A New Blueprint on an Old Page

Акутагава ушёл. И время пролетело в мгновение ока. Америка была полна впечатляющих достопримечательностей: музей современного искусства был среди его любимых. Он ходил туда так часто, что удивлялся, как сотрудники не начинают принимать его за человека, работающего там. Работать на Фицджеральда было… незабываемо. Этот человек был хаотичным, шумным и импульсивным, с сотрудниками, такими же причудливыми, и не последнюю роль в этом сыграл консультант на полставки, который, казалось, был больше заинтересован в написании таинственных романов, чем в реальной работе. Тем не менее, он никогда не был слишком занят или уставшим, чтобы не отправить Ацуши фотографии еды или туристических достопримечательностей Нью-Йорка. Как он и обещал, они общались по видеосвязи каждые две недели, несмотря на тринадцатичасовую разницу во времени, которая превратилась в двенадцать благодаря переходу на летнее время. — Какая потрясающая трата времени, — ответил Акутагава однажды поздно вечером. — Вся страна просто переводит свои чертовы часы на час назад осенью и на час вперед весной. А потом все они следующие три недели жалуются, как они устали из-за смены времени. Ацуши рассмеялся. — Ты действительно зазнался, Акутагава-сенпай. — Ацуши до сих пор называл его так, хотя он уже почти два года как закончил школу, а сам Ацуши заканчивал её через пару месяцев. — Правда? — Да. Ты никогда так открыто не говоришь о своих чувствах. — Я виню своего босса. Почему-то он даже громче, чем твой желудок, Джинко. — Эй, перестань меня так называть! Акутагава прикрыл ладонью рот, чтобы скрыть смех. Придя в себя, он снова опустил руку. — И ты даже улыбаешься. Апокалипсис начался? Я пропустил сообщение? Акутагава усмехнулся и покачал головой. — Ты смешной. — А ты мой друг, так что это говорит о тебе? — отмахнулся он. — Теперь ты снова улыбаешься. Я даже не сказал тебе хороших новостей. — О чем? — О моих вступительных экзаменах. — Ацуши наклонился вперёд. — Я собирался подождать, пока ты вернёшься, но сейчас, походу самое подходящее время. Я второй в классе, уступая только Гин. И… — Он улыбнулся. — Я получил полную стипендию в университете Васэда. Я изучаю литературу. — Впечатляет. Ацуши рассказывал диалог, как будто они были в книге. Акутагава-сенпай отмалчивался, но в глубине души он был взволнован. Он сглотнул. — По правде говоря, я никогда не умел выражать эмоции своим тоном. Даже на английском. — Я знаю это. Так же, как знаю, что ты рад за меня. — Ацуши улыбнулся. — Если у тебя есть подозрения, то нет, я выбрал Васэда не потому, что ты там учишься. У них хорошая программа по литературе. — Я знаю. — Акутагава заерзал на своем стуле. — Мы должны отпраздновать это, когда я вернусь. — В следующем месяце? Он кивнул. Каким бы удивительным ни был его опыт пребывания в Америке, именно этот разговор стал для Акутагавы самым любимым, который он будет лелеять еще долгое время. Прохладной февральской ночью, после того как самолет приземлился и заехал на посадку, Акутагава потащился в аэропорт Ханеда. Он знал, что на обратном пути в Японию джетлаг будет сущим пустяком: так было и на пути в Нью-Йорк. Неудивительно, что его рейс приземлился в 6:30 вечера по местному времени, но из-за разницы во времени он чувствовал себя полным дерьмом. И все равно люди жалуются на переход на летнее время. Несмотря на усталость и легкий кашель, Акутагава прошёл регистрацию, взял свой багаж и направился к поезду обратно в Йокогаму. Он написал сообщение Гину, чтобы она знала, послал Мори сообщение о том, что он вернулся в Японию, и готовился написать то же самое Ацуши. Как только он спустился вниз и встал на платформу поезда, его внимание привлекло нечто, странно похожее на его имя. Он практически выронил телефон. Потому что Ацуши не должен был быть там в четверг вечером, но он был там, закутанный в поношенный, но теплый на вид шарф, и улыбался так ярко, что практически светился. Ещё мгновение они смотрели друг на друга. Он был слишком уставшим, чтобы не дать своему рту раскрыться, а затем изогнуться в улыбке, которая, как он надеялся, выражала его благодарность. В таком измотанном состоянии он даже не мог подумать о том, чтобы сдержать желание обнять своего единственного друга, которого он не видел почти десять месяцев, кроме своей головы и плеч на экране. Ацуши поприветствовал его первым. Акутагава ответил. Он ждал, когда парень отпустит его. Он не отпустил. Но они всё ещё были друзьями. — Джинко… — Накаджима, — поправил его Ацуши, отстраняясь. — Ацуши. — Акутагава знал, что выглядит дерьмово; он почти не спал во время полета. — Почему ты здесь? — Потому что я хотел сделать тебе сюрприз. — Ну. — Он пожал плечами. — Считай, что я удивлён. — Ты не выглядишь удивлённым. Ты выглядишь измотанным. — Двенадцатичасовая разница во времени делает своё дело. — Акутагава прикрыл зевок. — Ну, раз уж мы в Токио, может поедим чего-нибудь? — Конечно. — Я останусь здесь на ночь. — Акутагава изучал Ацуши. — Оставайся со мной. — Сенпай, я не могу заплатить за… — Когда ты слышал, чтобы я говорил о том, что ты платишь? — ответил Акутагава. — Двухместный номер не намного дороже одноместного, если ты остановишься в правильном отеле. Кроме того, я хочу показать тебе кампус завтра, раз уж ты здесь. Ацуши уступил. Гораздо быстрее, чем обычно. — Хочешь чазуке? — Можно? Акутагава не мог отказать, когда Ацуши всё ещё так сиял. Это было лучше, чем гамбургеры во всяком случае. И это намного лучше. Они остановились в бизнес-отеле. Затащив багаж в номер с двумя кроватями, Акутагава принял столь необходимый душ. Ацуши принял душ вслед за ним. На тумбочке лежала книга, завернутая в бумажную обложку от Junkudo. Ему стало интересно, что это за книга и у него возникло искушение полистать её, но он не стал этого делать. Он провёл время в одиночестве, уставившись на экран своего телефона. Когда Ацуши вышел, завернувшись в гостиничную юкату, он сказал, что нужно выключить свет, и после того, как Акутагава согласился, в комнате стало темно. Только Акутагава не заснул, как и Ацуши. Они провели несколько часов за разговорами. Об Америке, о последнем годе обучения Ацуши в старшей школе и о том, как он рад, что будет изучать литературу в Васеда по полной стипендии. О местах, которые Акутагава изучал до отъезда за границу, и о хороших, дешёвых ресторанах в этом районе. О кафе, в которое он иногда ходил, и об одном бариста с бинтами, который делает невероятные напитки. Почти из ниоткуда Ацуши перевел разговор на вопрос. — Акутагава-сенпай, ты встретил кого-нибудь, кто тебе понравился в Америке? — Нет, — ответил Акутагава. В тот момент он всё ещё считал романтические чувства ненужными, отвлекающим маневром. — А что насчет тебя? Ты на третьем курсе. Думаю, с твоим характером младшие ученики выстраиваются в очередь, чтобы признаться в любви. — Сенпай, — нахмурившись, ответил Ацуши. — Расслабься, Джинко. Я шучу. Я делаю это время от времени. Но сейчас тебе кто-то нравится? Акутагава не помнил, что сказал Ацуши, но когда он проснулся чуть позже двух часов ночи из-за разницы во времени, он понял, что что-то потерялось в приветствии, которое Ацуши прошептал ему на ухо, когда они обнимались в аэропорту. То ли из-за джетлага, то ли из-за того, что он почти не слышал японского за время своего отсутствия, он готов был поклясться, что парень сказал «ты мне нравишься», а не «я скучал по тебе». Он некоторое время смотрел на ковер между своими ногами, а потом украдкой взглянул на кровать Ацуши. Тот лежал лицом в другую сторону и тихо дышал. «Это всего лишь твое воображение», сказал себе Акутагава и снова забрался под одеяло в поисках сна. Или так, или какой-то полузабытый сон. Акутагава ни о чем не думал на следующий день, когда показывал Ацуши кампус Васеда. Он не думал об этом, пока они возвращались к своим обычным делам: учебе, иногда ходили куда-нибудь поесть, отмечали день рождения Акутагавы чаем (он предпочитает его вместо торта), занимались повседневными делами, которые все еще ясно говорили о том, что они друзья. Но как только он начинал думать об этом, он не мог остановиться. Мысль то появлялась, то исчезала как прилив. Она даже преследовала его, когда он обсуждал свою поездку с Мори, чередуя английский и японский язык. В конце Мори сказал: — Ты стал лучше во многих отношениях, Акутагава-кун. — Он просто поблагодарил. Больше ничего не требовалось. И он, конечно, не хотел создавать впечатление, что его отвлекли. В конце марта Акутагава вернулся в свою старую среднюю школу на церемонию вручения дипломов. Не его. Гин и Ацуши. Сейчас он на этой церемонии. Через несколько дней Гин уезжает учиться в университет Киото, а в апреле он вернётся в Васеда, чтобы закончить последние два года обучения. В конце церемонии он так же громко хлопает Ацуши, как и Гин. Затем, после последнего урока, он находит свою сестру в окружении студентов второго и первого курса. Он ждет, пока она не увидит его и не вырвется, чтобы обнять его. В кои-то веки он делает ответный жест. — Поздравляю. Я горжусь тобой, Гин. — Ты сегодня такой сентиментальный, — замечает она, слабо улыбаясь. — Я тоже горжусь тобой. За то, что ты уехал в Америку на такой долгий срок. — Её взгляд меняется, и она делает жест позади себя. — Кто-то будет очень рад узнать, что ты стал лучше выражать свои чувства. — Конечно, там стоит Ацуши, тот самый человек, которого он искал. Недавний выпускник держит в руках свой диплом, в последний раз надевая школьную форму. Если бы Акутагаве пришлось гадать, он бы сказал, что Ацуши выглядит странно решительным. — Поздравляю, — говорит он. Это просто. Проще, чем объяснять Гин, почему он носит на рукаве больше своего счастья, чем обычно. — Спасибо, — отвечает Ацуши. После паузы он говорит: — Сенпай, можно тебя на секунду? — Конечно. Гин, мы наверстаем упущенное за ужином. Она машет рукой и идет поговорить с одним из своих друзей. — Можно мы еще раз сходим на крышу, где мы обычно обедали? Акутагава кивает в ответ. Они пробираются сквозь людей — не так много, как в переполненном токийском поезде утром, но достаточно, чтобы почувствовать себя в тесноте. Они проходят через залы и поднимаются по лестнице, где они обедали в те дни, когда было слишком холодно или слишком дождливо. В этом есть что-то ностальгическое, но и что-то окончательное. Как будто это последний раз, когда они будут здесь в любом качестве, но особенно в том, в котором они находятся сейчас. Акутагава открывает дверь на крышу и отходит в сторону, чтобы пропустить парня. Сам он проходит через дверной проем и долго вдыхает теплый весенний воздух. Акутагава провожает Ацуши взглядом и идет в том же направлении. Когда они останавливаются, он догадывается, что они находятся относительно близко к тому месту, где они впервые встретились в тот день два года назад. — Погода сегодня действительно хорошая, — замечает Ацуши, глядя на пейзаж, который Акутагава рисовал десятки раз. На цветущих вишневых деревьях начинают появляться бутоны. Скоро они зацветут. Это самое подходящее время для зарисовок, которое Акутагава не хочет пропустить. Особенно если Ацуси согласится посидеть с ним и почитать, пока он рисует. — Сенпай. Акутагава хмыкает. — В прошлый раз я сказал это, наверное, не в самый лучший момент. Ты был уставшим, так что… Сейчас я хочу кое-что прояснить. — Ацуши делает медленный вдох и поворачивается к нему. — Акутагава-сенпай, ты мне нравишься. Акутагава моргает. Он понимает слова. Он просто не понимает, в какой момент за последние три года чувства Ацуши перешли от дружбы к… чему-то другому. «Но я забегаю вперед. Может, он не это имел в виду», говорит себе Акутагава. Вздохнув, он сказал: — Ты мой друг. Я надеюсь на это. — Нет, я имею в виду… — Он смотрит на землю, затем смотрит на Акутагаву решительным взглядом. — Я хочу пойти с тобой на свидание. На свидание. Мысли Акутагавы полностью улетучиваются. Что? — Я пойму, если ты не сможешь ответить на мои чувства. Но даже если ты не сможешь, я надеюсь, что мы сможем остаться друзьями. «Что?» Он держит рот под твердым нейтральным углом, но его тонкие брови выдают, что он внутренне кричит. Как это произошло? И он в мгновение ока вспоминает основные моменты их трёхлетней дружбы. «Хорошо. Но… это почти непостижимо. Почему я? Нет, это не важно». Акутагава пытается собрать воедино хоть какую-то полезную мысль, затем замечает, что Ацуши уставился вниз. — Мне… очень жаль, если из-за этого между нами возникнут неловкие отношения. Я не хотел говорить тебе, пока ты за границей. — Он вздыхает. — Ты можешь отказать мне. Все в порядке. — Я… — Он останавливается. — Мне нужно подумать. Ацуши поднимает на него взгляд. — Я слишком неожиданно сказал? Акутагава покачал головой. «Это просто… не то, о чем я думал раньше. Никогда. С кем бы то ни было». Он прочищает горло и сглатывает. — Ты… ненавидишь меня за это? — Черт, нет. — Он закрывает глаза и вдыхает. — Просто… дай мне время подумать. — Конечно. — Ацуши улыбается, но Акутагава лучше других знает, что он умеет улыбаться, когда распадается на части. — Ты всё ещё хочешь пойти на ужин со мной и Гином? — Ты не против, несмотря на то, что я хочу встречаться с тобой? На этот раз Акутагава не пытается скрыть улыбку. — Я не самый добрый человек, я знаю, но прекратить общение из-за чего-то подобного было бы действительно подло. — Когда Ацуши улыбается в ответ, он чувствует… он не уверен. Что-то. Что-то вроде дружбы, но немного сильнее. Этот маневр позволяет ему выиграть время, так что он делает то, что задумал Акутагава. Но когда он ложится в постель той ночью, смотрит в потолок, предвкушая долгожданный второй год обучения в университете, вся эта путаница и новизна снова обрушивается на него. Он знает, что ему нужен совет. Он просто ненавидит тот факт, что Мори — единственный человек, куда он может обратиться за советом.