Полукровка (Mestizo)

— И долго ты собирался скрывать? — Эрвин стоял в тени, укрывшись под кронами старого дерева. — Не хотел говорить без доказательств, —Ривай ещё тогда, увидев труп своего бывшего командира, понял, что маленькая девочка его дочь. По идее, он должен был забрать ребенка в приют для детей, оставшихся без родителей, которые служили в разведке. Но он знал, что тогда полуазиатку несомненно убьют, и не посмотрят на то, что она совсем ещё кроха. Станет неконтролируемой — придется ликвидировать. В любом случае ее ждал один конец. Судьба расставила карты, открыв все тузы. Леви довольно долго искал доказательства о том, что она — Аккерман, после того, как увидел дом, в котором она живёт, но отец девушки славно потрудился, заставив официально исчезнуть ее фамилию. Пока Аккерман лежала без сознания, он взял ее кровь из раны, и передал Ханджи. Анализ ДНК сравнили с анкетой покойного мужчины, это подтвердило, что они являются семьёй. — И что собираешься делать дальше? — блондин сурово спросил подчинённого, сверля того убийственным взглядом, от которого капитана замучили миллионы идей, пытаясь уловить его мысли. — Я не собираюсь отдавать Микасу суду. Делайте что хотите, но она должна жить. Я сам убью ее, если станет неразумной, — Леви говорил так уверенно и дерзко, будто общается не с человеком, который намного выше его звания, а с близким другом. Так оно и было, но они никогда не вмешивали дружбу в службе. — И когда это ты замышлял нечто подобное в одиночку? — Эрвин усмехнулся, гордясь за то, что в разведке до сих пор есть те, кто поступая по—человечески, идут наперекор командирам. Его лицо тут же стало весёлым, а голос заметно подобрел. — Что? — капитан искренне удивился. Но он забыл, что Эрвин сам не один раз нарушал законы вампиров. И вправду говорят, в тихом омуте черти водятся. — Мы все обязаны командиру Аккерман. В частности мы, — Эрвин хотел вернуть должок, как и Ривай. Пожав друг другу руки, каждый ушел своей дорогой.

***

Прошла неделя. Микаса сидела в ступоре. Слишком многое произошло с ней за последние месяцы, будто снег на голову свалился. Подойдя к зеркалу, она осматривала свое лицо, покрытое теперь, шрамом. Бинты и швы убрали, и вместо этого, полуазиатка носила повязку на левой стороне, где она чувствовала отсутствие глаза. На правой щеке остался заметный шрам, длиною около четырёх сантиметров. Тонкие пальцы машинально потянулись к глазу, она ощупала лишь пустоту и шрам на веке— внутри все перевернулось. Видеть мир лишь одним глазом было крайне не привычно. Крепче завязав повязку, Микаса прошлась по грубому и глубокому шраму на нежной коже. Она стиснула зубы, затем закусила нижнюю губу до крови. Микасе не нравилось ее новое Я. Слишком уродливо. Она узнала, что как только станет вампиром, глаз восстановится, но шрамы никуда не денутся. Она не хотела становиться другим человеком. Посмотрев на себя в зеркале, где казалось, что ее отображение злорадствует, издевается над ней, полуазиатка приблизилась к идеально чистому стеклу. За это время, Аккерман многое осознала и поняла: все это время она жила в розовом мире, не замечая ничего вокруг. Она помнит, как до своего первого юбилея, отец часто уходил на охоту, принося с собой добычу: оленя, диких уток, бывало и зайцев. На рубашке всегда оставались пятна крови. И Микаса только сейчас поняла, что это было лишь поводом, чтобы дочь не задавала лишних вопросов, да и семью кроме него никто не прокормит. Он никогда не ел дома, говоря, что поужинал во время охоты. И только в последний год своей жизни, он перестал приходить домой в окровавленной одежде и немного мокрыми волосами. Посмотрев на себя ещё раз, она вспомнила слова Йегера. Помнится, как в детстве, ребятишки обзывали ее инопланетянкой, не желая играть с азиаткой. Бывало, что даже толкали с качель, и тогда она падала лицом в грязь. Придя домой вся в слезах и грязи, девочка начинала открывать свои обиды маме. Микаса с ранних лет восхищалась ее красотой, особенно черными, как ночь волосами. — Почему дети не любят меня? — Микаса плакала, жуя сладкую булочку, одновременно глотая чай с молоком. Ей было до жути обидно слышать слова, что—то вроде: «Вали в свой дом», «Ты такая странная, что, хочешь привлечь внимание мальчиков?!» Мать слушала ее, гладя за волосы, и когда дочь, наконец, доела свой обед, женщина целовала в лоб свое чадо. — Не бери в голову. Ты у меня самая красивая. Микаса, ты же наше с отцом сокровище, — потрепав ее по голове, она подарила дочери самые теплые объятия. Соседи хвалили ее, мол она у вас такая красивая, что за ней будут бегать мальчишки, но вероятнее всего, говорили у себя в доме, в стенах о том, как было бы хорошо, если б они уехали из этой местности. Ведь охота на азиатов могла плохо закончиться не только для них, но и для тех, кто укрывал невинных людей. Услышав дома такие ядовитые словечки, дети выплескивали это на маленькую Микасу, которая со временем начала давать отпор. Аккерман хотела ответить маме: «Только вы говорите, что я красивая. Но никто. Никто из детей не говорил мне об этом. Все говорят, что я уродлива», но не желая накидывать грустной матери ещё больше проблем, промолчала. Первым незнакомцем, сделавший ей комплимент был Эрен, тогда она и захотела с ним подружиться. Когда они впервые познакомились, девочка застенчиво пряталась за отцом, боясь услышать слова, которые сломают ее самооценку. Но весёлый Эрен лишь хлопал большими зелёными глазками, а потом лишь выдохнул: —Ты такая красивая... — маленький Йегер смущённо, но уверенно смотрел на нее. Тогда, он одной лишь фразой заставил замолчать весь мир.

***

Кровавый закат убаюкивал город, принося с севера холодный ветер, что золотые листья поднимались на пару метров, и опускались, хрустя под ногами. Держа в руках горячий кофе, сероглазая читала о ещё новых жертвах. К сожалению, их число возросло вдвое. Опять же изуродованные, разорванные, обескровленные. Люди уже боялись выходить на улицу, так что в парке сидела лишь одна Аккерман, ожидая увидеть капитана, который за пару секунд вышел из лаборатории с кучей бумаги. Беспокойство на его лице нельзя было не заметить. Сев рядом с ней, мужчина заметил, что на девушке надет новый красный шарф. Видимо, ей было так комфортнее. — Есть результат? — отложив свежую газету, она спросила так спокойно, будто убийств никогда и не было. — Среди наших военных и студентов нет. Однозначно, это Кенни, — Ривай думал о том, как бы поймать его и взять насильно анализы, дабы стопроцентно убедиться в своих твердых догадках. Из раздумий вывела Аккерман, которая преподнесла перед его бледным лицом картонный стакан горячего кофе. Положив на скамейку толстые папки, он аккуратно взял с ее холодных рук напиток. — Расскажите о моем отце, — сделав глоток, полуазиатка уставилась на оранжево—красное небо. Увидев стаю птиц, улетавшие на юг, она снова вспомнила Йегера. О его любви к свободе. Леви задумался. Он работал на него чуть больше века, и не зная с чего начать, язык сам выговорил: — Он был храбрейшим из всех, кого я знаю, — Ривай невольно вернулся в прошлое. Когда впервые он вышел на вылазку, то был поражен смелостью Аккермана. Он вел целый отряд, нырнув первым в страшный ад. Командир бился, убивал неразумных так быстро, что казался яркой звездой, пролетевшая в ночном небе. Он поднимал свой меч так искусно, легко и уверенно, не боясь лап смерти, что для будущего капитана его бой стал новым стилем. Эрвин — единственный командир, заполучивший высший пост, когда предыдущий был ещё жив. Этой важной личностью и был отец Микасы. —Я ни разу не видел, чтобы командир Аккерман зря проводил экспедиции. Каждый план он отрабатывал лично сам. Только если бы наши не среагировали так бурно, Кенни бы давно был мертв, — его свободная рука сжалась в кулак. Из цепкого серебряного глаза это не скрылось. Она слушала его, понимая, что Леви сейчас искренен как никогда. Он рассказывал о человеке, которым восхищался и по сей день. Девушка уверенно отметила про себя, что несправедливость, ставшая точкой в жизни господина Аккермана, погасила надежды многих военных, боровшихся за то, чтобы бывший командир остался в должности. Если бы не Эрвин, то развед корпус потерял бы свой авторитет, который копился веками. — Он спас мне жизнь. Дважды. — Ривай рассказывал, как после первой же вылазки потерял своих товарищей. После этого, он замкнулся в себе. Став живым мертвецом, он машинально выполнял все поручения сверху. Аккерман, будучи внимательным вампиром, сделал шаг к нему. После этого разговора, его жизнь начала цвести. Потому что молодой паренёк взял себя в руки. Так, он спас его в эмоциональном плане. Второй раз на вылазке, когда неразумный высокого роста, откусил его спину, Ривай, упав с лошади, уронил оружие. Ещё пару секунд, и от него не осталось бы ничего. Аккерман обезглавил страшное существо, протянув раненному меч. — И... — он остановился, заглядывая вглубь ее серого глаза. — Он всегда помогал нуждающимся. Особенно детям, — их сердца одновременно сжались. Она поняла, что капитан пытался встать на одну ступеньку рядом со своим кумиром. Стать таким же храбрым и сильным. Заполучив прозвище сильнейшего бойца, он бы хотел увидеть гордую улыбку Аккермана. Леви понял, что случайно открыл ей свой маленький секрет, о котором никто не знал. Своим рассказом, он открыл свою душу, впустив в пустошь полуазиатку.

***

Удобно устроившись за своим столом, он начал перебирать анализы. Как ни странно, среди своих убийцы не оказалось. Был отдан новый приказ — сдать анализы слюни всем военным полицейским мужского пола. Подписав нужные документы, он начал рассматривать пару кандидатов, дабы место погибшего Оруо не пустовало. Выкинув очередную анкету, он выдохнул от безнадежности. У них есть лишь молочные зубки. Открыв последнюю папку, мужчину заинтересовала вакансия одной девушки. Петра Рал. Самостоятельно убившая более двадцати неразумных. Одна из сильнейших старших лейтенантов за последнее десятилетие. Возраст: 35 лет. Способность: блокировка. Именно и ее способность пригодится в поиске маньяка. Читая каждую строчку, он удивлялся, как, будучи тридцатипятилетней, она добилась столь высокого уровня в разведке. Она определенно подходила в его команду.

***

—Ну, что, Майк? — в коридоре больницы царила безупречная чистота, что даже стены блестели в лучах солнца. Мужчина, присев на скамью, лишь цокнул языком. — Слюни одного полицейского совпали с теми, что мы нашли, — Майк прижал ладонь ко лбу, и через пару секунд добавил, — но он отрицает, несмотря на пытки, — детектив закатил глаза, показывая, что не спал несколько суток. — Он сдал повторные анализы. Все так же. Нужны ещё доказательства, чтобы отправить его на казнь. Пока что в камере, — Майк посмотрел в глаза Ривая. — Но моя чуйка подсказывает, что это и вправду не он. Ривай молчал. Он абсолютно доверял детективу, что был сильнейшим сразу после командира и капитана. Все дела, попадавшие в руки блондина, без исключений, завершались положительно. В палате, где распрощался с жизнью Йегер, сидела Рал, пытаясь разблокировать территорию, дабы Майк смог взглянуть в прошлое. Уже прошел целый час, но нет никого результата. — Давай же, — рыжеволосая изо всех сил пыталась взломать блокировку, но для нее казалось это невозможным. Слишком толстая стена. Через пару минут, из ее носа потекла кровь. — Петра, ты истощена, — Нанаби протянула платок, намекая, что пора остановиться. Взяв с ее рук ткань, она вытерла тонкую дорожку крови. Как назло, вампиров, обладавшие способностью блокировки были слабы, по сравнению с тем, кто поставил эту защиту. И лучшая среди них была лишь Рал. — Ещё раз, — Петра глубоко вздохнула, и сосредоточилась на деле. Послышалась трещина и низкий скрип, напоминающий ржавое железо. На лбу девушки выступили фиолетовые вены, от нехватки кислорода и чрезмерной концентрации, она пошатнулась, не в силах больше пробираться через стекло. — Я не могу, — она тяжело дышала. Целых шестьдесят минут она потратила на то, чтобы разбить защиту, но все, что она смогла сделать — дотронуться до замка и дать мелкую царапину. — Это двойная защита: толстая стена и замок, — зеленоглазая прошептала ещё что-то, но резко потеряла сознание, а на полу уже красовались новые капельки крови, вытекающие из носа. Проснувшись в белом, как снег палате, Рал слабо потянулась. Посмотрев на капельницу, она вынула острую иглу из своей нежной руки. Рядом не было ни Ривая, ни ярких ароматных цветов, что красовались у окна, когда она болела. Рал сжала кулаки, стиснув зубы. — Почему? Твои чувства остыли из—за нее? — с яростью пнув капельницу на пол, она резко повернулась в сторону двери. Не было никого. Шум остался незамеченным. Девушка направилась в архив, чтобы быть полезной для команды,с целью сблизиться с капитаном. Жалела ли она о своем прошлом выборе? Что она чувствовала на самом деле по отношению к нему? Девушка вспомнила, как провалила первую миссию в качестве члена команды капитана, и грустно вздохнула. С такими темпами, она точно не завоюет его ледяное сердце.

***

Микаса начала действовать, разрисовывая на карте территории убийства, которую прикрепила на стеклянную доску. Множество разноцветных стрелок, отмеченные маркерами на карте бросались в глаза. Вырезанные статьи старых и новых газет, приклеенные к месту происшествия. Девушка так увлеклась и углубилась в дело, что не заметила вошедшего Ривая. Увидев чем занимается красношарфая, он с любопытством начал рассматривать прозрачную доску. —Ого, — девушка уловила в его серых очах некий блеск, который так и застыл. Мужчина даже не пытался скрыть гордость, интерес и восхищение. Достав из папки фотографии убитых, он прикрепил их, предупредив, что зрелище не из приятных. Микаса медленно рассматривала цветные фото, где красный был в приоритете. Так, они и начали открывать занавесу. Вместе. — Жертвы не знакомы между собой. Никакой связи. Однако они все живут в радиусе до пяти километров от моего дома, — на ушах капитана были черные карандаши, он настолько увлекся делом, что энергия переполняла до кончиков пальцев. Микаса сидела, внимательно прислушиваясь к каждым деталям. Ривай ввел ее в курс дела. Встав со своего места, она посмотрела на доску ещё раз. Даты совершенно не совпадали. — Он идеально заметает следы, — Микаса посмотрела на фотографии изуродованных трупов, и начала рисовать жёлтой маркой, объединяя все точки. — Что ты делаешь? — Ривай следил за каждым ее движением, надеясь, что энтузиазм и ее личный интерес к делу перерастут в нечто большее. — Вот, посмотрите, — полуазиатка положила канцтовар на место. — Если объединить все точки убийства, получится квадрат. — И? Думаешь мы этого не поняли? — Ривай холодно, с неким сарказмом выплюнул слова. — Вероятнее всего, это Кенни. Но убийства резко начали отличаться. Раньше убийства происходили без определенной территории, сейчас же только внутри квадрата, около вашего дома. Что, если убийца внутри разведки? Ему действительно удобно, — она пыталась донести свою мысль, но капитан выкинул железную алиби. — Ты же знаешь, все сдали анализы. Это был полицейский. Это его слюни. Как только мы его задержали, убийства прекратились, — капитану не давали покоя ее слова, однако, он держал себя хладнокровно. — Проверьте ещё раз, — Микаса грозно повисла над ним, напоминая самую черную тучу. — Мы только зря потеряем время, — он встал, посмотрев на доску, пытаясь уловить малейшую связь. — Укусы на шее глубокие, этот вампир в расцвете сил. Кенни не оставляет за собой следов на теле. Этот убийца новенький, раз оставил зацепки, — Леви посмотрел на образованный квадрат. Его дом находился в самом центре. Неожиданное возвращение Петры. Как будто кто—то пытается манипулировать им, ожидая удобный момент. Перечисляя всех, кому он перегородил дорогу, мужчина сдался. Их слишком много. Да и все уже мертвы. Или же другой вопрос: кому он может помешать? Ближайшим ответом был Кенни Аккерман.

***

Микаса проснулась глубокой ночью. Настенные часы показывали около шести часов. Посмотрев на пустую кровать Ривая, она спустилась на кухню. Выпив шоколадный кофе, она удивилась столь приятному вкусу, щекотящий язык. Убийства не давали ей покоя. Внутренний голос подсказывал, что убийца хочет добраться до нее. Чувствуя себя в опасности, Аккерман прижала руку к ноющей груди. Она боялась умереть, не поняв, что значит прожить без сожалений. В области груди болело. Красный шарф был единственным источником хоть какого—то света в помещении. Тонкие пальцы сжали вещицу. — Боишься? — вошедший Ривай присел рядом с ней, с грустными глазами пройдя по ее исхудавшему лицу. Он был сильно растрепан, рубашка слегка вспотела. Его голова пульсировала от гула, он терпел тугую боль, но не так сильно, как несколько часов назад. Мужчина помнит, как проснулся ночью от сильной боли, и в попытка найти аспирин, увенчалась неудачей, потеряв сознание на полу. Проснувшись от шума, созданное ею, сероглазый поднялся на ноги, выйдя на источник звука. — Да, — честное признание не оставило капитана равнодушным. Будучи в полусонном состоянии, он потер глаза, и улыбнулся. Они знали, что личные границы стёрты ими; сидеть за одним столом и пить кофе ближе к утру, честно отвечая на вопросы — не это ли душевная близость? Она подняла на него свои серебристые глаза. Девушка невольно сглотнула. — За что вы себя ненавидите? — невольно сорвавшийся вопрос стал хлестким ударом для него, открыв рану. Тишина между ними, была такой привычной и естественной, что хотелось тонуть с искренних чувствах навеки. Ривай видел ее отсутствующий глаз, она не надела повязку, думая, что находится одна в доме. Одарив собеседницу самыми грустными глазами, он на секунду захотел встать и уйти, однако, нашел в себе силы произнести это вслух, ведь Леви понимал, что рано или поздно она поймет его чувства. — Мы буквально не сможем существовать без крови человека. А в ночь полнолуния, вовсе и можем съесть их, — Ривая каждый раз тошнило после питания. Как же он ненавидел себя за это. Убийства, каннибализм, зависимость от крови людей. Каждый вампир ненавидел себя за это. Микаса не смела больше смотреть на него. Слишком жалкое зрелище. Благодаря книгам, она многое поняла. Раньше она задавалась вопросом, почему они не питаются кровью животных? И получила: вампиры значительно слабеют, и даже могут умереть от голода, которую не чувствуют. Лишь мысль о том, что совсем скоро произойдет перевоплощение, не давала ей покоя. Как же много событий за пару месяцев... — Что насчёт тебя? За что ты себя не любишь? — девушка нашла его слабое место, так и он решил поймать ее в сеть душевного разговора. Только сейчас Микаса осознала, что на ней нет повязки, которая прикрывала уродство, как девушка сама назвала новую себя, так и не сумев принять участь. Она понимала, что регенерация сделает свое дело в будущем, но сейчас — так непривычно. Аккерман прикрыла свободной рукой место выкаленного глаз, одновременно стиснув зубы. Ненавязчивая мысль сожаления о том, что не нужно было начинать весь диалог озарила ее голову, но с другой стороны — больше не с кем обсудить ее комплексы. — Я уродлива, — через боль и ком в горле, она прошептала слова. Ривай удивлённо вскинул брови, не понимая, как до такого бреда додумались настоящее чудо. — И кто тебе такое сказал? — Ривай потянулся за кофе, дабы избавиться от остатков сна. Ей не хотелось отвечать из—за того, что нужно копать неприятные воспоминания, произносить эти слова, убивающие самооценку. Она лишь про себя ответила: «Я не слепая», но так и промолчала. Не дождавшись ответа, он прошептал, медленно, искренне, но что самое удивительное и для него самого с лучезарной улыбкой на бледном лице. — Не слушай их. Ты — самая красивая из всех, кого мне удалось увидеть, — он не врал, не льстил, не пытался поддержать, а говорил как есть. За такую длинную жизнь для человека, он навидался достаточно, и людей в том числе. Среди них были самые разные: и те, кто пробили дно, и те, кто обладали нравственными ценностями. Микаса — самый необычный из всех людей. Будто произведение искусства, собравшее в себя самые красочные и дорогие акварели, краски. Как будто самый чистый океан, не умеющий и не хотевший притворяться, всегда открыто выражая свои намерения. Аккерман удивленно подняла на него свои глаза. Алые губы полуазиатки слегка дрогнули в улыбке, давно позабыв о опущенном руке, прикрывающая глаз. В груди обоих что—то щелкнуло. Это 'что—то' было таким приятно тягучим, как свежий ручей, пробегающий по высохшим горам и полям. Давно забытые ощущения прильнули к душам с новой силой, постепенно превращая предыдущие имена в пыль. —Что? — не веря своим ушам, она переспросила, ведь услышать такие слова от сурового капитана, сильнейшего бойца, который стал ледяной статуей, было крайне сложно. — Повторять не буду. Мне пора, — Леви залпом выпил остывший кофе, и покидая кухню, помахал на прощание, так и не повернувшись.

***

Прошло несколько дней с тех пор. Они не виделись за все это время. Леви постоянно был занят, что приходилось ночевать на рабочем месте. Микаса, заточенная в четырех стенах, устала находиться здесь, поэтому решила навестить его, и узнать как продвигается расследование. Приближаясь к его кабинету, она услышала шум разных голосов. Один из них повышал голос, агрессивно, но в то же время красивая и грамотная речь исходила из его уст. Постучав в дверь, она ждала ответа. Как только девушка сделала это, шум и нас сразу же прекратился. — Входите, — Леви стоял спиной, но было сразу понятно — он не спал несколько дней. Взъерошенные волосы, торчащие во все стороны, и помятая рубашка. Его окружали точно такие же товарищи, невыспавшиеся, но энергичные, переполненные энтузиазмом. —О, так это ты Микаса, — Нанабе слабо улыбнулась, поприветствовав нежданную гостью. — Да, — она ответила тем же, аккуратно подойдя к столу, которого окружали присутствующие. —Вау, вот это аромат, — она пыталась сделать комплимент, но вышло, будто полуазиатка — вкусный десерт, от чего по ее коже прошли мурашки. — Не смущай ее, — Майк уловил реакцию, и деликатно, красиво выкрутил ситуацию, дабы она спокойно могла находиться рядом с ними. По его голосу девушка сразу узнала, что он принадлежал этому детективу. — Есть новости? — Микаса приступила к делу, завязывая свои шелковые, длинные, черные, как смола волосы. — На сегодня семь трупов, — женщина устало протёрла глаза. — Зацепок нет, — она указала на доску, которую Ривай принес из дома. — Кстати, хорошая работа, — выбросив сигарету, он обратился к Аккерман. — Спасибо, — услышать похвалу от лучшего детектива разведки было почти невозможно. Знала бы она этот факт, то точно бы приняла слова близко к сердцу. — Все, — Леви заставил обратить на себя внимание, и все переключились на доску. Старую доску и модель Ривай выкинул, объяснив, что на новой собраны информации в более обширном и понятном виде, которую они сделали вместе с Микасой. После этого, Майк просто не унимался, чтобы увидеть человека, сделавший столь прекрасную работу с первого раза. — Это просто тупик, — вошедшая Рал поставила на стол несколько папок. Ее взгляд встретился с Аккерман. Девушки молчали. Каждая знала, кем они приходятся для капитана. Да вот только и сама Микаса считала себя лишь приманкой. — Привет, — Рал попыталась улыбнуться, но она вышла совсем фальшивой. Никто не заметил, кроме брюнетов. Леви промолчал, а Микаса лишь в ответ кивнула, и посмотрела на фотографии. Все жертвы так молоды, и так изуродованы. — Вампир так и не дошел до стены, хоть и приближается туда, — Микаса прищурилась. Ее шепот раздался звонко по помещению. — Каждое убийство приближается на одну улицу. Может ли быть, что следующее произойдет здесь? — пальцем она ткнула на карту. — Согласен. — Капитан протер глаза, затем зевнул, прикрывая рот ладонью. — Капитан, мы не спали три дня. Давайте сегодня вечером снова обсудим, — Петра предложила идею, которую поддержали все, за исключением Ривая. — Тогда идите, я сам закончу, — это не было сарказмом. Он понимал, что действительно товарищи нуждаются в отдыхе, но останавливать себя он не собирался. Видя, как через силу трудится Ривай, остальные остались, сгорая со стыда. — За неделю двадцать трупов, — Нанабе стиснула зубы, понимая, что через месяц их может оказаться более сорока. — Мы не можем больше молчать, — Ривай вздохнул, понимая, что пресса молчать не будет, журналисты тайно собирают доказательства о существовании вампиров. Будет куда лучше, если развед корпус сам объявит правду, нежели пресса. — Что, если произойдут протесты против вампиров? — Майк сидел, опрокинувшись на спинку стула. — Это и в правду ни к чему, — Петра, полусонная клала папки по местам, замечая, что здесь ни пылинки. — В городе итак шумиха. Многие уже догадываются. Правда все равно всплывет наружу. Главное — объяснить все от А до Я, — Нанабе уже лежала на диване, закрыв свои глаза. — Микаса, что думаешь? — Леви помнил ее реакцию. Но со временем, она уже спокойно сидит вместе с ними, пьет чай за одним столом, обсуждая расследование и дела разведки. — Не пора ли раскрыть себя? — Микаса посмотрела на доску. — Люди будут бояться, спрячутся в домах. Возможно, будет меньше жертв. Потом поймут, что и раньше жили с вампирами, успокоятся. Главное — дать понять им, что вы не навредите, — Микаса холодно произнесла свое мнение, которое заставило присутствих задуматься. — Нужно получить согласие Эрвина, — помолчав секунду, капитан продолжил, — все свободны. Хорошая работа, — попрощавшись, Ривай еле дошел до дивана и плюхнулся, так и не заметив, как тяжёлые веки закрыли весь мир.

***

Проснулся капитан уже глубокой ночью. Микаса включила свечу, вырубив свет, чтобы не мешать спящему. Девушка упорно писала что—то в дневнике, позабыв о существовании времени. — Микаса? — он встал, и увидев, что она накрыла его плащом, приятно удивился, почувствовав чью—то заботу. — Да? —она подняла свои полусонные красные глаза от усталости. Вокруг царил бардак: повсюду стопками расположены бумаги, старые папки, даже пару стояли у окна. Микаса что - то судорожно писала в дневнике. — Поспи, я поработаю, — Микаса тут же отказалась, поэтому все, что мог сделать Ривай — налить ей чаю. — Я пересмотрела все анализы. Кое—что не сходится. — Она протянула ему две бумаги. — Тот полицейский, которого вы поймали — не убийца. Ривай, убедившись в ее правоте, сжал бумагу, не понимая, как такую деталь не заметила вся команда. —Полицейский закончил кадет корпус семь лет назад. В анкете, заполненная пару лет назад, говорится, что у него первая группа крови, в нынешних анализах — вторая, — девушка посмотрела ещё новые зацепки. На этот раз жертва с третьей группой успела поцарапать убийцу до крови, что пару капель остались на траве в нескольких метрах от нее. Ривай тут же покинул кабинет, большими шагами направляясь в лабораторию, которая находилась в подвале. —Моблит Бернер! — Ривай яростно влетел в помещение, зовя главного помощника Зое. Совсем ещё молодой мужчина вышел из кабинета, и встретив испепеляющий взгляд серых глаз, прикусил губу, даже не представляя, какие слова нужно выслушать от начальства. — Что это? — капитан хотел швырнуть бумаги, но понимая, что выходки ни к чему, взял себя в руки, вернув равнодушие, тем самым облегчив дыхание помощника очкастой. Понимая, что капитан настолько зол, что не собирается объяснять, он сам принялся читать, и тут же уловил разные результаты крови нескольких лет назад и нынешнего, со слюнями было то же самое. — Сейчас я проверю базу, — дрожащим голосом, он кинулся к папкам, которые находились в самом углу помещения. Ривай пошел за ним, грубо создавая звуки шагов. Моблит еле-еле нашел нужные материалы, и все ещё боясь разъяренного Ривая, принялся сравнивать группу крови. Определенно, кто—то нарочно спутал анализы, пуская в глаза пыль. — Не может быть! Я никогда не ошибался! — Марбет тяжело вздыхая, не веря своим глазам, ещё раз посмотрел на результат. — Ладно. Пусть завтра все ещё раз сдадут анализ крови и зева, — уже спокойно произнес Ривай, вырвав из его рук материалы, он ровным голосом спросил, — у кого ещё есть доступ сюда, не считая меня, Ханджи и Эрвина? — Ни у кого, — он трясся, не понимая, как могло такое произойти. Его уволят? Он боялся смотреть в глаза Зое, которая в первый раз доверила столь важное дело, сказав, что он достаточно опытен в этой сфере. Он боялся разочаровать ее, но главное — себя. Ничего не ответив, Ривай покинул помещение. — Черт! Вот же отродье! Твою ж мать! — он готов был взорваться от злости, не понимая, как все упустили эту маленькую, но чертовски важную деталь. Хлопнув дверью, он швырнул бумаги на рабочий стол, что половина из них пали на пол. Не успел докончить нецензурную лексику, как мужчина увидел шокированную Микасу, которая проснулась от его криков, привстав на локте, и с едва округленными глазами уставилась на него. — Прости. Ты не должна была слышать это, — ему стало неловко оттого, что девушка услышала непристойные слова от того, кого она уважала. Оттянув галстук, дабы было легче дышать, он откинулся на спинку дивана, тяжело дыша. Как ему хотелось крушить, ломать все вокруг. Впервые он и его команда совершила ошибку. Причем грубейшую. Жизнь полицейского сохранилась лишь благодаря внимательности Микасы. — Спасибо за информацию, — Ривай уже спокойно, но с нотками прежней ярости обратился к ней, все ещё не отрывая взгляда от серого потолка. — Все в порядке, — сонливость полуазиатки окончательно покинула ее, оставив за собой прилив бодрости. Микаса всегда знала, что военные часто матерятся из—за нервного срыва, работая с трупами и прочими раздражающими пунктами, но считала капитана исключением из—за его черт характера, которые свойственны только ему: хладнокровие, равнодушие, сдержанность, глубокое спокойствие, прямо как у старых монахов. Он сидел, закрыв глаза, пытаясь расслабиться, но девушка видела в темноте на его скулах образующиеся желваки. Минут через пять, Микаса протянула ему ромашковый чай. Мужчина тут же уловил приятный аромат чая, и с благодарностью принял отвар. Сделав глоток, затем второй, он залпом осушил содержимое. Положив посуду на стол, он остановился, почувствовав головную боль. Голова пульсировала с новой силой, на лбу выступил еле заметный пот. Схватив себя за голову, он присел на землю, невыносимая тупая боль блокировала все перед глазами. Вены заметно выступили на лбу и шее. — Капитан? Что с вами? — Микаса быстро оказалась рядом с ним, пытаясь понять, что произошло. Почувствовав этот уникальный запах, который один на весь мир, сероглазый почувствовал, как головокружение усилилось, и не желая повторить свою ошибку, он прошептал: — Уходи! — он осознал, что нормально не питался несколько недель из—за работы, и жажда по—немногу убивала организм. Боль, жажда и сильный голод в области горла чуть ли не сводили его с ума. В горле так пересохло что начиналось чесаться. — Что? — она его не расслышала. Капитан что—то невнятно шептал, бурча себе под нос. — Уходи! Немедленно! — Ривай отпрянул женскую руку от своего плеча, и холод тут же окутало его тело. Сердце Микасы вздрогнуло от его крика. Стало до жути неприятно. Девушка механически встала, и направилась к двери, сильно сжав дверную ручку. Аккерман не хотела повторять ту самую ужасную ночь. Когда ходишь по острому лезвию, жизнь кажется такой горькой. Но что, если, ты кинешься добровольно на острый клинок, чтобы помочь людям, занимающие особое место в твоей жизни? Какова тогда истинный вкус жизни? Микаса повернула голову в сторону капитана. Он сжимал голову до посинения, дрожащей рукой пытаясь найти пакет с кровью или лекарства. Сердце девушки сжалось от жалости и боли за него. Неужели ее ждёт тот же ад, что и его? Цокнув языком, она развернулась, и достала ножик из ящика стола. Полуазиатка оставила на ладони тонкую красную полоску, кровь, которая капая в чашу, постепенно наполняла посуду. — Не надо, — он рыпался от жажды и боли. Сине-фиолетовые вены на лбу сильно выступили, челка была мокрой от пота, сухие губы лихорадочно дрожали. Внутри него бушевали разные эмоции. Темная, эгоистичная сторона уже давно требовала кровь Микасы, и как можно было упустить такую идеальную возможность? Он не отрицал, что хочет именно ее кровь. Совесть противостояла темному мосту в его разум: она твердила, что нельзя. Как можно отнимать «имущество» того, благодаря кому он избавился от болезненной привязанности к своему прошлому? Гуманная сторона твердила, что он не заслуживает ни ее, ни ее крови. Достаточно ее аромата, который он чувствует чаще всех. Хватит. Неужели он не причинил ей достаточно боли в прошлый раз? Чаша наполнилась. Светлая, истинная сторона Леви проиграла. Микаса протянула чашу чистой рукой, и уловив холод его пальцев, растирающих до костей, почувствовала себя ужасно. Она добровольно отдала ему свою кровь. Леви сделал первый глоток. О, боже! Как же он мечтал попробовать ещё раз ее крови. Не употребляя гиперболы, это лучший сорт из всего, что ему удавалось пробовать. Его радужки поползли вверх от невыносимой эйфории. Пытаясь не уронить и каплю, он выпил до последнего. Облизав уже алые губы, он тяжело задышал. Головная боль постепенно утихала, вены исчезли на бледной коже, дыхание становилось ровным. Микаса, наблюдая за ним, почувствовала себя предательницей. Она предала собственную прошлую себя, которая обещала, что не вернётся к вампиру, больше он и каплю крови с ее тела не попробует. И все вышло наоборот — девушка сама согласилась работать с ним, а теперь и вовсе перерезала свою ладонь, чтобы избавить брюнета от этих мук. Они встретились взглядами, наполненные болью. Они нужны друг другу, но в этой игре каждый оставляет раны другому. Микаса так и застыла, смотря на пустую чашу. Леви взял аптечку, и начал перебинтовывать ей руку. Девушка не дергалась, увлекшись его черными волосами. Его челка закрывала такие глубокие серые глаза, в которых таились миллионы слов и чувств; он не смел поднимать свою голову, понимая, что перед ней невозможно устоять. Что это за чувство, которое ставит на колени? Белый, как сугроб бинт тут же стал красным. Вылив на вату немного спирта, он вытирал ранку. — Ц-ц, — немного щиплет, но Аккерман терпела только благодаря нежным рукам капитана, что держали ее. Подув на ранку, Ривай перебинтовал ладонь и выкинул остальное в мусорный бак. Молчание между ними переросло в дискомфорт. Для них это раньше было обычным явлением, но не сейчас, ведь на данный момент все по—другому. Не вытерпев эту угнетающую атмосферу, она поднялась со стула, со словами: — Я пойду, — не успела красношарфая открыть дверь, как послышался гром, затем мелкая изморось падала на крыши зданий. — Отдохни, ты проделала отличную работу, — он направился к двери, но остановился, на полуобороте заявив, — если хочешь, можешь участвовать в завтрашнем собрании моей команды. Он покинул ее, а из полуоткрытого окна дул сильный ветер, разнося ее темные волосы во все стороны. Новая участница его команды стояла посреди кабинета, осознавая, что лишь этот сероглазый заставляет ее испытывать эмоции и чувства. Юная Аккерман знала, что брюнет бы никогда добровольно не причинил ей вреда, за ту ночь, где—то в глубине души, она его до сих пор не простила, но после смерти Эрена лишь Леви стал причиной ее улыбки. Этот факт заставил полуазиатку немного задуматься, открыть новые границы ее разума и сердца, задать вопрос, на который она честно не хотела отвечать. «Почему она так тянется к нему?»