I
29 ноября 2021 г., 19:21
Он лежит на убогой постели, почти сливаясь цветом лица с некрашеной тканью ветхого покрывала и такого же ветхого тюфяка – простынями, хоть какими-то, никто не озаботился. Такой же землистый. Слегка выделяются лишь волосы – некогда ухоженные серебристые, а ныне сальные и спутанные. Ввалившиеся щеки, провалы запавших глазниц... и лишь глаза, желтые, как у хищной птицы, смотрят по-прежнему цепко, а на дне их плещется бессильная ненависть.
– Мое почтение новому архимагу, – почти беззвучно сипит он.
Голос, некогда музыкальный, сейчас едва слышен, походя на шипение пробитого меха, но не уловить звучащую в нем насмешку невозможно. Но она знает, что эта насмешливость скрывает за собой. Бессилие. И, вероятно отчаяние. Он проиграл. Проиграл в миг своего триумфа, разом потеряв все. Кроме жизни. Которая сейчас зависела только от её решения.
Когда Псиджики забрали Око Магнуса и маги Коллегии начали устранять последствия произошедшего в Зале Стихий, неожиданно выяснилось, что главный виновник – сошедший под воздействием Ока с ума талморский эмиссар Анкано – еще дышит. Тогда она не позволила его добить. Не потому что ей было его жаль – жалости Анкано не заслуживал. А потому что хотела, чтобы он предстал перед судом – ведь именно его действия затронули Винтерхолд, подняв неприязнь его жителей к Коллегии на новую высоту.
Еще одним вариантом дальнейших действий была жалоба послу Талмора в Скайриме, Эленвен, и позорная высылка Анкано из Коллегии в Солитьюд пред гневны очи госпожи посла, которая наверняка будет крайне недовольна его провалом. Но для этого он должен был дожить до суда или отправки в посольство. И находиться в здравом уме, хотя на это она в тот момент не рассчитывала. Тем не менее, она приказала отнести бессознательного «советника» в комнату, выделенную ему еще архимагом Савосом Ареном в Зале Достижений. Выдержала тяжелый разговор с Толфдиром и Фаральдой. А потом еще один – со всеми остальными. Поддержала её тогда лишь Колетта Маренс – и то из профессионального интереса. Симпатии к Анкано и прежде-то никто не питал, а после того, что он успел натворить – и подавно...
Но сейчас она смотрит на почти бескровное лицо и понимает, что так, как сейчас – нельзя. И что надо брать дело в свои руки. Иначе ни до суда, ни до высылки Анкано просто не доживет – кормить его никому даже в голову не пришло, а пьет он только зелья, которые в него вливает Колетта.
А ведь это её упущение. Её, едва назначенного архимага Коллегии Винтерхолда, Мирили Андрети...
Поэтому первое, что она делает – дает Анкано напиться. Не вволю, чтобы отвыкший желудок не исторг все обратно, но щедро. А потом начинает отдавать распоряжения.
В башне архимага, теперь принадлежащей ей, делают перестановку. В дальней от входа части покоев слегка переставляют мебель, освобождая место для кровати и сундука Анкано, и несколько самых крепких учеников вносят Анкано прямо на ней – сам он идти не в состоянии, а нести... Пользоваться телекинезом Мирили строго-настрого запрещает, во избежание какого-нибудь «очень несчастного» случая, а прикасаться к Анкано... все брезгливо морщат носы и отнюдь не просто из-за неприязни. Еще одним новшеством становится сколоченный из досок простенок, разделяющий «спальню» на две части.
Не то чтобы Мирили хочет переселять Анкано к себе – тем более, не всегда он будет оставаться беспомощным – но другого выбора нет. Не бегать же по несколько раз на дню в Зал Достижений. Да и мало ли... среди учеников могут найтись те, кто захочет отыграться на Анкано, пока он беспомощен. Тем паче, есть за что.
С обмыванием, переодеванием и прочим Мирили помогает Колетта Маренс. Помощь больше не предлагает никто, а Мирили не просит. Помогая себе и Колетте заклинанием «телекинеза» – даже истощенный, Анкано оказывается слишком тяжел для двух не самых крепких женщин – Мирили укладывает его на перестеленную кровать и накрывает одеялом. Анкано терпит все, что с ним делают, не проронив ни звука. Только изредка стискивает челюсти и прикрывает вспыхивающие бессильным гневом глаза. Да на пергаментно-желтых скулах порой проявляются бледные пятна румянца – несмотря на то, что ни Мирили, ни Колетта не позволяют себе каких-то комментариев, общаясь исключительно по делу, происходящее для него явно унизительно. Но он молчит.
Зелья, рекомендованные для Анкано Колеттой, Мирили тоже готовит сама, с удивлением обнаружив, что, кроме нее, этим заняться некому. И не потому что никто не хочет. А потому что никто не умеет – алхимия в Коллегии не преподается уже много лет. Хотя... даже если бы кто-то и умел, не захотели бы. Не для Анкано. Разве что яд, как равнодушно предлагает Древис Нелорен... К счастью, покои архимага оснащены необходимым оборудованием – сам ли Арен увлекался алхимическими изысканиями или оно осталось еще от его предшественника – так что проблемы возникают только с ингредиентами. Но из всех проблем, свалившихся на Мирили с момента объявления её новым архимагом, эта едва ли не самая легко разрешимая – Мирили просто припирает к стенке Энтира.
Договориться с ушлым полукровкой – босмеров такого роста не бывает, думает Мирили, вынужденная таращиться на него снизу вверх, да и типично босмерская физиономия Энтира явно отливает альтмерским золотом – оказывается до смешного легко. Мирили не нужны проблемы, Энтиру тоже, и оба готовы пойти на разумные уступки. К тому же Мирили понимает, что такой, как Энтир, Коллегии нужен. Так что компромисса они достигают быстро. И большая часть заказанного появляется у нее уже на следующий день. Остальное – чуть позже и Энтир готов сотрудничать и в дальнейшем на вполне приемлемых условиях. Взамен Мирили соглашается закрывать глаза на отлучки Энтира и не лезть в его дела, пока они не угрожают Коллегии и её обитателям, кем бы они ни были.
Но пометку отыскать преподавателя Алхимии Мирили себе делает. А заодно перебирает документы погибшей вместе с Савосом Ареном Мирабеллы Эрвин, пытаясь понять, у кого и на каких условиях зелья закупались ранее. На Толфдира у нее надежды нет: помощь старика неоценима, без его и Фаральды ненавязчивых подсказок Мирили не справилась бы с управлением Коллегией вообще, но его рассеянность давно стала притчей во языцех. Для работы с документами – если это не его собственные исследования – Толфдир непригоден. А Фаральда слишком загружена работой с учениками.
С того места, где теперь стоит кровать Анкано, алхимический стол прекрасно виден. И тот, разумеется, этим пользуется, пристально следя, как Мирили работает. Но от комментариев воздерживается. Анкано вообще теперь крайне немногословен и тих, равнодушно отвечая только на прямые вопросы и покорно съедая и выпивая все, что дает ему Мирили. Доверяет? Ничуть, это видно по его лицу. Просто понимает, что в противном случае будет накормлен и напоен помимо воли. И экономит силы – после разрыва связи с Оком и последующих дней практически «сухой» голодовки он совершенно беспомощен.
Зелья у Мирили получаются не слишком сильные – все-таки до настоящего алхимика она не дотягивает – но они действуют и не имеют побочных эффектов. Да и более-менее полноценный уход делает свое дело – на третий день Анкано находит в себе достаточно сил, чтобы попытаться самостоятельно сесть на постели. Впрочем, надолго его не хватает – меньше, чем через минуту он падает обратно.
На его благодарность Мирили не рассчитывает – она с первого дня пребывания в башне поставила Анкано в известность, ради чего ему сохранили жизнь. Тем не менее, помня его прежние привычки, она помимо воли ожидает едких комментариев. Однако Анкано молчит. Только каменеет скулами, пылающими злым румянцем, когда она помогает ему в его нуждах. Впрочем, Мирили тоже говорит с ним исключительно по необходимости.
Уже через неделю Анкано хватает сил встать на ноги. Шатаясь и судорожно цепляясь за плечо Мирили, но он стоит целых несколько минут. Еще через пару дней Мирили приглашает его к столу и помогает до него дойти. Всего несколько шагов, но, пройдя их, Анкано буквально падает на стул, а заострившееся лицо его блестит от пота. Обратный путь дается ему еще тяжелее – Мирили опасается, что придется звать на помощь, если он все же оступится и упадет, потому что одной ей его не поднять. Разве что снова подхватить за одежду «телекинезом»... Как и любой альтмер – кроме, пожалуй, Нирии – Анкано очень высок и, несмотря на истощенность, неимоверно тяжел. И он явно это прекрасно понимает. Но, стиснув зубы, упрямо делает шаг за шагом, пока не доходит наконец до постели, на которую буквально падает, не сумев сдержать облегченного стона. Только дышит так, что кажется – грудная клетка вот-вот лопнет...
И все это время Мирили чувствует исходящую от него ненависть. Она окутывает Анкано плотным облаком, заставляет его вздрагивать от прикосновений, читается в трепетании крыльев крупного носа, в изгибе губ и клубится в глазах. И, видимо, придает ему сил, потому что уже на следующий день он выходит к завтраку сам. Цепляясь за стену, раскачиваясь, как былинка на ветру... и резким жестом останавливает Мирили, когда спасительная стена заканчивается. Она не настаивает, но все же держится рядом. На всякий случай – удержать его от падения она, конечно, не сможет, только свалится вместе с ним, но не дать ему разбить себе голову вполне способна. Однако Анкано все же собирается с силами и делает последние шаги. Сам. И пусть на стул он снова практически падает, а на обратном пути снова вынужден опираться на плечо Мирили, выражение угрюмого торжества на его лице все равно ненадолго пробивает ставшую уже привычной маску невозмутимой отстраненности.
Когда Мирили помогает ему опуститься на постель, рука Анкано, лежащая у нее на плече, вдруг ощутимо вздрагивает. И еще раз, заметно сильнее. Мирили делает вид, что ничего не заметила, но это не так. Она прекрасно понимает, в чем дело – в таком положении рука хорошо сгибается в удушающем захвате. И Анкано останавливает только то, что сейчас попытка будет заведомо провальной.
На следующий день Анкано после завтрака – обедать и ужинать в предыдущие дни ему все же приходилось в постели – не возвращается, чтобы снова прилечь, а садится на стул радом с алхимическим столом, за которым Мирили как раз готовит для него очередную порцию лекарств. Все так же молча.
