Раз, два, три - умри

Ему не повезло родиться в семье Савад. Ему не повезло быть Иетсуной Савадой. Ему не повезло быть выбранным отцом. В пять лет перспектива жить в Италии с отцом казалась чудом. Через неделю переезда - кошмаром. Через десять лет ада, по возвращению домой, гражданская жизнь показалась чистилищем. Мать - опасалась, брат - ненавидел, близкие - не существуют. Все естество Иетсуны наполняло одиночество и душевная боль. Физической боли он перестал бояться в семь лет - смирился. Хотя нет, он все еще ее боится, но научился прятать этот страх. Отец - Иемитсу - приложил много сил что бы достичь своих целей и в средствах не стеснялся. Убийственные тренировки, после которых требовалась помощь медиков. Переломы и вывихи были не страшны, как постепенное воздействие кислот и ядов. Как только полноценно пробудилось его собственное Пламя, жизнь Иетсуны стала страшнее. К постоянным тренировкам и общеобразовательным дисциплинам на которых Иетсуна можно сказать отдыхал, добавили развитие регенерации собственным Пламенем. И уже в пятнадцать лет мальчик знал несколько языков и университетскую программу обучения, умел носить костюмы, определять яд на вкус и сражаться. Тело было сильным и если бы не Пламя, то прошедшие тренировки сделали бы из него инвалида. Хотя зачем скромничать? Умер бы. Давно умер. И многочисленные едва видные шрамы, от которых были свободны только не скрытые костюмами части тела - кисти и лицо, история его ран, зачастую смертельных, только подтверждали. От грубых рубцов его избавляли сразу, что бы его тело не теряло подвижности и он не выглядел как "бездомная шавка позорящая своего отца", для всего остального - кольцо с иллюзией чистой кожи. Отец - это слово вызывало множество чувств, страх и вина были самыми большими. Но Иетсуна не смел думать о своей ненависти. Психологическая обработка была проведена на славу, вот только интуиция парня свела на нет все старания. Интуиция, которой он доверял, спасала его от боли, подставляя под большую, что бы не получить ужаснейшую. Интуиция научила его лгать в глаза и притворяться. Именно благодаря ей он не был полностью послушной куклой. Сломанной, почти разбитой, мечтающей о лучшем марионеткой. Интуиции и росчерку серой линии на левой руке. Росчерк, который измениться в слова, которые поведут его навстречу его соулмейту. В четырнадцать лет они стали надписью "Жди". Иетсуна ждал. Возращение в родной дом. Когда-то родной. Как ему было непривычно смотреть на маму и брата, так и они смотрели на него как на незнакомца. Странные взгляды, странные разговоры, смысла в которых Иетсуна не понимал. Мальчик хотел семейного тепла и счастья, но не получал его, не понимая что и сам отталкивает людей. С холодным взглядом, молчаливый и избегающий любого физического контакта. Нана решила не трогать младшего сына, дать ему привыкнуть и оттаять, считая что он привыкнув к элитной школе и жизни, просто не может смириться с такими переменами. Тсунаеши, с детства завидующий младшему брату, который забрал у него отца, считал что тот просто зажрался, ведь тут его никто не величает "синьором" и ходить ему приходится в обычную школу. А после "пренебрежительного молчания" и "сцеженных сквозь зубы" односложных ответов старший сын семьи Савада серьезно обиделся на младшего. Иетсуна же считал его слабаком, ведь тот падал, плакал и надувал кровавые пузыри даже от разминочных ударов, звал маму, которая вместо того чтобы наказать Тсунаеши, почему-то кричала на него - Иетсуну. Воспоминания из детсва слишком сильно отличались от реальности и ставили в тупик. Ведь сам же Иетсуна не изменился, разве что выше стал, так почему все не так? И все таки мирная жизнь повлияла на Иетсуну. Он вкусил прелести свободной жизни, право самостоятельного выбора, расслабился.