Драки влюбленных

Птица устало трет глаза. Сережа, окончательно вызлившись на подгоревшую овсянку и заказав всем еду из ресторана, усадил его разбираться с мальтийскими оффшорами, заявив, что подобные схемы — его работа. Тряпка утащился, нагруженный Сережиным «У бурятов с обновления войсы не робят, пофикси». Хотелось бы усадить того разбираться с кодом прямо себе на колени, но собственную задачу за него никто не решит. Сережа закопался в ноутбук, занимаясь чем-то, что «Не твое дело, Птиц», после чего заперся в серверной. Он заканчивает за полночь: на электронных часах как раз 00:01. Потянувшись, Птица недолго крутится около огромного зеркала, установленного напротив его кровати. Приходит мысль притащить сюда Тряпку и выебать, заставив смотреть. В комнате Тряпки того не оказывается. Птицу каждый раз передергивает на пороге: спальня выглядит так, будто Сережа с Олегом завели ребенка. На кровати валяется мягкоигрушечная шелупонь и скомканная пижамная рубашка с идиотскими овцами; на столе разбросаны цветные карандаши, рядом водружен здоровенный аквариум с двумя маленькими черепахами. Птица знает, что пару месяцев назад одна из них сдохла и была тайно подменена Олегом. У Сережи тоже пусто. Видимо, тот еще в серверной. Птица проскальзывает в комнату и, порывшись в прикроватной тумбе, забирает приглянувшуюся игрушку. Сережа будет в ярости, когда узнает. Птица усмехается и направляется в спальню Олега. Тряпка именно тут. Кто бы сомневался. В Олеговой комнате — самой большой комнате дома, на которую изначально претендовал сам Птица, — огромная кровать с резным изголовьем, рассчитанная на то, чтобы на ней помещались они вчетвером. Мирно сопящий Тряпка, свернувшийся в комок на покрывале, кажется совсем крошечным. Повинуясь порыву, Птица осторожно забирается на матрас, прижимается к Тряпке со спины, обнимая поперек груди. Становится так тепло и удобно, что он думает уснуть, укачиваемый мерным биением сердца под ладонью. Тряпка притирается плотнее и обнимает его руку, сонно выдыхая: — Волчик… Сон пропадает так же быстро, как если бы на Птицу вылили стакан воды. Волчик. Конечно, Волчик. Птица злится. «Я покажу тебе Волчика», — думает он, прижимаясь носом к чужой шее. Тряпка слегка наклоняет голову, еще больше открывая шею. Судя по тому, как тот дышит, — все еще спит. У Птицы от этого зрелища живот в предвкушении сводит, возбуждение стекает вниз, закручивается в паху тугим узлом. Птица прикусывает несильно, буквально обозначая укус. Рукой находит сосок, гладит. Тряпка тихонько стонет. — Леж, — сонно бормочет тот, — возьми… Птица едва удерживается, чтобы изо всех сил не впиться зубами в так опрометчиво подставленную шею. Рано. Значит, Олегу — и «Волчик», и «Леж», и даже «Возьми». А от него только морду воротит, подставляясь будто нехотя. Птица невольно представляет — Олег того рано или поздно выучит границы держать. Тряпка в один момент не испугается, скажет: «Тебя — не хочу, не люблю, не трогай». Сердце екает. Не будет такого. Тряпка без него не сможет. Подохнет. Даже Сережа не сможет. Кто они — без него? Слабаки и мямли. Он прогоняет мысли, отстраняется и осторожно стягивает с Тряпки футболку. Будет весело испортить и эту. Тот сонно помогает снять ее и приспустить штаны. Птица проходится ласково по ребрам, оглаживает бедро, гладит ягодицу. Вытягивает из кармана тюбик смазки, выдавливает и греет, размазывая по пальцам. Ох, как же хочется прямо сейчас, растянув на скорую руку. Он уговаривает себя еще потерпеть. Есть ради чего. Птица опускает руку и массирует вход одним пальцем, снова прижавшись со спины и слегка прикусив шею. Тряпка выгибается, стонет, старается вжаться сильнее. Сам заводит руку за спину и оттягивает ягодицу, облегчая доступ. Он, затаив дыхание, старается пережить это, не кончив прямо сейчас. Это было бы… Унизительно. Вот, значит, каково это — быть Олегом Волковым. Когда не просто позволяют. Когда делают шаг навстречу. Птица перемещает руку вперед, несколько раз проходится по члену Тряпки. Убедившись в достаточном возбуждении, он возвращается и проникает пальцем в так услужливо подставленный вход. Тряпка тихонько охает. Он двигается неторопливо, задевая простату. Делает все так, как сделал бы с Тряпкой Олег. Только он — не Олег. Когда Тряпка начинает сам подаваться назад, насаживаясь на палец, Птица добавляет второй и, наконец, сильно смыкает зубы на беззащитной шее, вогнав пальцы до основания.

***

Олег его кусает. Сильно, резко, больно. — Ай! — Тряпка дергается и окончательно просыпается, удерживаемый чужими зубами и пальцами внутри себя. — Олег? — испуганно зовет он, хотя уже понимает: не Олег. Его поворачивают на спину. — Заткнись, наконец, — говорит нависший над ним Птица. — «Олег?» — передразнивает тот. — «Волчик, ах, трахни меня как в рыцарских романах!» Тряпка все еще не может нормально соображать. Птица оставляет его тело, поднимается выше и надавливает на челюсть, яростно запихивая ему в рот отброшенную в сторону футболку Олега. Вся, конечно, не влезает. — Только попробуй вытащить — ремнем затяну, — грозится тот, сверкнув в полумраке янтарем глаз. Возбуждение почти спадает. Он молится о том, чтобы Птица этого не заметил. Тот внезапно улыбается: — Продолжим, птенчик? На всякий случай Тряпка кивает. — Вот и хорошо, умница моя. — Птица выдавливает на ладонь немного смазки и обхватывает рукой его член, начиная медленно надрачивать. — Так он тебя называет? Может, он и прав. Вот так, ум-ни-ца. У Тряпки лицо начинает гореть и кровь к члену приливает. Слышать такое от Птицы… Необычно. — Такой красивый лисенок, — продолжает Птица, толкаясь пальцами второй руки вовнутрь. — Такой отзывчивый. Птица убирает руки, перемещается выше, к соскам. Сжимает, немного выкручивает. Осторожно, совсем не больно. Опускается, лижет широко, втягивает один в рот. Тряпка прикрывает глаза. Может, сегодня Птице хочется вот так? Он был бы благодарен. Птица ведет кончиком носа вверх по груди, присасывается к чувствительной коже под ключицей. И резко кусает. Тряпка вскрикивает, но крик заглушается кляпом. — Думал, в сказку попал? — елейно интересуется Птица, нависая над ним и снова засовывая пальцы в растянутое отверстие. Двигается куда грубее, чем до этого. Тем не менее, у Тряпки стоит колом. — Может, думал, что тебя и трахать сейчас не будут? — продолжает глумиться Птица. — Или вообразил, что тебе еще и отсосут? Твой ненаглядный Олег ведь делает это для тебя? Птица склоняется ниже, к самому уху, добавляет третий палец. Горячее дыхание опаляет шею, когда тот говорит: — Ну ничего. Он скоро поймет, что это все не обязательно. Ты ведь дашь и так, солнышко. — Птица выпрямляется, устраивается между его коленей и улыбается обманчиво сладко. — И кончишь, как миленький, что бы с тобой ни делали. Тряпка чувствует, как подступают слезы. Птица прав. Олег когда-нибудь поймет и перестанет быть таким нежным. Олегу надоест с ним возиться. Эта мысль — невыносима. Но он любит Олега. Он любит Сережу. И Птицу любит. Он готов все что угодно от них принять. Он собирается с силами и в подтверждение своих мыслей закидывает ноги на плечи Птицы, подставляясь. «Возьми. Мне — для тебя — не жалко, не больно, не стыдно». У Птицы что-то в лице меняется. Если бы Тряпка того не знал, решил бы, что Птица растерялся. Тот вынимает пальцы и входит в него резким толчком, помогая рукой. Подтягивает ему колени к плечам, наваливается. Вбивается яростно, смотрит зло. Говорит: — Так же будет делать с тобой Олег совсем скоро, готовься. О, если Олег так с ним сделает, будет гораздо хуже. Тряпка просто умрет, сломается пополам. Но что это будет за смерть. Глаза застилает пелена слез. Слишком резко, слишком много, больно-сладко, плохо-хорошо. Птица кончает быстро. Дышит загнанно и вытирает ему слезы. — Смотри внимательно, — шипит он, приблизившись практически нос к носу. — Смотри, и не смей меня с ним путать. Ни с кем путать не смей. Тряпка кивает быстро-быстро. Он не понял. Он думал, что это Олег. Он обидел и разозлил, он виноват. Он плачет совсем беззвучно. Какой же он дурак. — Держи. — Птица достает что-то из кармана халата и протягивает. Он, не задумываясь, берет. Проморгавшись, понимает, что в руках фиолетовый стимулятор, который он видел и раньше. Сережин. Сережа будет в ярости. — Особое приглашение? — интересуется Птица. Тряпка нашаривает отброшенную смазку, выдавливает случайно слишком много. Размазывает по игрушке и, разведя бедра, вставляет. После Птицы стимулятор проскальзывает легко, входя сразу до стопора. Полоска стопора прилегает плотно и ощущается между ягодицами довольно приятно, если не думать о том, как будет орать Сережа, когда узнает. Может, Птица просто включит девайс, позволив Тряпке кончить? Челюсть уже вовсю ноет из-за кляпа, во рту сухо. — Умница, птенчик, — говорит тот. — Переворачивайся. Он ложится на живот. Птица вздергивает его, ухватив за таз, и надавливает на шею, заставляя прижать верхнюю половину тела к постели. Ему так хочется, чтобы Птица погладил по спине, убрал с лица волосы, мешающие смотреть, сказал бы что-нибудь ласковое. Довел до разрядки и уснул тут, рядом, обняв. Птица сползает с кровати, где-то роется и возвращается назад. В руках у того один из Олеговых ремней. — Поспорим, что ты кончишь даже так? — спрашивает тот, приближаясь.

***

Сережа просыпается под мерный гул мониторов. Чертыхается про себя, осознав, что уснул прямо за столом, и осторожно разминает затекшую шею. Смотрит на часы. Восемь утра — вполне неплохо: его даже не разбудили ни разу за ночь. Он выползает из серверной в приподнятом настроении, которое сдувается непозволительно быстро. На кухонном островке разложен обнаженный Тряпка. По-другому это и назвать сложно: корпусом тот лежит на столешнице, голова покоится на сложенных руках, а ноги свисают вниз, доставая до пола только мысочками. Между ягодицами виднеется какая-то фиолетовая приблуда. На бедрах и заднице у того багровые отметины. У кого-то выдалась тяжелая ночка. В груди колет жалостью, и Сережа напоминает себе, что Тряпка всегда может все это прекратить, но не хочет даже сказать «Нет». — Где Птица? — интересуется он без лишних церемоний. Тряпка вздрагивает и поворачивает голову, морщится. Спал, что ли? Увидев Сережу, заметно расслабляется. — Не знаю. Ушел, — сипит тот. Голос, значит, сорвал. То ли Сережа умудрился спать под вопли, то ли Тряпка наконец научился кричать в подушку. — Слезай, не валяй дурака. Тряпка округляет глаза и вцепляется пальцами в столешницу. — Мне нельзя. Сережа вздыхает. Нужно просто пройти мимо, налить водички и удалиться по своим делам. Позавтракать где-нибудь снаружи, подальше от этих сумасшедших игрищ. Он честно намеревается сделать именно так, но рука сама тянется и ложится между чужими лопатками. Он гладит Тряпку по спине. Просто хочет сделать что-то хорошее, ведь знает, как тому нравится ласка. Тряпка расслабляется и улыбается ему уголками губ. Сползает слегка назад и плотнее становится на носочки, прикрывая глаза и подставляясь. Сережа, у которого секса не было уже с неделю, невольно засматривается. Красиво. Тряпка наверняка даже не возбужден, но уже готов отдаться, просто потому что того погладили. Нет. К черту, пусть Олег разбирается со всей этой фигней. — Я выну это. — Сережа слегка надавливает пальцем на игрушку. Тряпка весь подбирается. — Ну, расслабься, — просит он. Тот расслабляется, и Сережа извлекает стимулятор под тихий вздох. — Погоди-ка, — щурится он. — Да вы обалдели. Тряпка что-то отвечает совсем неслышно, спрятавшись в сгибе локтя. — Сколько раз я просил не трогать мои вещи? — шипит Сережа. Он злится и хочет конфликта. Но ругать Тряпку — все равно что пинать младенца. — Прости, — шепчет Тряпка. Глаза у того уже на мокром месте. — Да его даже не ты взял! — взрывается Сережа. — Ты можешь хоть немного за себя постоять?! — Прости… Сережа выдыхает, успокаиваясь. Злость он прибережет для Птицы. Оставив игрушку на столешнице, он тянет вяло сопротивляющегося Тряпку на себя и подхватывает на руки. Тяжелый, зараза. — Птица сказал не уходить, пока он не вернется, — сипит Тряпка, умоляюще заглядывая в глаза. — Ты не уходишь, — Сережа идет в спальню Тряпки. — Я тебя уношу. — Он сгружает того на кровать. — Спи. Тряпка тут же забирается под одеяло, отодвигая мягкие игрушки на пустующую половину кровати. — Обними, — просит тот. Тряпка быстро согревается рядом с ним. Засыпать не торопится: тычется губами в ключицу, обжигает дыханием. Руками по ребрам ведет, не иначе как осмелев. Легко, почти не касаясь — Сережу с головой накрывает. — Малыш, я же не Олег, — шепчет он в макушку, — у меня столько терпения нет. Тряпка отодвигается немного, поднимает взгляд. — Давай только не как Птица, — говорит тот очень серьезно. — Пожалуйста, я устал. Сережа тесно прижимает к себе спиной, беспрепятственно проникает в разъебанное отверстие сначала пальцами, а затем членом. Толкается в совсем небольшой амплитуде. Тряпка молчит и дышит размеренно, издавая иногда тихое «ах». Сережа оглаживает бедро, осторожничая со следами от ремня, дотягивается до чужого члена, двигает рукой в ритм с толчками. Тряпка такой теплый и податливый, что хочется вплавить в себя целиком, залюбить до одури. Сережа целует того в спину — всюду, куда может дотянуться, лижет между лопаток. Тряпка кончает, проскулив на слишком высокой для сорванных связок ноте. Сережа выходит, мягко переворачивает того на спину, ныряет под одеяло и вылизывает опавший член и живот дочиста. О себе он позаботится позже. Когда он заканчивает, Тряпка уже спит.

***

Птица возвращается домой к полудню, сразу же устремляясь на кухню. Там, вопреки ожиданиям, никого. В гостиной расположился Сережа, мрачно поглядывая на него из-за раскрытой книги. — Ну, — Птица складывает руки на груди, — и какого черта ты берешь чужое? — Тот же вопрос. — Сережа откладывает книгу и достает из кармана игрушку, которую Птица оставил в Тряпке. Крутит ту в пальцах, одаривая такой улыбкой, что она вполне бы могла принадлежать самому Птице. — Олег тебе руки поотрывает, когда вернется.