мне нравятся твои рассказы, нравится узнавать о твоей жизни, нравится твоя улыбка и даже когда ты хмуришься из-за моих резких слов. Нравится твоя сильная любовь к клубнике и японским комиксам, как ты всегда тепло отзываешься о других людях и заботишься о близких. Прости… я говорю странные вещи. Минхо замолкает под внимательным взглядом младшего. Он все еще шмыгал носом и глаза его были припухшими и покрасневшими от слез. Но даже таким он был до сих пор красивым, казался еще более хрупким, что до боли в костях хотелось обнять, прижать к себе и стереть влагу на бледных щеках. Но старший лишь смотрел и пытался в глазах напротив увидеть вердикт на свою исповедь, молчаливый ответ своим словам. Брюнет наконец заговорил: — Это не странно. Просто ты весь словно олицетворение слова «странность», — произносят мягко, отводя снова взгляд. — Временами мне кажется, что вот наконец я понял, что ты за человек. Потом открывается что-то, что вводит меня в ступор, и тогда я не знаю, как относиться к тебе и к этой новой твоей стороне, вышедшей из тени. Я все еще не могу осознать до конца, что ты способен на такую жестокость, которой я стал свидетель. Образ человека, с которым я стоял на холме и чувствовал себя счастливее всех в свой самый отвратительный день, не уживается с тем, кого я видел сегодня. А потом ты говоришь всё это… Минхо смотрит на него неотрывно, на сменяющиеся эмоции на его лице и проникается той же растерянностью, что, должно быть, чувствует сейчас младший. Парень опускает влажные глаза на свои руки, перебирает пальцы. Его ресницы трепещут, словно вот-вот на них снова выступит влага. — Что я должен чувствовать? Мне хочется тебя обнять и в то же время сбежать от тебя подальше. А еще у меня ужасно бьется сердце, когда ты так близко, но я знаю, что это не от страха. И в классе я испугался вовсе не тебя, а что будет с тобой, если ты… — Прости… — Нет, перестань извиняться. — Он вдруг прикладывает ладонь к его губам и сам пугается своего же поступка. Минхо послушно замолчал, чувствуя, какой же холодной была рука парня. Должно быть, он совсем замерз, еще и сидел до сих пор на мокром. Но младший даже не шелохнулся. Он о чем-то усиленно думал, пока бегал глазами по чертам лица Ли, словно без губ что-то кардинально поменялось в его внешности. Спустя некоторое время он произнес совсем тихо, что Минхо едва мог его услышать: — Кажется, мое сердце только что смирилось с тем, как же сильно я хочу тебя поцеловать. О, если бы Минхо почаще прислушивался к своему, он бы уже давно знал, какие губы Хенджина на вкус. Хорошо, что хотя бы один из них честен с собой. Хенджин ведь научит его этому, правда? Минхо будет очень-очень стараться. Но это потом. «Потом» у них, конечно же, будет. Ли понимает это, как только младший убирает руку и все же целует. Неумело, неторопливо, аккуратно. Не поцелуй вовсе, а нежные касания крыльев бабочек к губам. Минхо достаточно и этого, чтобы побывать на седьмом небе. Там же обитает счастье? Наверное, да, ведь он давно не ощущал себя таким счастливым. Он нежно касается его холодных рук, пытаясь отогреть в своих теплых, и старшему удается поймать губами его легкую улыбку. Он готов извиниться еще сотню раз, чтобы снова чувствовать его мягкие губы на своих. Хенджин лишь ворчит на него за такую глупость, а сам пытается скрыть собственное смущение. Не нужны ему извинения, он и так уже простил его и, кажется, смирился с тем, что «странность» Минхо его не пугает, всё же она ему нравится. Так же сильно, как Хенджин нравится Минхо. А с остальным они справятся. Только если Хенджин будет продолжать дарить ему такие нежные поцелуи.