Момент перелома

Я не знаю, где ошиблись мы в расчетах, Может, в плотности воздушного потока? В состоянии свободного похмелья Над пустыней был торжественно расстрелян * Камнем тянет изнуряющая ноша. Может перед кем-то провинился в прошлом? Потеряв надежду взвесить душу в храмах, Все апостолы уходят на рекламу (БИ-2 «Летчик»)

Все началось с удара обрезком трубы по спине. Хотя… может, и намного раньше — в те моменты, когда его бросали на землю или в стены, когда били кулаками или ногами. А возможно, он и сам все начал — падения под кайфом, или когда от недостатка сил (еда и сон — скука смертная) его тело приходило к выводу, что издевательств слишком много, поэтому самое время выключиться. Неважно. Это все было уже неважно, потому что в конце концов он сдался. Рухнув под тяжестью Джона на пол ресторана, Шерлок почувствовал, как что-то сместилось в спине. Тогда в его крови циркулировало достаточное количество анальгетиков, чтобы позволить телу функционировать (ради бога, брат мой, тебе стоит провести в больнице не два дня, а минимум неделю), несмотря на очередную травму. Последующие удары — искрометные встречи лица Шерлока с кулаком и головой Джона — заставили его каждый раз с силой дергаться назад. В тот же вечер, сидя в темной гостиной на Бейкер-стрит, Шерлок пытался заставить себя игнорировать боль (в самом деле, не впервые падаю на спину, каждый раз делать из этого трагедию?). Кроме боли он старался подавить раздражение… даже нет, гнев. Впрочем, это были всего лишь эмоции. Не впервые получать по лицу, в том числе и от Джона… И… да. Сейчас это было по-особенному оскорбительно, хотя Шерлок старался оправдать друга. Оу, до чего жалкие оправдания, не так ли, брат? Пошел нахрен из моей головы, Майкрофт! Но именно с того дня, точнее, с падения, происходящее с телом Шерлока стало напоминать цепную реакцию костяшек домино. Он старался предотвратить переломный момент, когда упадет последняя костяшка, и действительно трудился над этим. Он посетил проклятую клинику, когда боли стали воистину невыносимыми. Он даже позволил брату сопровождать его. Обследования показали, что в двух позвонках в поясничном отделе появились трещины. Строгий постельный режим, корсет, никаких резких движений, обезболивающие, реабилитация. Какие-такие расследования? Исключены как минимум на месяц. Шерлок предсказуемо возмутился. — Потеряете ноги, — мрачно бросил травматолог. — И я вас не запугиваю. Это факт — если не параплегия (1), то ограничение подвижности. Шерлок едва не развернулся как привык — быстро, резко. От этого его остановила рука Майкрофта: брат крепко схватил Шерлока за плечо. — Послушай, — в голосе не было ни покровительственных, ни снисходительных ноток, ни, упаси господи, жалости. — Это всего лишь один месяц. Дела будут присылать на почту, детектив-инспектор лично привезет их, если понадобится. Шерлок выдержал две недели и сбежал, едва полегчало. Увещевания Майкрофта и просьбы родителей никак не повлияли на него. «Ничего нового?» — упрекнул старший брат, на что раздраженный Шерлок прорычал ему в лицо: — Я больше не могу там находиться, это смерти подобно, словно оказался в гробу. Уже ничего не болит, ясно? — Ясно, — ответил Майкрофт. — И… ты знаешь, что я всегда тебе помогу. — О да, — выплюнул Шерлок, — не сомневаюсь! Раньше он бы сказал: «У меня для помощи есть Джон», но сейчас эта фраза была более чем неактуальной. Шерлок, понимая, что несправедлив к брату, все же выплеснул на него злость и досаду. Костяшки продолжали падать, выписывая уродливый узор. Боль стихла, но не исчезла. Шерлок попытался глушить ее анальгетиками, которые быстро прекратили действовать положенным образом. Тогда Шерлок достал морфин, однако сам от него отказался, впервые в жизни испугавшись, что опять подсядет, точнее, что под препаратом переоценит свои силы. Ему не хотелось превращаться в беспомощного калеку, зависящего от окружающих. Иногда Шерлок ничего не чувствовал, но один неудачный поворот в сторону, и боль расцветала миллионами острейших осколков, которые разлетались по пояснице, стекали в ягодицы и бедра. Он достал анальгетики посильнее, но средства вызвали сонливость и одурманили. Это доводило до бешенства. Шерлок не мог справиться с собственным телом, почти всегда он был сам себе хозяин, а сейчас…

***

Вытаскивая Джона из костра, Шерлок напрочь забыл о своих проблемах. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Он умрет, он умрет, он умрет». Шерлок тянул друга за руки, не позволяя Мэри даже прикоснуться. Она организовано суетилась рядом, вызвав скорую и полицию, расталкивала зевак. Что-то хрустнуло в пояснице. Жуткая боль пронзила тело от копчика до шеи, Шерлок удивленно охнул, но продолжал тащить Джона. Когда тот оказался на безопасном расстоянии от костра, Шерлок рухнул на колени, вкладывая в крик «Джон!» ту боль, которая плескалась в спине как огненное море, сжирая мышцы и кости. Его падение выглядело бы романтично и пафосно, если бы не адская боль, от которой хотелось умереть. По уму надо было поехать в той же скорой в больницу. Но Шерлок отказался. В машину уселась Мэри, глядя на него с сочувствием. Шерлок раздраженно отмахнулся от полицейских, позвонил Лестрейду: «Гэвин, отзови своих людей! Что? Я не хочу давать показания!». Лестрейд ничего не понял, потому пришлось дожидаться его приезда. Благо дело он явился через десять минут и, глянув на Шерлока, который едва держался на ногах, коротким кивком указал ему в сторону машины. Шерлок гордо помотал головой, отчего едва не потерял сознание: затихшая на несколько минут боль словно дожидалась этого движения, полоснув по ногам острой бритвой. Лестрейд довел шатающегося Шерлока до машины, помог сесть и отвез на Бейкер-стрит. — С Джоном все будет в порядке, — сказал Лестрейд, чтобы как-то успокоить Шерлока. — Я знаю, — проскрипел тот, не находя удобного положения на заднем сиденье. При каждом повороте, выбоине на дороге, малейшем толчке боль втыкала в спину раскаленные гвозди. — С тобой… Тебе плохо? — наконец догадался Лестрейд, поглядывая в зеркало. — Спину потянул, — признался Шерлок. — Может, в больницу? — Нет. — Ну смотри. — Лестрейд умолк, сосредоточившись на дороге. Приехав на Бейкер-стрит, Шерлок сам выбрался из машины, хотя уже не чувствовал ног. Он не понял, как добрался до двери, как вошел в парадную. — Оу, полегче! — Лестрейд незаметно появился рядом, подхватил Шерлока под руку. — Слушай, приятель, тебе точно нужно в больницу. И не спорь со мной. Шерлок оттолкнул его и быстро начал подниматься по лестнице. «Быстро» заставило его рухнуть на десятой ступеньке. И только благодаря Лестрейду Шерлок не пересчитал ступеньки в обратном порядке своим телом. На этот раз в клинике он выдержал полтора месяца, подчинялся приказам врачей, выполнял все их предписания, чувствуя себя бесправным рабом, вынужденным покориться. Шерлок запретил Майкрофту говорить Джону, если тот поинтересуется, где находится Холмс, а Лестрейд получил массу угроз, на случай если «ему вздумается сказать Джону об инциденте». Единственным утешением стало разоблачение террористической организации, которая собиралась взорвать вагон-бомбу под Парламентом. Шерлок мог по праву гордиться собой, решив эту задачу находясь в палате.

***

И зачем только он взялся за подготовку свадьбы? С бОльшим удовольствием Шерлок подготовил бы убийство невесты. О, это было бы прекрасное убийство, включающее в себя минимум крови и максимум кислоты, которая превратила бы тело в ничто. Он был уверен, что сумел бы скрыть все следы, и никто бы не подумал связать исчезновение невесты с Шерлоком. Но вместо этого он трудился, как гребаный идиот, старался угодить Мэри, а ей почему-то вздумалось дружить с ним (серьезно? Какого…?). Старался изо всех сил: терпел Мэри, ее долбаных приятельниц, бывшего ухажера, а также неуместные попытки сводничества. Вот последнего Шерлок никак не мог понять, как ни старался. На кой черт она постоянно сталкивала его нос к носу с Джоном, часто намекала на их «светлые чувства» и несла другую подобную хрень? То ли чтобы пощекотать себе нервы, то ли… потешалась над ними двумя, а то и над одним только Шерлоком, раскусив его. Но боль исчезла, поэтому можно было смириться с происходящим. А что еще он мог сделать? Потребовать у Джона, чтобы тот выставил Мэри за дверь? Раньше надо было… Тут у Шерлока неизменно случался «синий экран смерти» — он просто не знал, что должен был сделать раньше. Вернуться в прошлое и отменить фразу «я женат на своей работе»? Вместо нее сказать что-то другое. Да что же, черт возьми, надо было сказать?! Во всяком случае, все шансы безнадежно упущены. Поздно сожалеть об утраченных возможностях. Костяшки застыли, почти выложив на черном мраморе могильной доски кривой узор. Шерлок не мог понять, что же они написали. Да и неважно, сделай вид, что все в порядке. Умение всегда держать лицо, даже если по уши провалился в могилу. Ну же, ну к чему эти похоронные мысли? Ты жив, Джон тоже. Не это ли было конечной целью всех твоих поступков, а? Но он не выдержал и сорвался, дав слабину, когда помогал Джону справиться с наукой танца. Особый сорт мазохизма, не иначе. Личный круг ада, точнее, бесконечные адские круги, которые Шерлок чертил на полу гостиной, пока Джон разбирался со своими ногами и телом. Обычно прекрасно скоординированный, он путался в конечностях, как неразумный ребенок, едва научившийся ходить. — Извини, — пробормотал Джон, в очередной раз наступив на ногу Шерлоку. — Я безнадежен. Шерлок только покачал головой. — Вот же бля! — выкрикнул Джон, толкнув его в попытке не упасть. — Извини! Я не хотел! Шерлок был готов терпеть эти издевательства сутки напролет, чувствуя себя размазней, жалкой тряпкой, которой впору вытирать пол в туалете. Оплати Джону уроки танцев, пусть он на других наступает. Какое вообще тебе дело до дел бывшего друга? Я все-таки подумал: «бывший друг». Наивная попытка самообмана. — Ты… С тобой все хорошо? — обеспокоился Джон при виде слегка зависшего Шерлока. — Джон… — Шерлок выключил музыку. — Я хотел сказать… — Я тебя простил, — выпалил Джон. — Если снова решил извиниться. Почему-то эти слова вызвали тотальный обвал в голове Шерлока. Ну привет, потеря самообладания, ты очень вовремя, мать твою так... — Я не хочу, чтобы ты женился, — проговорил Шерлок. Чертоги рушились, костяшки домино щелкали, уродливый узор распадался. — Останься со мной. — Что за херню ты несешь? — спокойно поинтересовался Джон, прищурившись. На губах появилась усмешка, а взгляд остекленел. — Что это вообще такое? — Ты мне небезразличен, — ляпнул Шерлок прежде, чем восстановил контроль над своим мозгом. — С первого дня, как мы встретились. Ну все, я подписал себе смертный приговор. Подмахнул не глядя, даже не узнав, как именно меня казнят. — Ясно. — Джон кивнул. — Поздновато признаваться, тебе не кажется? Шерлок положил руку ему на плечо, абсолютно не понимая, что делает. Какая мерзость, на кого ты похож? Успокойся ради всех святых, потому что все закончено. Соберись, тряпка! Соберись и скажи, что это… эксперимент. Почему бы нет? Исследование. Пора прекращать этот фарс. Джон не уловил растерянности Шерлока, очевидно, ему показалось что-то угрожающее в простом жесте. Потому что он ударил Шерлока в челюсть так, словно собирался пробить бетонную стену. Ну или сломать эту проклятую кость, лучше бы она поменьше двигалась, помогая произносить запоздалые слова. Скорость падения костяшек возросла до сверхзвуковой, когда Шерлок не удержался на ногах и упал, обо что-то ударился спиной, а Джон начал возмущаться, как заведенный. Шерлок сумел встать, цепляясь за край стола. — Я все понял, — даже удалось сохранить ровность голоса, а не скрежетать, как несмазанные дверные петли, — думаю, на сегодня занятие закончено. — Да, мать твою, закончено! — Джон схватил куртку. — И теперь я уверен, что твое участие в нашей с Мэри свадьбе будет более чем неуместным! Наведи порядок в своей голове! Шерлок стоял, сложив руки на груди, держась на остатках гордости и полном безумии. Он не ощущал ничего, начиная от пояса. Как только ноги не сложились подобно телескопической трости? Шерлок хихикнул, представив, как бы это случилось. — Ты что, смеешься? — разъяренный Джон снова чуть не врезал ему, сдержавшись в последний момент. — Совсем свихнулся? С меня хватит! Шерлок убедился, что он ушел, — внизу хлопнула дверь — и только после этого позволил своему телу сдаться. Костяшки прекратили падать. Надпись гласила: «Неудачник».