Вознесение низверженных

Несколькими месяцами позднее…

«Тэ, мне больно…» — Всё хорошо, малыш, осталось немного. «Больно… сколько ещё?» — Последний, малыш… Напрягись немного… «Боже…» — Всё. Всё хорошо, Чонгук. Я так сильно люблю тебя. Взгляни. Чонгук с трудом повернул голову. В руках Тэхён держал крохотного новорождённого серого волчонка, слепого и пока что скорее похожего на мокрого детёныша выдры. Сердце оборотня, и без того ослабшее, совсем растаяло от умиления и любви к беспомощному существу. «Как… Как назовём его?» — Мне кажется, ему подходит имя… Хосок. Мысленно Чонгук улыбнулся, не способный полноценно сделать это в волчьем обличии. Он кивнул и ещё раз посмотрел на их с Тэхёном сына. «Да, это имя ему очень подходит. Только тогда правильнее было бы…» — Да, я подумал об этом. Старшенький у нас очень активный, поэтому, мне кажется, это должен быть Юнги. «Покажи его.» Чёрный волчонок, только родившись, подавал признаки лидера: пытался куда-то уползти, покусывал братьев, пищал громче остальных, привлекая к себе внимание. Услышав это, Чонгук невольно провёл параллель с ругательствами Юнги, когда омега был раздражён. Тёплые воспоминания об этом вернули Чона на несколько месяцев назад, когда он всё ещё мог видеть Юнги и слышать его голос. Нахлынувшая тоска заставила особенно чувствительного после родов Чонгука снова разрыдаться. Тэхён, уже привыкший к тому, насколько эмоциональным стал его омега, тепло улыбнулся и поднял чёрного щенка перед собой на одной ладони. — Наш папа такой сентиментальный, Юнги. Ничего ещё не случилось, а он уже слёзы льёт. Чонгук пихнул альфу лапой в ногу и обиженно проскулил. «Дурак.» — Я шучу, любовь моя, — Тэхён наклонился и коснулся своим лбом лба белоснежного волка. — Спасибо тебе. Ты — моё сокровище.

***

Стая Ёнджуна была разгромлена в ту же ночь, после того, как Намджун расправился с главой стаи и его младшим братом. Потери со стороны стаи Тэхёна были небольшими, а молодые неуправляемые волки оказались совершенно бессильны без того, кто мог бы мало-мальски держать их под контролем. Никто, кроме Намджуна, не знал о том, что вожак с омегой сбежали в лес, и потому альфе не составило труда причислить их к числу убитых. Вожаком стал советник, как и планировалось изначально, когда они с Сокджином договаривались о нападении с Ёнджуном, однако, когда омега был убит, это потеряло всякий смысл. Лишь позже, встретившись с Намджуном, Чонгук узнал, что Сокджин давно желал, чтобы его альфа стал вожаком, но только тогда, когда над стаей нависла серьёзная угроза, это желание стало выполнимым. — Кровь за кровь, — произнёс альфа, когда им с Чонгуком удалось встретиться на нейтральной территории. — Я не ожидал, что Сокджин пойдёт на то, чтобы своими руками убить Хосока. Я любил его, но я не злюсь на тебя за то, что ты убил его. У него было чёрствое сердце, он заслуживал смерти после того, что сделал. Чонгук с Тэхёном больше не возвращались в стаю, оставшись в пещере глубоко в лесу, где ещё совсем недавно жили вместе. А через несколько недель Чон понял, что в их совсем ещё маленькой стае скоро произойдёт пополнение. Кроме Намджуна о паре оборотней, живущей в лесу, разумеется, знал Бам, для которого Чонгук с Тэхёном некоторое время были настоящей семьёй. Мальчик прибегал к ним почти каждый день, чтобы помочь в облагораживании жилища или охоте. Несмотря на то, что недавно Чонгук стал настоящим папой, Бам был для него любимым старшим сынишкой. — Извините? — мальчик отодвинул деревянную перегородку и скромно, как в первый раз, вошёл в пещеру, с интересом обратив внимания на Чонгука, лежащего на травяном настиле, и странный писк, который он время от времени слышал в деревне. — Можно зайти? — Здравствуй, — Тэхён выглядел необыкновенно счастливым и жестом подозвал ребёнка к себе. — Смотри. Альфа дал в руки ребёнка крошку Хосока и увидел, как засверкали глаза Бама. Чонгук, почувствовав, что боль понемногу начала отходить, обратился в человека и прикрыл обнажённое тело пледом. Тэхён помог омеге приподняться и прижал к своей груди. Чонгук расслабленно закрыл глаза и расплылся в счастливой улыбке. — Я люблю тебя, Тэ, — прошептал он. Оборотень оставил целомудренный поцелуй на лбу Чона. — И я тебя, моё сокровище.