Историю меняют безумцы

      

Мы друг для друга давно стали как зеркала…

Видеть тебя и всё чаще себя узнавать.

Нитью незримой нас намертво сшила игла,

Так больно когда города нас хотят разорвать…

По итогу первого тура никто не погиб, это очень обрадовало Грюма, а ещё тот факт, что до следующего тура нужно ждать ещё месяца четыре. Курсы факультатива закончились с первым снегом, но ученики, как минимум четвертый курс, уже нормально фехтовали. — С вами становится не так скучно, — так сказали старшекурсники в их последнее занятие. А это была очень высокая оценка. Гермиона и Хелли шли в гостиную после уроков. Но в одном из коридоров слышался шум. — Ты уже читала про святочный бал? — интересовалась Гермиона, которая знала всё о традициях чемпионата ещё с первого похода в библиотеку. — О таких мелочах сейчас уже верещит вся женская половина Хогвартса, — с улыбкой заметила студентка. Но Гермиона почему-то была не весела, а напротив только шла с опущенной головой, пытаясь закрыть лицо. — Эй, ты чего? — беспокойно спросила Хелли. Но ответ она получить не успела. В шумном коридоре отчётливо послышались голоса Драко и Гарри, они опять ссорились. Дело почти дошло до дуэли, Драко достал палочку. Гермиону это тоже озадачило. Когда Малфой уже проговаривал заклинание, целясь прямо в Поттера, Гермиона послала в него заклинание «конфундус», чтобы тот промахнулся. Зря. Рука дуэлянта дрогнула, заклинание он от этого сказал не верно, и сияющий луч заклятия ударил в Гермиону. Девочка тут же испуганно закричала и схватилась за рот руками. У неё стали очень быстро расти верхние резцы. От испуга и стыда Гермиона расплакалась и побежала в сторону больничного крыла. — Ах, ты мерзавец! — Хелли не могла оставаться в стороне после этой сцены. Поэтому она уже достала палочку и шагнула на место Гарри, чтобы отчётливо видеть лицо противника. Вокруг собирался народ. — Хелли, остановись, — Рон пытался шёпотом вразумить её, и вместе с Гарри они стали держали её под локти. Уж они знали, чем это может закончиться. — Сейчас ты поплатишься, Хорёк! Выбирай: шпага или пистолет?! За последние месяцы шпаги вошли в моду в Хогвартсе. — Ну, шпага, — презренно фыркнул Драко, одергивая рукав мантии. — Тогда беги, — столько угрозы не было в словах, сколько было в её взгляде, — беги, ибо я выбираю пистолет! Сделав резкий рывок, ей удалось вырваться из рук удерживающих её Гарри и Рона. — Что здесь происходит?! — голос Грюма громом разнёсся по коридору. Крэбб и Гойл тут же (выполняя обязанности свиты) оттащили Драко, защищая его, как бы тот не вырывался. Хелли тоже снова крепко взяли под локти. — Дуэлянты чёртовы, — подытожил Аластор, когда подошёл ближе, — мистер Малфой, ко мне в кабинет. Всё, все расходимся, у вас занятия. Грозный Глаз пошел в сторону лестницы, Драко шёл сзади на расстоянии двух шагов. Только когда их силуэты исчезли, Хелли поняла, что её до сих пор держат, и попыталась повернуть голову. — Успокоилась? — спросил знакомый голос.– Я могу тебя отпустить, или ты и мне горло перегрызешь? — это был Ярослав. — Только если найду повод. Её руки, наконец, были свободны. Тем временем Грюм доковылял до своего кабинета, рукой он указал на свободную парту. — Я постою, — холодно отозвался Драко. — Как хочешь, ну, а я сяду. Эта чертова нога, как же…– он осек себя на полуслове, чтобы не сказать ничего лишнего. — Вы о чем-то хотели со мной поговорить, профессор? — он сводил разговор ближе к делу. — Скорее дать дельный совет, — заметив огорченный взгляд студента, он продолжил, — ты бы ещё больше меня проклинал, если бы я сказал это на людях. В чем-то Драко с ним согласился. — Странно слышать от Вас советы, — заметил он. — Это почему? — Вы посадили большую часть моей части в Азкабан, да и во мне должны видеть преступника. Крауч хмыкнул. — Считаешь должен? Я хотел наоборот предупредить. Сыновья не должны повторять судьбу отцов, Драко. Это не всегда хорошо заканчивается. Да, ты из семьи аристократов, учишься на Слизерине и прочее. Пускай у тебя свои убеждения, но у каждого должна быть честь. У твоего отца не было чести: он мог атаковать со спины, ударить безоружного, настучать о ком следует. Но у него была гордость. А у тебя даже её нет, — Грюм опустил руки, — у тебя есть только неоправданная самоуверенность, а с ней ты можешь долго не прожить. Драко кивнул. А Крауч закатил глаза. «Зачем я это делаю? С Невиллом чай пил, Гарри помогла учить заклинания, отдал Хелли кулон, а теперь ещё и этот. Ну, есть в нем что-то. Зачатки гордости и чести, подскакивают иногда. Ну и бог с ним, пусть проваливает». — Я Вас понял профессор. «Понял он конечно…» — Ладно, это в принципе всё, что я хотел сказать. Даже не знаю, раз поднялся сюда… Чаю будешь? Поболтаем, авось ещё что-нибудь толкового ляпну. «Главное, когда этот маскарад закончится, больше так не говорить. А то привыкну к деревенскому говору». — Да о чем болтать, профессор? — Драко, правда, не мог предположить, о чём с ним можно говорить. — Ну, скажем, о святочном бале, есть кто-нибудь на примете? Драко вздохнул и почему-то посмотрел в пол. — Ну, об этом как-то рано говорить, ещё даже не декабрь. Грюм пошел к дальнему столу, в медном котелке кипела самая обычная вода. — Но, уверен, она не согласится, — тут Драко заметил, что его самого никто за язык не тянул. — Прям уверен? — Она меня ненавидит, — он сглотнул. Понимал, что больше тут находиться не может, — профессор, можно идти? Ещё к парам готовиться. А Грюм только заварил чай. — Ну, давай, иди отсюда. За его спиной захлопнулась дверь.

***

Крауч любил и ненавидел ночь одновременно. Ночью он мог быть в своём облике. Но ночью его мучали кошмары. «Хогвартс. Теплый солнечный осенний день. Две гриффиндорки в длинных чёрных мантиях идут по коридору внутреннего двора. — У нас сегодня Зелья? — спрашивала рыженькая. — Да, на половину второго. А что было дальше, расскажи? — умоляла подруга. — Ой, а на чем я остановилась? — Когда Лунатику подарили свитер. — А…– вспомнила и засмеялась Лили. Они ещё недолго болтали, замедлив шаг. Сзади послышались шаги. — Дорогие дамы, — студент подошел ближе и поздоровался, — моё почтение, — слизеринец наигранно поклонился. Лили заговорщически переглянулась с подругой. — Ну, я пойду, мне ещё реферат по уходу писать, — явно хихикая, Лили стала быстро уходить. — Амели, я тебя ищу всё утро, — признался Крауч, оставшись с ней наедине. — Мог бы для приличия зайти на пары, может быть, там меня нашёл. Амели улыбнулась и оперлась спиной о стену позади. — Умоляю тебя, — наигранно взмолился Барти, — хоть ты не говори про пары. Девушка забеспокоилась: — Опять поссорился с отцом? — Я с ним не мирился. Давай о чём-нибудь хорошем поговорим? Девушка улыбчиво подняла глаза в потолок, думая, чтобы хорошего вспомнить: — Люциуса выписали. — Жаль, — съязвил он. — Ну, Барти…– девушка сделала грустное выражение лица, пытаясь надавить на его совесть. — Амели, он заслужил. Атаковать со спины безоружную хрупкую тебя в моём присутствии, — он злобно улыбнулся, — Люциус ещё легко отделался. Девушка уже хотела сказать «но», но Крауч среагировал быстрее: — Так, всё, ни слова больше. Я вообще-то подарок принёс. Лицо Амели мгновенно посветлело, глаза заблестели от предвкушающего восторга. Барти достал из небольшой коробочки фиолетовый кулон. — Это самый настоящий амулет с резервом магии, нашел в Румынии летом. — Какая прелесть. Барти помог застегнуть кулон на шее своей девушки. — И всё-таки грустно, — заметила Амели, а на вопросительный взгляд Барти, ответила, — это последний год в Хогвартсе. После выпускного бала мы больше сюда не вернёмся, — она снова смотрела в его зелёные глаза.– А я ещё даже не знаю, с кем пойду на бал. Барти удивлённо поднял брови. — Даже не догадываешься? Её глаза блестели лазурным цветом в лучах яркого солнца. Барти ещё несколько секунд разгадывал этот таинственный блеск и три маленьких родимых пятнышка. А затем подхватил её на руки и понёс ко внутреннему двору. Амели звонко смеялась, прижимая голову к его плечу. Всё было бы хорошо, если бы в коридоре не промелькнула знакомая фигура. Студентка с Пуффендуя достаточно громко окликнула Амели. — Сейчас, подожди, важное что-то, — шепнула она Краучу, говоря, чтобы тот поставил её на землю. — Аврор, что случилось? — Амели подбежала к подруге. — Тебя Римус ищет, у него «творческий кризис», — и выглядывая из-за плеча Амели, с улыбкой сказала, — о привет, Барти. Тот тоже поднял руку в знак приветствия. Он что-то вспомнил и позвал Амели. Почему-то солнце вдруг перестало излучать теплый свет. Всё посерело. — Амели! — он позвал её ещё раз и подошёл ближе. — Амели! Девушка медленно обернулась. Лицо было бледным, и окровавленным. Голубые глаза побледнели, а левая щека была изорвана от уголка губы до самой скулы. — Амели… Теперь он видел тот же горящий дом. Тоже непередаваемый страх. Тот же ужас». И вновь он проснулся в холодном поту. Сел на кровати, и протер лицо руками. Его тошнило, голова кружилась. Мысли в голове были спутаны. И была ясна лишь одна. Что уже утро и нужно собираться на пару. Так он и сделал. Минут десять он умывал лицо холодной водой. Ещё минут пятнадцать собирался с духом, чтобы открыть входную дверь. Было ужасное предчувствие, что лучше сегодня не выходить. На удивление пары прошли нормально. Была пятница. Но после обеда он возвращался в башню, сделав небольшой крюк через внутренний двор. Уже кстати выпал снег. Людей было немного. Кто-то играл в снежки, кто-то просто радовался снегу. А вот в коридоре он застал удивительную картину. Хелли общалась с каким-то дурмстрангцем, смеялась. Круч почему-то вспомнил обрывок сегодняшнего сна. — Я ещё не знаю, с кем пойду на бал, — призналась Хелли. Ян улыбнулся и предложил руку: — Позвольте, госпожа, пригласить Вас? — Ох, мсье, — она копировала его «официальный» тон, — дайте время на раздумье. Они оба рассмеялись, и она взяла предложенную руку. Вот теперь Крауч понял, что у него определенно кружится голова. «Если будет девочка, то назовём Хелли», — эхом пронесся в его голове женский голос. «Дорогой, у неё твои глаза, — опять этот голос из тумана, — глянь, как крохотные изумруды». «Но твои родинки, — это было эхо его голоса». «Хелли!»— воспоминание кричало испугом, это был его голос. Он кричал. Он звал её. — Профессор, с Вами всё хорошо? — обеспокоенно спросила Хелли, держа Яна за руку. — Почти, — соврал Крауч, цедя слова сквозь головную боль. Ему стоило больших усилий вернуться в свой кабинет. Вначале он запер дверь в классную комнату. Затем, поднявшись по лестнице, запер все десять замков на двери в спальню. Закрыл окна. Снял волшебный глаз. По времени действие зелья должно было закончиться. Было уже шесть часов вечера. Голова раскалывалась, и он не раз хватался за волосы, сжимая зубы, чтобы не закричать. Теперь он снова был в своем облике. Но что с ним происходило, он не понимал. Руки тряслись. Он чувствовал, как поднимается температура. — Это лихорадка, — шатаясь, он подошёл к зеркалу и посмотрел на свое осунувшееся бледное лицо, перед глазами всё кружилось, — значит… это просто бред… Холодная вода ни на секунду не убрала боль. Внезапно он ощутил ужасную слабость. Ноги подкосились, и Крауч упал на пол. Всё потемнело. «— Нет, отец! — Крауч младший зло выплёвывал слова, — я сказал, нет. Я решил, что уезжаю вместе с Амели. Я принял решение. — Да, что ты себе возомнил?! Окончил Хогвартс и, считаешь, всё? Вольный человек? — Да, я вольный человек, отец, — Барти говорил сквозь зубы.– Я могу просто уйти и создать свою семью. В дверях что-то скрипнуло, оба мужчины перевели взгляд в начало комнаты. Там стояла бледная женщина в темно-зеленом длинном платье. — Прости, мама, — голос Барти стал более нежным, и выходя из комнаты, он поцеловал мать на прощание. Женщина осуждающе посмотрела на мужа: — Хватит, Бартемиус, — полностью его имя она произносила редко, — он уже не ребенок, а, — последние слова она произнесла с нескрываемой улыбкой, — он уже отец. Хоть это было и не совсем так, ребенок бы появился только через три месяца. Они уехали, уехали через год после Хогвартса в собственный дом на юге Англии. Они уезжали от войны и разгрома. И через три месяца в тихом доме стали разноситься детские крики. — Чувствую, характером она пойдет в тебя, — предчувствовала Амели, — уже брыкается и дерётся. А ещё кусается, — она посмотрела на мужа с шуточным укором. — Но красотой в тебя. Глянь, какие пухлые розовые губы. Они сидели в один из последних спокойных вечеров в гостиной у маленькой люльки. — Маленькая Хелли, — зачарованно сказала Амели, всматриваясь в зелёные глаза своей дочери. Утром Барти получил письмо от отца, он звал его на какой-то суд. Писал, что его присутствие необходимо. Как оказалось, это был не совсем суд, они обсуждали наследство. На минуту ему показалось, что отец был к нему добр. Он даже услышал от него похвалу. Часы показывали на семь вечера. Барти трансгрессировал в ста метрах от дома (боялся хлопком от трансгрессии разбудить ребенка). Он был спокоен, руки расслабленно лежали в карманах. В мыслях крутилось множество вопросов, идей для заключения дня, и просто дальнейшей жизни. Но жизнь решила иначе. Он открыл глаза. Вокруг всё пылало. Трава горела плотным кольцом вокруг дома и стремительно приближалась, словно огонь это — монстр, пытающийся поглотить одинокую жертву. Крауч тут же сорвался с места. Так быстро он ещё никогда не бежал, такого страха он ещё никогда не испытывал. Сухая трава хрустела под ногами. Половица на пороге скрипнула. Дверь была разбита. — Амели! — крикнул он в дом, надеясь, что сейчас он вытащит их обеих из приближающегося пожара. Но было уже поздно… Амели лежала неподвижно в нескольких метрах от него. Она была мертва. Треск приближающегося пожара не дал остановиться на одном месте. — Хелли! В доме ещё должен был быть младенец. Беззащитная маленькая девочка. Барти запрещал себе думать, что её тоже могли убить. Нет, она должна быть жива… должна… — Хелли! Он оббежал все три этажа, каждую комнату. Всюду был лишь разгром и хаос. Но младенца не было. Будь она жива или уже мертва… — Хелли!..– его голос срывался. Вот огонь стал поглощать дом, первый этаж уже горел. Тело Амели исчезло в ярком пламени. И тут среди адского треска послышался детский визг и плач. — Хелли! — на миг в него вселилось воодушевление. Не обращая внимание на ужасную боль от огня, что разрастался из каждого угла, Барти бежал на крик. Хелли была на первом этаже. Визг доносился из-за закрытой двери на кухню. Ручка уже была горячей. Лишь обернув руку краем пиджака, Барти смог открыть дверь. В кухне стояла их люлька, откуда и доносился пронзительный плач, и было видно маленькие пухлые ручки, что тянутся к потоку. Младенец пытался хоть кого-то позвать на помощь. Ножки кроватки уже тлели, деревянная мебель вокруг превратилась в огромный костер, огонь струился уже аж по потолку. Это был настоящий ад. Хотя до настоящего ада оставалась лишь секунда. Горящий деревянный карниз упал на газовую трубу. Лишь мгновение. И всё охватила неминуемая гибель. От взрыва пошатнулись стены. Как Барти сумел выйти из дома, он уже не мог понять. Сработали какие-то инстинкты, рефлексы. Видно он потерял сознание от дыма и удушья, потому что уже светлело, а дом… Догорал. Барти стоял на коленях на опаленной траве перед своей разрушенной жизнью. В памяти проскакивали секундные воспоминания. Счастливая улыбка младенца и визг неподдельного ужаса. Блеск голубых глаз после заветных слов «да, я буду твоей женой» и помутневшие синие глаза умершей. «Попробуй всё-таки помириться с отцом. Мы ждём тебя. Возвращайся быстрее», — Амели поцеловала его в последний раз, перед тем как он ушел. Хелли одарила его непонимающим детским взглядом, от которого было так тепло и радостно на душе… А затем он вновь видел порезанное лицо своей жены и испуганного младенца. Лучше бы он остался там. Лучше бы он умер в том пожаре вместе с ними. Так было бы лучше. Он теперь один… Крауч схватился руками за плечи, пытаясь как-то сдержать поток мыслей, не замечая, что ногти уже до крови рассекли кожу, а зубами он уже давно прокусил губу. Он этого не замечал, из-за ужасного пожара в груди. «Горя́» внутри, сердце било набатом. Он дышал через раз, словно ему сдавили горло. Только когда воздуха стало критично не хватать, попытался нервно вдохнуть и тогда потекли горячие слезы. Так продолжалось несколько дней, он скитался по округе. Не мог спать, не мог есть. Каждый раз он вспоминал их смерть. Но теперь уже, спустя несколько часов, Барти стал рассуждать, кто мог это сделать. Над домом висела метка пожирателей, но кто из них мог так жестоко поступить? Все? Да, наверно это правильный ответ. Но зачем? Амели лишь несколько месяцев состояла в ордене Феникса. Хотя продолжала поддерживать связь со многими из них… Значит она умерла из-за них? Другой предпосылки к нападению Барти не видел, и был прав. Но что ему сейчас его правота? Ну, убьет от того, кто это сделал… это не вернет его в прошлое… не вернет… Барти долго крутил палочку в руках. То так поставит к виску, то иначе, то вовсе вспомнит про яды. Он сглотнул, смотря на палочку как на дуло пистолета. Оставалось лишь нажать на курок. — Обливейт. Короткая вспышка. Он самостоятельно стёр себе почти часть жизни. Словно убил половину себя…» Но было одно «но», если использовать это заклинание против себя самого, то оно теряет часть силы, и однажды рубеж, где удерживается прошлое, может прорваться. Крауч открыл глаза. Он лежал на холодном полу в своей спальне. Было темно, из-за шторы выглядывал одинокий лунный луч. Барти чувствовал теперь только ужасный холод. Пальцы онемели. В груди сердце билось настолько неприятно, словно оно заново пробивало себе место в куске льда. Наверно так себя чувствуют восставшие из мертвых во всех этих фантастических историях. «Это не может быть правдой», – уверял себя Крауч. «Нет, это определенно был обычный бред, может я что-то подмешал не то в зелье…» Он попытался подняться. Получилось это не сразу. Его уже не шатало, но ходил он всё ещё неуверенно. «Нет, здесь всё правильно, нет ничего лишнего», – он пересматривал ингредиенты. В его сознании связались две жизни: та что была до заклинания и после. Это были два разных человека с разными целями и принципами. И сейчас он испуганно «пересматривал» свою первую жизнь. — Это не может быть она. Она не могла выжить! Я видел как она умерла… Там ничего не осталось… — он пытался убедить себя в том, что неправ, — но… так много совпадений, — он протер глаза, — фамилия Эйвери, её родимые пятна… кулон -талисман… имя… «У неё твои глаза», — он опять вспомнил голос Амели. — А если она, правда, моя…– фразу он не договорил. Слова сами остановились в горле. Перед глазами пролетел поток недавнего прошлого, причем в отнюдь не ярких красках. Самым ярким в них был кроваво-красный, на фоне тьмы… Пытки, убийства, тюрьма. Он стал пожирателем смерти. Он десять лет провел в Азкабане за жестокие пытки по приказу темного лорда. И вот сейчас он опять должен выполнять его приказы. Повиноваться тьме. Повиноваться безумию. Он зажмурился и, взявшись за голову, сел на кровать. В нём боролась вспыхнувшая надежда и непонятная пустота…

***

До святочного бала оставались считанные дни. Было решено разрешить досрочный выезд для студентов, ведь многим нужно шить костюмы. Учителя сдавали отчёты о заполнении журнала. Даже у профессора Грюма были раньше срока закрыты все темы. Этим он решил воспользоваться и в свою пользу. Он сообщил директору, что ему по необходимому срочному делу нужно уехать из школы на три дня. Ну и разумеется (раз скоро праздник, торжество, все оценки выставлены и Грюм его проверенный товарищ) Дамблдор разрешил ему вольную. Выходя из замка, Аластор заметил карету из министерства. Прибыл Бартемиус Крауч. «Это даже на руку», — решил Крауч младший. Спустя час он покинул территорию Хогвартса и оказался на знакомой заснеженной улицы. Дом, так ненавистный ему, стоял почти в самом конце. Дверь открыть было несложно. Внутри было пусто и одиноко. «Видно отец не часто возвращается домой. Как тихо…». В доме никогда не было такой зловещей тишины. Всегда с кухни был слышен магнитофон или пела мама. Но матери не стало два года назад, и дом опустел вместе с её уходом. Крауч осматривал фотографии на стенах, его далёкое серое детство. Но он сюда пришёл не за этим. Пришлось подняться на второй этаж. На первой двери от лестницы было три замка. «Нет, в эту комнату я больше не вернусь. Сумасшедший дом, а не комната». Именно здесь он сидел взаперти эти два года, как его вытащили из Азкабана. Точнее поменяли одну клетку на другую Следующая комната была отцовским кабинетом. А вот дальше — спальня родителей. Только теперь тут были лишь вещи матери. Бартемиус старший не заходил в спальню все это время, спал либо в гостевой, либо в кабинете. «Всё на своих местах: трюмо, тумбочка, застеленная кровать, сундук в углу. Даже остался запах её лавандовый духов…» На трюмо стояло несколько фотографий: его матери, отца, его самого, Амели и улыбающегося младенца с тремя родинками под глазом. Только сейчас Крауч позволил себе улыбнуться этим фотографиям как добрым воспоминаниям. Медленно он провёл рукой по одеялу на кровати. — Прости, мама. Ведь я мог сделать всё иначе… Я мог уберечь тебя. В этой комнате словно остался её дух, он вновь чувствовал себя по-настоящему дома. Крауч перевёл взгляд на сундук. Мать хранила там письма и значимые для неё вещи, это был её маленький кладец жизни. Став перед ним на колени, Барти поднял верхнюю деревянную крышку. Вещей там была уйма и каждая несла в себе тепло, запуская радостное воспоминание. А ведь в его прошлом было, оказывается, не так мало хорошего. Но почему-то ощущалось тогда иначе. Он перечитывал собственные письма, разбирал фотографии и забавные безделушки. Там было даже лоскутное одеяло, из которого в детстве с друзьями он делал мантию невидимку. «Она всё это хранила. Хранила, не смотря на всю ту боль, что я причинил ей и отцу». Под той цветной тряпкой лежала аккуратно сложенная блестящая ткань. Увидев фиолетовый блеск, Крауч тут же с интересом попытался достать эту вещь. «О, Господи… Это именно то платье… — темно-фиолетовая бархатная ткань со звёздной серебряной вышивкой, — в этом платье Амели была на выпускном балу». Он стал водить пальцами по мягкой ткани, зачарованная улыбка не сходила с его лица. Он вспоминал их танец, её звонкий смех. Как она была прекрасна и ослепительна в тот день, словно сама звёздочка. Вспомнил, как она подбирала платье за несколько месяцев. Выпытывала, в каком костюме будет он сам, какой цвет подойдёт к глазам и причёске. Она всё делала с трепетом. И вот в день выпускного, у него был тёмно-тёмно-зелёный костюм, а у неё, как вплоть противоположный — тёмно-фиолетовый в цвет кулона. Как обычно она опаздывала, но ожидание стоило того. Барти не сводил с неё взгляд весь вечер, и не только он, что его очень раздражало. На неё смотрели все: кто-то с завистью, кто-то со страстью. Но Амели смотрела только на него. «Но откуда оно здесь? А, точно, Амели оставила его, когда мы переезжали, а потом видимо забыли забрать. Бал…– он хмыкнул, — кажется, я знаю, куда деть это платье». Он пришёл, чтобы убедиться, что его воспоминания о прошлом не бред, а нашел нечто большее.

***

— Тетя Аврора, как я рада Вас видеть, — Хелли бросилась в объятья тётушке. Хелли смогла приехать на два дня, ровно на выходные. Сшить платье они уже не успеют, но смогут найти нужное. У них не так уж и много времени. — Что-то случилось, тетушка? — ей показалось, что Аврора была чем-то напугана. — А? — будто не услышав вопроса, спросила женщина, — нет, всё нормально. Просто…– она снова задумалась о чем-то своем, — пойдем, выпьем чаю. Хелли только приехала и очень замёрзла, поэтому с радостью пошла на кухню. Но зайдя, её радостная улыбка сменилась на любопытную. На столе стояла коробка. Опомнившись, Аврора тоже посмотрела на коробку и взяла раскрытое письмо, что лежало на посылке. Тут же пергамент был спрятан в карман. — Что-то купили? — Хелли стала доставать чай. — Нет, это…– Аврора отвечала нерешительно, с небольшой опаской, — это посылка из прокуратуры… истек срок давности изъятого имущества, — почти находу придумала она, но голос был убедителен.– Это вещи твоей мамы. Хелли чуть не разбила чашку. — После её смерти… произвели обыск родного дома, было изъято всё из её комнаты: книги, вещи, картины. Якобы для следствия. Но, вот они пришли. Хелли осторожно смотрела на коробку. — Ну, смелее, подойди, посмотри, — сейчас Аврора даже улыбнулась. Хелли раздвинула крышку коробки, и глазами полными детского любопытства стала осматривать вещи. Осторожно касаясь их, будто они могут рассыпаться в пыль при неловком движении. Пока маленькая Эйвери была полностью вовлечена в процесс, Аврора ненадолго вышла в гостиную и бросила то взятое письмо в горящий камин. — Это мамино платье?..– Хелли добралась до самой главной вещи в коробке. — Да, это её выпускное платье. — Какое красивое. Тетя, оно великолепно, — её голос был полон восторга, — скажите, тетя, а с кем танцевала мама на балу? — С одним из гриффиндорцев, я, честно, не помню его фамилии, — отмахивалась тетя, — знаю только, что он сейчас живёт во Франции. — Грустно, — от настолько равнодушного ответа Хелли опустила плечи. — Почему? — Я так и не узнаю, кем был мой отец… Раз он ещё вдобавок был и не из Хогвартса. В прошлом году профессор Люпин узнал в ней знакомые черты. Однажды он даже рассказал ей несколько историй про её мать, но на вопрос об отце, ответил, что не знает. Сказал, что в Хогвартсе Амели ни с кем не встречалась. — Мне кажется, тебе подойдёт это платье, — тетя Аврора попыталась приободрить Хелли, — а если где-то немного не подойдет, то у нас есть время на подшив. Всё таки твоей маме было восемнадцать, когда она его надела. А тебе только четырнадцать. — Странно, — заметила Хелли, — если она танцевала с гриффиндорцем и сшила такое платье, — (раньше на церемонию выпуска все мужчины должны были надевать костюм в цвет своего факультета. Чаще всего цвет костюма был едва отличим от чёрного, в нём лишь присутствовала примесь бордового, зелёного, синего или кирпичного. Или же должен был быть другой элемент этого цвета (бутоньерка или платок), но это касалось только мужчин), — я бы выбрала что-то контрастное. Например, светло-голубой. А это платье… Оно больше слизерину идёт.

***

Последующая неделя состояла только из хлопот. Хогвартс украшали в светлые зимние тона, девушки почти не выходили из спален, всё придумывая, как им выглядеть на торжественном мероприятии. Всё вокруг гремело…все были на нервах, почти как перед экзаменами, только смех не истерический, а радостный. Хелли в вечер перед балом не могла найти Яна, он как сквозь землю провалился. Это не немного пугало. Грюм ковылял обратно в свой кабинет, как обычно часов в восемь вечера. Сейчас он лишь подходил к ненавистной лестнице. «Что это? — он увидел чью-то тень и шаги. Оборачиваться он не стал, лишь повернул магический глаз, — Ха, да неужели? И что же мы тут делаем в такой час? До гостиной Слизерина половина замка». Промелькнула мысль окликнуть студента и послать обратно в гостиную его факультета. Но… «Нет, у его вылазки определенно есть какие-то цель»,— подумал Крауч и медленно пошёл вслед за Малфоем. Будучи пожирателем, Барти умел незаметно следить за жертвой: выслеживать, наводить ужас или запугивать. Малфой лишь пару раз обернулся, но увидел только пустой коридор. «Нервничает, — решил Крауч, — значит, цель явно опасна». Так они миновали два лестничных пролета и два длинных узких коридора. Оказавшись позади замка у самого озера, где от посторонних глаз из окон с башен его скрывали хвойные деревья, Драко вновь обернулся и снял капюшон темного пальто. — Я и не думал, что ты придешь, — сказал мужской голос из-за дерева. — Я слов на ветер не бросаю, — холодно ответил Драко. За деревом показался чёрный силуэт. Хрустнул снег и к Малфою вышел Ян. Дурмстрангец оценивающе посмотрел на студента и закачал головой. — Давай просто разойдемся, не хочу тебя калечить, — он усмехнулся. А Драко процедил сквозь зубы: — Ты оскорбил мою семью, я такого не прощаю. Князь пожал плечами: — Ладно, больше отговаривать не стану. Буквально несколько дней назад им посчастливилось столкнуться в очень неподходящий момент. Князь очень яро обсуждал с друзьями чистокровные семьи и остановился на Блэках и Малфоях. Ох, сколько эпитетов летело в адрес этих семей. Приглашение на дуэль это меньшее, что Ян ожидал услышать. Наоборот, он ожидал, что потомок Малфоев станет словесно унижать его или швырнет в него заклинанием. Но началась дуэль. У озера стали отражаться вспышки от заклятий. Снег всё блестел и переливался от разноцветных искр. И вот итог, один из них лежит без сознания в снегу, а другой, устав, опустив палочку, пытается отдышаться, выпуская клубы пара в холодный воздух. — Браво, — Грюм вышел из своего укрытия. Малфой настолько резко обернулся на его голос, что чуть не поскользнулся. — Хорошая тактика, — он чуть ли не хлопал в ладоши, хваля своего студента, — кто выбирал место дуэли? — Я, — немного настороженно ответил Драко, всё-таки дуэли такого плана запрещены в Хогвартсе. — Изнурил противника холодом; вдобавок он стоял ближе к воде, у него наверняка окоченели ноги. Забросал врага его же чарами и добил заклятьями… Так, стоп, это заклинания шестого курса, — вот теперь он посмотрел на студента осуждающе. — Вас только это не устраивает? — только теперь Драко понял, что на улице очень холодно и плотнее запахнул чёрное пальто поверх мантии. — По тактике боевого боя получишь зачёт автоматом. По защитным заклинаниям третьего уровня поставлю тебе «ниже среднего» — этот дурмстранец всё-таки рассек тебе ногу простым «редукто». Да, на снегу было немного крови. — А теперь помоги отнести его к мадам Помфри, она будет рада работе на вечер. Больше они толком не разговаривали, Грюм несколько раз нарочно ронял Яна, опуская волшебную палочку (ну не на руках же нести его). «А все-таки в нем есть гордость и чувство чести, не ожидал такого… Или за этим поступком кроется что-то ещё. Наверняка есть какой-то подвох. Ой, что это? — Крауч почувствовал, что стало тяжело идти, пришлось обернуться назад. Левитирующее тело дурмстранца застряло в ветках куста, — черт…»

***

Вот мы и подошли к святочному балу. Он вот-вот должен был начаться. Чемпионов уже собирали с их партнёрами. Гермиона, что стояла рядом с Виктором Крамом ловила удивлённые взгляды. Но сегодня не она одна была центром внимания. По каменной лестнице застучали белые каблуки, девушка немного опаздывала. Аккуратно приподняв подол платья, она бежала вниз. Вот перед ней уже последние ступени и арочные двери в большой зал. В коридоре стояли её друзья с Гриффиндора, Флер деЛакур со своим кавалером. И Крам со своими друзьями. Он знакомил одногруппников со своей спутницей. Мельком Хелли осмотрела дурмстранцев — среди них не было Яна. Девушка подумала, что он может быть в большом зале. И в нерешительности остановилась на предпоследней ступени, отпустив подол платья. — Он не придёт, — Ма́лфой подошёл к ней со стороны противоположной лестницы. — Почему? — уже расстроившись, спросила девушка. — Он в больничном крыле. Вот теперь Хелли очень глубоко и грустно вздохнула, чтобы не расплакаться. Даже звёздочки поблекли на фиолетовом бархате. — Эй, ты чего? — почти шёпотом спросил Драко. Эйвери не хотела отвечать, поэтому повернулась обратно, чтобы подняться по лестнице. Но Драко поймал её руку, от этого девушка на секунду потеряла равновесие, оступилась и спустилась с первой ступени. — Только не плачь, а то тушь потечёт, — он сам не осознал, что сказал это вслух. Хелли обиженно свела брови, и аккуратно вытерла пальцем мокрые глаза. — Спокойно, — тихо продолжал Драко успокаивать Хелли. А она была расстроена до глубины души. Только представьте, готовиться к событию, которое произойдет раз в жизни, надеть самый памятный наряд и узнать, что идти туда не с кем. Хелли не понимала, что ей делать. Хотелось просто расплакаться и подняться в свою спальню. Хелли также не успела понять, когда Драко успел её обнять. Но отстраняться она тоже не спешила, а лишь прятала лицо, прислонившись к его плечу. — Тебя не поймёшь: то ты готова убить каждого на своем пути, то плачешь, как ребенок, — хотя думал он немного иначе: «то ты пытаешься меня убить, то плачешь в мое плечо». Хелли ничего не ответила. — Пойдем, там уже начинается бал, — Драко уже сделал небольшой шаг к арочной двери. Хелли осторожно спросила, подняв голову: — Ничего не?..– она ещё не закончила, но любой бы понял, что она говорит по макияж. — Ты прекрасна, — не будь на его лице искренней улыбки, Хелли бы решила, что это сарказм, — кстати, чудесное платье, тебе очень идёт. Хелли немного покраснела и, улыбнувшись, ответила: — Это мамино… Стоило им подойти к двери в главный зал, как Рон толкнул Гарри локтем: — Смотри, там Хелли с Малфоем, — шепнул он другу. Лишь когда Дамблдор объявил о начале бала, Хелли осознала, что стоит в главном зале среди тех, кто проводит взглядом чемпионов и их пары, что вот-вот откроют бал. — Я убью тебя, — это было адресовано Ма́лфою. — Только после бала. — Это было подло, я не хотела сюда идти, — зло шептала девушка. — Хотела, — уверенно ответил Драко «но не со мной». Четыре пары начали первый танец, лишь спустя минуты три Дамблдор, пригласив на танец Макгонагалл, стал в центр сцены. Это значило, что бал открыт. Хелли вновь попыталась уйти, но её снова остановили, взяв за руку. Драко повел её ближе к центру зала. — Позвольте пригласить Вас на танец, — он копировал манеру дурмстрангца. — Вы не приглашаете, а нагло крадете. — Поверьте мне, всё честно. Вокруг них танцевала уже половина школы, в центре музыка звучала очень громко. И всё получилось само собой, мелодия сама закружила очередную пару. Поначалу они танцевали напряжённо, следив буквально за взглядом друг друга. Но уже на третьей мелодии Хелли поняла, что не хочет уходить. «Каков наглец…– думал Каруч младший, наблюдая за ними со стороны, — хитрый мерзавец. Ах, вот зачем он пошел на ту дуэль… Убрать конкурента… Хотя, молодец, так всё продумал. В другой раз я бы его даже похвалил, но, гад, за Хелли, я в лучшем случае покалечу. Но пара со стороны красивая.– Он улыбнулся, — в этом платье она также прекрасна, как её мать. Тёмные волосы, зелёные глаза, белые туфельки. Маленькая мисс Вселенная. А Драко видимо шил костюм в каком-то фамильном ателье, потому что ткань тёмно-зелёного цвета. Чёрные кожаные туфли, светлые волосы, тёмно-серые глаза. Забавно, словно их пропустили через фильтр инверсии. Абсолютные противоположности». Грюм продолжал пританцовывать здоровой ногой и следить за всем, что происходит в зале с помощью волшебного глаза. Зал разделился на два условных лагеря. С одной части зала все удивлялись Гермионе, её красоте и неожиданному кавалеру, а другая часть следила за танцем самого знаменитого студента Слизерина и самой загадочной студентки Гриффиндора.