Порох

      Паудер никогда не была проклятием. Так казалось Экко.       Она была тем человеком, который из кожи вон лезет, чтобы помочь. Кому угодно. Она хотела быть полезной в любой ситуации, будь то обычная тренировка или охрана экзотических зверей.       Паудер всегда была сосредоточена на деле.       Экко знал, как внимательно она наблюдала, когда Вай показывала детям Зауна приёмы самообороны. Экко знал, с каким упорством она повторяла и повторяла эти удары на невидимом противнике, чтобы отточить их до автоматизма. Просто чтобы быть способной помочь сестре, когда та в беде будет.       Паудер старалась быть смелой и непробиваемой. Старалась, но не очень выходило. Хотя Экко нравилась её эмоциональность: Паудер была настолько живой в те моменты, когда улыбалась, используя диван как батут, или смеялась над неловкостью Экко; Паудер была настолько человечной, когда пугалась, что её тронули за ногу, хотя существо в клетке было совершенно безобидным; Паудер была ребёнком за всех детей Зауна разом, была воплощением всех эмоций, которые старшие не успели прочувствовать.       Паудер была самым светлым человеком во всём их городе. Паудер была буквально самóй жизнью серых стен Зауна, хоть как-то раскрашивая их в цветной неон. Впрочем, Джинкс сохранила эту черту и светила моментами даже ярче.       Ослепляющими взрывами, прорезающими дым пулями и неоновой краской на объекте, который скоро будет гореть огнём. Паудер согревала своей улыбкой — Джинкс выжигала все нервы и чувства напрочь, вырезала сердце острой ухмылкой.       Глаза Паудер были полны интереса и доброты — Джинкс будто хотела просверлить между глаз дырку, не замечая ничего, кроме цели, вокруг.       Когда Паудер впервые появилась в рядах Силко, первой мыслью Экко было похищение.              Принуждение. Угроза жизни. Шантаж.       Да что угодно, кроме правды.       Когда Паудер отказалась уходить из бывшего дома Вандера, Экко свалил всё на воспоминания и привязанность к месту.       Когда Джинкс побежала сообщать о нём Силко, Экко заподозрил неладное.       Она стала убивать. Ради Силко.       Потом Экко узнал, что причиной гибели Вандера стала Джинкс. Проклятие, на которое вечно жаловался Майло, вызывало огонь по своим.       Иногда Паудер сомневалась. Это было видно по её взгляду — а так ли нужно ему умереть? Не больно ли это? Но через несколько секунд её взгляд стекленел, и курок оказывался спущенным быстрее, чем успеешь сказать «Джинкс».       (таким взглядом Паудер смотрела на бездушные мишени в тайном месте для тренировок)       Когда остекленевший взгляд стал у Паудер постоянным, начали появляться безумная улыбка и мутный отблеск в глазах. Ей нравилось. Это же прямо как по мишеням: первая, вторая, третья, (подумаешь, с красным содержимым внутри), пятая… И так пока все не упадут, а воображаемая таблица не оповестит об очередном рекорде Джинкс.       Паудер перестала узнавать Экко. Она вообще кого-либо перестала узнавать, у кого нет протеза руки, чёрного глаза или розовых волос. Ей стало плевать: она мастерила бомбы и тут же скидывала их кому-нибудь на голову, она создавала ловушки и, как экспериментатор, ждала своих подопытных, она видела кого угодно отдалённо напоминающего Вай и тут же от этого человека избавлялась.       Прихватив с ним хоть часть города, хоть корабль, хоть другой десяток жизней.       Экко перестал звать её Паудер.       Экко лично попросил нарисовать Паудер на стене почёта. Потому что она мертва.       «Врёшь», — сказала на это вернувшаяся Вай.       «Надеюсь», — чуть не ответил Экко. Но Паудер не смеётся, стреляя по скейтам Поджигателей — Паудер была бы рада сама на таком прокатиться и остаться в волшебном месте с единственным на весь Заун деревом.       «Идите!» — говорит Экко Вай и её новой подруге. В полной уверенности, что сможет убить Джинкс — проклятие, которое помогает Силко обращать город в пыль.       Воспоминания облегчают задачу.       В них настоящая Паудер, которой счастливо живётся даже в таком болоте, как Заун. В воспоминаниях настоящая Паудер, за которой, как думает Экко, он пошёл бы на край света и дальше — перед ним Джинкс, которая этим краем света является. Обрывистым, острым, резким, ведущим в пучину Ада и с которого сама же спрыгнет, потому что так веселее.       От тёплого света в этой девушке не осталось ничего.       (Экко не так в этом уверен, когда видит проблеск той самой Паудер в глазах Джинкс. Сильной духом, не сломанной Силко и собственной сестрой. Той самой Паудер, которая заставляла надеяться на то, что завтра наступит)       Экко не может, и это становится ошибкой.       Вай не права совершенно.       Вай зря надеется.       Паудер мертва, Джинкс — хорошая, прекрасная актриса, а Силко создал своё лучшее смертельное оружие.       Поэтому, когда бомба рассекает пополам красную луну, Экко думает, что мог бы не допустить этого. Что мог бы убить Джинкс прямо на чёртовом мосту, и тогда бы, возможно, консульство не рассыпалось бы следом.       Экко думает, что мог бы ещё несколько лет назад спасти Паудер, и тогда бы…       Тогда бы Джинкс не родилась.       Тогда бы не было проклятия — только проигравший Силко, живое наследие Вандера и лучшее будущее.       (но теперь на нём нарисован неоновый череп, а под каждым шагом — ловушка, триггер, взрыв и хохот монстра, склеенного из обломков Паудер)