Драки влюбленных

Сережа считает дни до момента, когда вернется Олег. Прошла неделя, всего неделя, а Птица с Тряпкой успели насточертеть до такой степени, что вернулся нервный тик. Как Олег справляется со всеми троими — уму непостижимо. Птица с постоянными маньячными идеями и желанием трахаться в режиме 24/7, Тряпка с вечным нытьем и жаждой долгих объятий. Ну и Сережа — классный парень, вообще-то, — тут жаловаться не на что. Этой ночью он почти не спит: сначала работает до трех, затем, стоит только лечь, притаскивается Тряпка, разбуженный очередным кошмаром. Приходится успокаивать до четырех, потом тот подскакивает в шесть, а к семи Сережу будит рабочий звонок. Пара часов за ноутом — и проблема решена. Сережа думает: Птица с Тряпкой странно притихли. Обычно в это время они устраивают шумное кухонное рандеву, крутясь около Олега. Кстати, — раз уж Олега нет, — кто-нибудь в этом доме собирается принести ему завтрак? Он работает с раннего утра, в конце концов. Сережа сонно плетется на кухню, догадываясь, что никакой едой там даже не пахнет. Конечно, оказывается прав. Первое, что он видит, — безумие. Безумие в янтарных глазах Птицы. Все довольно буднично. Тот вальяжно сидит в распахнутом халате на голое тело в своем громадном бордовом кресле, никак не вписывающимся в интерьер. — Смотри, я придумал, как заткнуть его, — сообщает Птица, сыто ощерившись. На полу, между ног, на коленях стоит Тряпка, и, всхлипывая, сосет. Птица держит того за волосы. Сережа уверен — скорее, из садистского удовольствия, нежели чтобы удержать: им всем известно, что Тряпка не способен на какое-либо сопротивление. Сережа подходит ближе. Отсюда видно красное заплаканное лицо и слюни, стекающие по подбородку. Тряпка то и дело давится, но, направляемый рукой Птицы, продолжает насаживаться на член. — Как тебе может такое нравиться? — кривится Сережа. — Не куксись, и твоя очередь наступит, — усмехается Птица. Перехватывает свободной рукой Тряпку под челюсть и разворачивает лицом к Сереже, немного отстраняя. Тряпка жадно хватает ртом воздух, пытаясь надышаться, и смотрит покрасневшими глазами, полными слез. — Посмотри, какой он красивый, когда рыдает, — говорит Птица. По-хорошему, это нужно прекращать. Тряпку откровенно жаль, да и Олег такое не одобрит. Он вздыхает и уже почти тянется к плечам Тряпки, чтобы поднять, но в последний момент тормозит. Отчасти под полоснувшим сталью взглядом Птицы, а отчасти… Ему выпал шанс наконец отдохнуть от бесконтрольного общества этих двоих. К тому же, через дурацкие пижамные штаны заметно, что Тряпка возбужден. — Постарайся не шуметь, хочу выспаться, — бросает он Птице и выходит из кухни. Те друг друга заняли и больше к нему не полезут. По крайней мере, в ближайшее время.

***

Птица смотрит с нескрываемым торжеством — видно даже сквозь пелену слез. — Видишь, птенчик, — говорит тот и накручивает его волосы на кулак, — никто нам не помешает. Птица сильнее надавливает на затылок. Тряпка послушно пропускает член в горло, изо всех сил давит рвотный рефлекс и замирает на месте, громко дыша через нос. — Нас попросили не орать, — Птица надавливает на щеки подушечками пальцев. — Мы ведь не будем? Тряпка мычит и мотает головой, насколько позволяет член в горле и рука в волосах. Птица зажимает ему нос, окончательно лишая возможности дышать. На пару мгновений накрывает паникой, он дергается, пытаясь отстраниться. Бесполезно — держат крепко. Тряпка делает над собой усилие и обмякает. — Умница, птенчик, — мурлычет Птица, отпуская волосы. Проходится между прядей кончиками пальцев, поглаживает почти невесомо. От этой незамысловатой ласки Тряпку снова пробивает на слезы. Воздуха не хватает критически. Он мог бы вырваться сейчас: Птица не удержит его одной рукой. Тряпка видел, как Сережа проделывает подобное с Олегом, даже не используя руки. Говорил: «Глубже, Волч». А потом: «Не дыши». И Олег подчинялся. Ни секунды не мешкал. Олег наверняка предпочел бы потерять сознание, чем вдохнуть без разрешения. Но Сережа следил очень чутко и едва ли мог позволить такому случиться. Следит ли за ним Птица? Тряпка остается на месте. Птице нравится, когда ему плохо, и он честно старается позволить делать себе плохо. Когда перед глазами начинают плясать черные точки, Птица наконец отстраняет его и отпускает нос. Он громко дышит и хватается руками за чужие колени, чтобы не завалиться от резкого головокружения. — Иди ко мне, — зовет Птица и затаскивает его на колени.

***

Вздымающиеся ребра под ладонями ощущаются великолепно. Птица притягивает Тряпку почти вплотную, оказываясь меж разведенных коленей, и сажает глубже. Головка трется о ягодицы, обтянутые тканью пижамных штанов. У Тряпки глаза на мокром месте, лицо измазано в слезах и его предэякуляте, и губы… О, губы. Птица залипает на яркие влажные губы. Он подается вперед, широко лижет от подбородка до носа — Тряпка весь соленый, — и впивается поцелуем, почти кусает. Тряпка открывает рот, позволяя. Как и всегда, того можно описать тремя словами на «Б»: беспрепятственный, безотказный и безынициативный. — Блядь, — выдыхает Птица тому в рот, — какая же ты блядь. Тряпка всхлипывает и снова начинает марафон рыданий. Так даже лучше. — Раздевайся, — велит Птица. Тряпка медлит, затем отстраняется и стаскивает футболку, аккуратно кладет ее на подлокотник. Птица признает в ней одну из Олеговых. Тряпка пробует раздеться сидя, терпит неудачу, сползает с него, запутывается в ногах и чуть не падает, но все же справляется со штанами. Выпрямляется в полный рост, явно не зная, куда деть руки. Птица дважды хлопает себе по колену. Когда Тряпка забирается назад, он снова целует — на этот раз глубоко и уверенно, не торопясь и не давя, — как сделал бы это Олег. Тряпка тут же вжимается в него сильно, по-дурацки доверчиво. Он приподнимает того за ягодицы и направляет, проходится пальцами по ложбинке и ниже. Оттягивает ягодицу, второй рукой берет за талию и надавливает, делая вид, что усаживает на свой член. — Сто-ой, — Тряпка тут же отстраняется, разрывая поцелуй. Смотрит испуганно. — А смазка? Птица растягивает губы в улыбке. — А что, без нее откажешь мне? — Я… Н-нет, но… — тот шумно шмыгает носом. — Олег сказал, что тебе… Тебе н-нельзя так со мной! — Ах, Олег сказал, — Птица выдерживает театральную паузу. — Но никакого Олега здесь нет, правда? Он с удовольствием наблюдает за тем, как Тряпку сотрясает очередная волна рыданий, и достает смазку из кармана халата. Тот обнимает его за плечи и прижимается, явно готовясь к худшему. Ищет утешения у человека, который собирается причинить боль. Вот идиотина. Смазав пальцы, Птица заталкивает в того сразу два. Тряпка охает и весь сжимается, но через секунду расслабляется и отстраняется на вытянутые руки, держась за его плечи. — Не собирался я этого без смазки делать, — усмехается Птица, продолжая трахать того пальцами и глядя в расширившиеся от удивления глаза. — Хочу увидеть твою благодарность. Тряпка подается вперед и целует его в щеку, не отстраняя затем лица. Так по-детски и почти смешно. Птица снова думает — идиотина. Тем не менее, от щеки простреливает вниз по позвоночнику, и он чуть не кончает. Чтобы успокоиться, приходится растягивать Тряпку чуть дольше, чем собирался. Тот перестал плакать, даже стал постанывать ему куда-то под глаз, прижавшись мокрым носом к брови. Птица убирает пальцы и, придерживая за талию, сажает на себя одним слитным движением. У Тряпки вырывается надрывный стон, пальцы сильнее впиваются Птице в плечи. — Не так уж и больно, малыш, — говорит он, и Тряпка всхлипывает задушенно, явно не успев скрыть порыва. Взгляд у того совершенно поплывший. — Нравится, когда так называют? Малыш, — повторяет Птица. — Мой птенчик. Мой, — говорит он. Заставляет приподняться, не выходя до конца, и снова насаживает на себя, задавая темп. Птица направляет, держа за тазовые косточки, вкладывая в резкие толчки всю досаду на то, что ему приходится делиться с Олегом и Сережей. Ведь были времена, когда Тряпка принадлежал ему, был только его — и ничей больше. Боялся его, любил его. Теперь же… Птица скашивает взгляд на Олегову футболку на подлокотнике, вспоминает о Сереже, из-за которого прямо сейчас не может заставить Тряпку орать под собой, и дергает на себя слишком резко, вырывая болезненный вздох. Он встает, удерживает Тряпку на себе, опускает того в кресло, выходя, и разворачивает за плечи. Затем надавливает меж лопаток. Тот хватается за спинку и прогибается в пояснице, стоя на коленях. — Шире расставь, — требует Птица, шлепая Тряпку по внутренней стороне бедра. Колени тут же разъезжаются, упираясь в подлокотники. Птица мог бы часами любоваться на это. Такой послушный. Он мог бы приготовить кофе и сесть за стол, наблюдая, как подрагивают от напряжения бедра Тряпки, такого открытого и готового. Мог бы дождаться, когда тот заплачет от усталости, но не посмеет уйти, не посмеет даже шевельнуться. Мог бы взять вот такого — полностью обессилевшего, повисшего на его руках. Но стоит чуть ли не до боли. У Птицы нет столько терпения. Он притирается сзади, входит плавно, слегка покачиваясь на пробу. Тряпка выдыхает что-то одобрительное на грани слышимости, подставляясь еще старательнее, и убирает одну руку со спинки, сжимая член. — Свяжу, — предупреждает Птица, шлепая того по плечу. Тряпка тут же возвращает руку на спинку кресла. Он постепенно наращивает темп и вот уже дерет, предусмотрительно зажав Тряпке рот: в конце-концов, они обещали не шуметь. Тряпка кончает первым, не притронувшись к себе, пачкает обивку любимого кресла Птицы. Ему плевать. Его интересует только тесное нутро, сжимающее так чудесно, и капли пота на выгнутой пояснице. Зубы, прикусывающие ладонь, и издаваемые Тряпкой надрывные стоны, заглушаемые собственной рукой. Птица кончает следом, сжав пальцы на чужих бедрах так, что, он надеется, появятся синяки. Которые увидит Сережа. Которые, вернувшись, увидит Олег. Он берет Олегову футболку и вытирает ей сначала себя, а затем обтирает с бедер Тряпки вытекающую из того сперму.

***

Сережу будят крики. Он подрывается с кровати, чуть ли не бегом направляется на кухню. Что надо сделать с Тряпкой, чтобы тот так орал? Представшая картина изумляет: нечасто увидишь разозленного Тряпку. Птица забился в кресло и, судя по гаденькой улыбке, получает удовольствие от происходящего. Над креслом нависает Тряпка в абсолютной истерике, вцепившись в плечи Птицы и явно что-то требуя. Требований не разобрать, потому что тот умудряется рыдать и злиться одновременно. Сережа мягко кладет руки на плечи Тряпке и так же мягко, но настойчиво разворачивает и прижимает к себе. Тряпка тут же вцепляется в него, утыкается в плечо и рыдает сильнее, сжимая так, что ребра трещат. Несмотря на абсолютную беспомощность Тряпки, тела у них с Сережей все же одинаковые. Птица смотрит на него как на врага народа. — Рассказывай, — требует Сережа. Тот закрывает глаза и нехотя достает из-за спины какую-то тряпку. Разворачивает ее, брезгливо удерживая двумя пальцами. Сережа узнает Олегову футболку. С надорванным воротом и испачканную понятно в чем. Суть конфликта становится ясна как божий день. Птица отлично знает, что Тряпка ходит в шмотках, пахнущих Олегом, когда Олег отлучается надолго, и точно сделал это специально. — Тише, успокойся, — говорит он Тряпке, поглаживая по спине. — У Олега в комнате еще одна, он для тебя оставил. Когда Тряпка, утирая слезы, уходит, Сережа вырывает у Птицы футболку. — Избавь меня от своих ебнутых замашек, будь добр, — шипит он. — С ним, — дергает головой в сторону двери, — делай что хочешь, но, если он снова будет так орать, расскажу Олегу. И не трогайте меня оба, понятно? — А вот ты можешь меня потрогать, — тут же выдает Птица, расправляясь в кресле и приосаниваясь. Кто бы сомневался. — Без Олега к тебе и на метр не подойду, — рычит Сережа. — Я буду готовить, выметайся с кухни.

***

Птица, уходя, заталкивает злость на Сережу подальше. Не сейчас. Ведь до возвращения Олега можно придумать столько веселого с Тряпкой, что времени терять не хочется.