Лабрис и фасция

Проснулся я на заре. Навострил уши. Снаружи доносились птичьи трели. Одевшись, я вышел на свет, огляделся. Снег кружился, опадал на сырую землю. Ветер разносил запах съестного. Принюхавшись, я вдохнул блаженный аромат. Это плоды вчерашней охоты, — подумал я, — жаркое. Поднял взгляд, принёс молитву богу. На небе плыла сизая громада облаков, скрывая солнце. Зима пришла, а с ней и стужа. Злобная. Кусачая. — Ай-я! Ай-я! — донеслось до меня. Я оглянулся, ко мне бежали. Это был пройдоха Люхе – стреляный воробей, следопыт. По имени его мало кто звал. Обзывали просто — Тупиком, ибо куда бы он ни шёл, всегда забредал в тупик. Я откликнулся. Поприветствовав, он поведал мне: грядёт поход. Суровее, чем прежде, против извечного врага; безжалостного, беспощадного — человека. Дела давно минувших лет: набеги, убийства, разбои разожгли пламя мести. Многие поколения отцов бились за свой дом. Мы выросли, пришёл и наш черёд. Вдвоём поспешили к большой хижине – жилищу старейшины. Нас встретили воины племени, пропустили. Внутри было тепло, уютно, стоял гвалт. Рядом переговаривались знакомые лица, велась подготовка, сыпались предложения. Утихомирив излишне пылких, мать объявила, что завтра нам выступать. Тупик быстро растворился в толпе, я поплёлся восвояси. Лачуга – мой обитель, место отдыха и досуга. Сырой пол, устилаемый шкурой, шаткая крыша, хлипкие стены, очаг из сложенных валунов. Тепло. Безветренно. Сухо. Тихо и мирно. Мягкий настил из иголок, ложе, врата в царство сна, а на нём... Копьё – мой верный товарищ: не предаст, не отвергнет. Коль костьми лечь придётся, то с ним. В час любой. И печали, и счастья, беды разделит со мной. Кипела работа: женщины, мужчины, точили, строгали. Я наблюдал, держа древко, как уповали, верили в чудо, провожали сердечно жён и мужей, отцов, сыновей. Внезапно я прозрел, помчался без оглядки, ища, надеюсь, любя. Вломился бездумно, застав цветок прекрасный, прыткую лань. Сильную, как вековые сосны. Женщину. Единственную на всём шаре земном. Мы замерли, уставились друг на друга. Один лишь искренний взгляд тронул лёд. У нас перехватило дыхание, сблизились губы, тела, языки. Переплелись. Объятия сомкнулись тисками. В страстном танце слившись воедино, нераздельным жаром согрелись — аж пар повалил. На седьмом небе от счастья, я хранил в душе обет, вцепившись в локоны любимой, не отрывая глаз, боясь оставить, отчаянно желая удержать. Ничто не вечно. Диск светила в очередной раз поднялся над землёю, объявив судьбоносного утра рассвет. Собравшись мыслями и духом, выдвинулись скопом войны. Чувство локтя, братские узы поддерживали веру. Возле меня был Тупик, горе луковое, не следопыт. Взяв с собой лук и нож, он всматривался пристально в чащу. — Айя, — обратился ко мне. Я кивнул. Все мы дышали на ладан, кто-то остался бы на поле. Храбро, с честью, познав смерть настоящую, ради жизни будущей. Крепче сжав копье, я ускорил шаг. Пред нами предстала леса опушка, вопящая толпа налитыми кровью глазами уставилась на нас. Протрубил рог, войска схлестнулись. Дубины, стрелы, камни вминались, уродуя тела. Я бил копьём, кромсая глотки, с застлавшей взор пеленой. Без страха, без боли, весь мокрый, в поту и крови. Вскоре всё стихло. С горы трупов, надежды и скорби стекали багряного цвета ручьи. Мы победили, Люхе лежал бездыханно, смотрел в небеса: грудь, широкая тёплая, разорвана раной была. Я проверил копье: остался обрубок, сел на колени, почувствовал лёгкость, спокой. Как парное молоко, разливалось по телу тепло, обволакивало нёбо, стенки, живот, согревало теплом, наполняя безмерно. Из уголка рта поплыла струйка алого молока. Я взглянул вверх, где рассеялись тучи. Сплошь была синева. Опустил веки, увидел свечение, лицо тупика, моих братьев, ожидавших меня. Протянув руку, поднялся я с места и пошёл в лучший мир для конца. Вечерело. Солнечный шар закатывался за горизонт. Никто из ушедших не воротился, Вскоре показался разведчик с белым, как мел, лицом, объявил об ужасающей бойне. — Все мертвы, ни единого выжившего. Полегли все: и враги, и родные! На поселенцев накатила волна траура. Раздавались всхлипы, отчаянья стоны, слёзы проливались рекой. Мужчины, оставленные любимыми, женщины, потерявшие близких – каждый ощутил отпечаток глубокий трагедии. В одном из домов, под соломенной крышей, свернувшись клубочком, горевала лишившаяся близкого человека девушка с заплаканным ликом. На её щеках остались соленые разводы — следы безутешного горя. Подавив тоску в сердце разбитом, заботливо погладила чрево она, дала обещание: заботиться всецело об этом ребёнке, отдавать ему всю себя. Всё время, любовь и заботу. Всегда. Минуло двадцать лет, дитя выросло в прекрасную дикую розу. Её аспидные волосы, завязанные в косу, ловили взгляды прохожих, а зелёные зрачки и статный профиль внушали уважение. Благодаря чуткому обучению своей матери, а также содействию старых товарищей отца, она вознеслась на место главы общины. Имея голову на плечах и хитрую натуру, как только девушка получила карт-бланш, она силой объединила ближайшие племена. Создав крепкий союз под своей эгидой, что позже ассимилировался, образовал единое независимое общество. Так стартовал процесс объединения северных земель и укрепления централизованной власти, а первой старейшиной суверенной общины стала дочь героя, прозванная лисицей — Айя Нулис.